Сказки нового Безбашмака

В мае 2023 года обзорщики Игорь Радаев и Анатолий Смирнов по прозвищу «Мозговой» вместе со своей подругой Алёной Романенко, переехавшей в Москву из Санкт-Петербурга по совместному решению, принятому в 2022 году, и продолжавшей сниматься в кино там, и их новой спутницей, Анной Трофимовой, дворянкой из XIX века, которая под влиянием друзей привыкла к XXI веку и стала ютубером, как Игорь и Толян, перебрались в республику Безбашмак, оставив позади Россию. Игорь перебазировал свой YouTube-канал «Игорян Обзорщик» на Безбашмак, потому что для России монетизация была отключена из-за известных событий, которые Радаев, Толян и Алёна осуждали. Толян, будучи предусмотрительным, сделал то же самое. Да и Алёна свой блог тоже перебазировала. Впервые приехав в столицу республики, Ипинбас, вся четвёрка принялась осматриваться. Ипинбас встретил их тем, чем обычно встречает гостей любой уважающий себя мегаполис с претензией на европейский лоск: суетой таксистов, выкрикивающих названия районов так, будто это пароли для входа в секту, и устойчивым запахом цветущего олеандра, смешанного с выхлопными газами и жареным луком. Этот запах, сладковато-горький и навязчивый, казалось, был самой сутью города — смесью южного изобилия и вечной спешки, красоты и неизжитой бедности. Для четверых переезд был не просто сменой географии, а бегством. От системы, от навязчивых взглядов, от прошлого, которое, как им казалось, они оставили по ту сторону границы. Внутренне каждый из них чувствовал это по-своему: Игорь — как освобождение от надоевшей роли борца с ветряными мельницами, Толян — как логичный шаг человека, который всегда просчитывал ходы на три шага вперёд, Алёна — как творческий вызов, а Анна — как очередной, самый невероятный поворот в её и без того фантастической судьбе. — Эх, чептэк тын маман... (Эх, ёб твою мать...) Какая красота! — восхищённо оглядывал город Игорь, вертя головой так быстро, будто боялся упустить хоть одну деталь. — Ань, каково? Это тебе не Москва, не наш с Толяном Новосиб и не Питер. Это другое. — Очень красиво, — отозвалась Анна, щурясь от яркого, немигающего южного солнца, такого непривычного после туманных перспектив Невы. Её взгляд, воспитанный на классической архитектуре, цеплялся за причудливую смесь стилей: модерн соседствовал с советским монументализмом, а всё это было приправлено национальным орнаментом. — Как будто родное что-то. Слушай, я тут в Интернете прочитала, что, дескать, республика Безбашмак была ранее губернией Российской империи и называлась Ложкинской, потому что именем некоего Афанасия Ложкина была названа. — Всё так, — кивнул Толян, поправляя сползающие на нос солнцезащитные очки и машинально отмечая расположение камер наружного наблюдения на здании администрации по оставшейся у него старой привычке. — Основана в 1865 году. Из-за конфликтов с Азербайджаном не признана рядом стран СНГ, только разве что Литва и... кто там, блядь, ещё... Прибалты, короче, признали, всякие турки, Украина, ещё кто-то... С десятка два стран. — А мы признали. Толян, забыл, что ли? В 2014 вроде референдум был, — Игорь перелистнул что-то в телефоне, на мгновение задержав взгляд на новостной ленте с «исчезнувшей» родины. — Наш несменяемый, короче, не глядя подписал филькину грамоту о признании, и вот. Я тебе ещё в девятнадцатом рассказывал, помнишь, когда к тебе в дурку приезжал после того, как тебя из НГУ турнули с юрфака-то? — А-а-а... О как, — вспомнил Смирнов. Тот визит врезался в память не только больничной палатой, но и разговором у окна, когда Игорь, сжимая кулаки, убеждал его не ломаться. — Ну, хорошая республика. Еба, смотри! Он ткнул пальцем в табличку «Герои-освободители» напротив городской администрации. На ней красовались фотографии Радаева и Смирнова, снятые в июле 2021 года корреспондентом Аллой Власовой во время освободительной операции в республике, начавшейся из-за попытки малолетнего тиктокера Лёшки, 14-летнего на тот момент сына известного режиссёра Бориса Емельяновича Чеснокова, захватить власть, для чего его приспешниками был убит президент Виктор Вениаминович Дудкин. Игорь и Толян вместе с отрядом, который сформировался из их друзей, помогли местным повстанцам, отряду «Борцы за независимость» или просто БЗН, отбить деградантов и спасли демократию, которая теперь была в руках кандидата от народа, политолога Юрия Павловича Сумкина. Снимки были динамичными: Игорь был с решительным лицом и травматическим пистолетом, модифицированным под боевой, в руке, а Толян с винтовкой Мосина пригибался за бетонным блоком. — Охуеть... — выдохнул Игорь, чувствуя, как по спине пробегает холодок узнавания. Он не был тщеславным, но видеть свою физиономию на доске почёта в чужой, по сути, стране, было странно и в то же время чертовски приятно. — Мы с тобой прям красавцы, Толян. А ведь мой «Шельмец» тогда мне здорово пригодился. Помнишь, да, тот травмат, который мне твой бывший англичанин, Павел Ильич Красновский, в 2020-м подогнал? Я тебе показывал, как он в боевой переделывается. В моём педе и не снилось, блин, никому. Алёныч, родная, ты там как? Башка не кружится от этой сладости коричной? — Нормально всё, — отозвалась Алёна, щурясь от солнца и поправляя тёмные очки. Ей нравилась эта забота, скрытая за напускной брутальностью. — Просто после Питера тут какая-то другая влажность. Или это всё олеандр, да, который вы так расписывали? Слушайте, а табличка реально крутая. Игорь, ты там такой... суровый. Как будто не травмат в руках, а как минимум гранатомёт. — Да не гони, Алён, — усмехнулся Игорь, который был польщён, но делал вид, что это пустяки. — Я, блин, потому и твой Игорёк, что в меру суровый. За это ты меня и любишь. И за то, как я тебя от Толяновых издевателей оборонял. Сука, твою дивизию! Он хотел было ступить на пешеходный переход, потому что на пешеходном светофоре горел зелёный, но мимо, взвизгнув шинами, просвистела чёрная иномарка с тонированными стёклами, водитель которой, проезжая на красный, начал возмущённо сигналить, будто это они, пешеходы, были здесь лишними. — В анус себе посигналь, пидрила! — неожиданно выкрикнула Анна, выпрямившись в дворянском гневе. Глаза её сверкнули. — Тут, сука, герои войны и их спутницы идут, а ты на красный на водительском газуешь! — Тихо, Ань, — Игорь положил Трофимовой руку на плечо, чувствуя, как она дрожит от возмущения. — Это типичные водятлы, что я могу сказать. Купил, сука, мерс семисотый, права, может быть, а ездить не купил. Я готов свой диплом бакалавра лингвистики поставить на то, что это какой-нибудь депутат типа того мошенника хлебного, Барышникова. Ну, Алён, ты же мой видос помнишь, который я в октябре 2021 снимал, про то, как этого пидора замели. Это этот самый, Алексей Барышников, бывший чиновник Дудкина, который после ухода с должности открыл интернет-магазин, где якобы приставки продавал, а на деле посылал, блин, хлеб заказчикам. Лидке Васильевой, ну, Лиде Ретро, вообще паляницу прислали. У него дочка есть, Света, ей в этом году девятнадцать будет. В Казани учится в универе. Наш информатор, Иван Слепов, ну, бывший авторитет криминальный и юрисконсульт гражданского права, ей помог сбежать из Безбашмака, потому что она хотела измениться. Ну, ты помнишь, Толян, что вот она распутная была, бухала, трахалась направо-налево... — Ыгы, — кивнул Толян, всё ещё глядя вслед скрывшемуся за углом «Мерседесу». — Прям как твоя Дашка Потапова, ну, одногруппница моя бывшая. — Не вспоминай про эту шлюху, которая мне изменить была готова! — махнул рукой Радаев, и его лицо на мгновение исказила гримаса старой, уже притупившейся, но не забытой боли. — Она такая же, как Машка Ефимова, тоже недолюбленная ебанашка. Нахуя мне эти отношения вообще? Есть Алёнка, есть Аня. Я их люблю и так. Он свободной рукой обнял Алёну, прижал её к себе и чмокнул в щёку — демонстративно, для всего этого чужого, но уже такого родного города. Алёна улыбнулась, прильнув к нему. Она знала, что за этой показной бравадой стоит искренняя нежность. — Алёныч, это я от души. Люблю тебя, моя безбашенная актриса. Ебать, смотри, это Андрюха Захаров, по ходу! Он кивнул на знакомо выглядевшего мужчину в лёгкой ветровке, выходившего из ЦУМа с пакетом в руке. Мужчина на мгновение замер, будто что-то вспоминая, затем завернул за угол и скрылся в потоке прохожих. — Андрюха? Подполковник БЗН под началом полковника Сектымбаева? — удивлённо спросил Толян. — Он ещё администратор в антикафе Push Start. Я помню, вы с ним на стримах реакции на всякие видосы делали. На «Культовое кино» с ним гоняли, да? — Так точно, — кивнул Игорь, провожая взглядом место, где исчез друг. — Бляха... Мне тут Макс, ну, Череп из «Боли поколений» пишет. Он показал друзьям сообщение от Макса Череповского, фронтмена группы «Боль поколений», ВКонтакте. Череповский писал: «Игорёк, здорово! Как Безбашмак? Я вот тоже с Илюхой, Анькой, Кирюхой и Егором хотим сюда. Лёнька Провалов, ну, менеджер наш, предателем оказался, мы его на хуй послали всей кучей. Ща объясню». Следующее сообщение было длинным и эмоциональным: Череповский описывал, как Леонид Провалов, их менеджер по организационным вопросам, пытался переформатировать группу под патриотическую повестку, настаивая на выступлениях для «нужных» людей и требуя отдать песни для пропагандистских роликов. — Я ебу... — протянула Алёна, читая сообщение через плечо Игоря. Её взгляд стал жёстким. — Продал свои знаменитые бакенбарды, сука... Вот зачем рокерам петь патриотические песни? То про продюсеров, то теперь под двадцать шестой английской буквой выступать предлагает... Хуже только Фадеев. — Миша Авдеев, ну, тот продюсер с «Мишаня Саунд», тоже с Проваловым порвал отношения, — продолжил Игорь, чувствуя, как злость на Провалова передаётся и ему. — Говорит, типа, «на хуй превращать музыкальную группу в оркестр имени какого-нить Александрова?». Так вот, ни Череп, ни Гром, ну, Илюха, ни Анька, ни Пузырь, Егор то есть, ни Стич, Кирюха, не могли смириться. Они же пели винтажные песни, делали в своём материале стилизацию под советский звук всегда. Помню, в «Урбане» на их концерте был 23 января, кайфанул. Гром на басу Orfeus играл, Череп на Jolana Marina и ещё там на чём-то... Анька вообще на Musima играла, как её бишь... Этерна Делюкс, кажется, 25. — А, это типа Джазмастера? — оживилась Анна, которая благодаря Игорю уже неплохо разбиралась в винтажной аппаратуре. — Игорь, ты же показывал обзоры винтажных гитар. Павел Шупик, кажется, такую восстанавливал. С Seymour Duncan звучит лучше стоковых Simeto. Как настоящий Ягуар или Джазмастер. — Да, Анют, — улыбнулся Игорь, радуясь осведомлённости Трофимовой. — 25k и 25v — настоящие преемники Джазмастера. Короче, Макс говорит, что Лёнька, как только его послали, начал орать, что они предатели, продались кому-то там, а ребята уже забронировали на Афанасьевской несколько квартир и базу, в общем, и на неделе собираются сюда. Радаев оглянулся и указал на скамейку под раскидистым платаном, густая тень которого манила прохладой. — Алён, Ань, Толян, присядем? Я что-то маленько не в тонусе для долгой ходьбы. Все трое плюхнулись на скамейку. Деревянные планки были нагреты солнцем, и это тепло казалось уютным. Алёна внезапно прижалась к Игорю, уткнувшись носом ему в плечо. Ей нужно было это прикосновение, чтобы заглушить подступившую тревогу. — Игорёк, а ты уверен, что мы правильно сделали? — тихо спросила она, теребя край его рубашки. — Ну, что переехали. Я понимаю, монетизация, понимаю, эти все события… Но Москва, Питер… Это же было наше. — Наше? — Игорь усмехнулся, но беззлобно и скорее устало. — Хуяше! Когда, блядь, система кругом тебя давит, тут завоешь по-любому. То тебя в СПбГУ НГУ-шники на «аккредитации» травили, то Толяна, то, блин, Толяновых друзей, когда Афоня Дмитриев уволился... Когда он вернулся на уголовное право, весь универ был рад, что он изменился. Только жаль, падла, тоже заделался системным. У него, короче, смотри чё в ВК теперь. Радаев открыл страницу Афанасия Дмитриева, старшего лейтенанта МВД в отделе №2 по Железнодорожному району Новосибирска и преподавателя уголовного права на юридическом факультете НГУ, ВКонтакте. — У него тут цитаты про «враг разбит, победа будет за нами». Пиздец... А ты, Толян, его прощал в двадцатом за то, как тебя в девятнадцатом травили. Я думал, он нормальный. Зря мы его в двадцатом не отпиздили прямо в общаге, когда ты в СПбГУ доучивался, а он извиняться приехал. При девчонках неудобно было. — Ладно, в звезду его, — махнул рукой Толян, хотя воспоминание о той унизительной сцене, когда Дмитриев на второй пересдаче экзамена по уголовному праву на четвёртом курсе обозвал его «бедным родственником», всё ещё саднило где-то глубоко внутри. — Светка Верёвкина, ну, девушка моя, мне всё зудела, мол, уедешь в Москву — расстаёмся. — А она что, против переезда была? — уточнила Анна, с интересом наблюдая за оживлённой жестикуляцией Толяна. Ей, как человеку, который в своём времени сделал выбор между безопасным браком и свободой, были понятны эти метания. — Ей, Ань, было главное, чтобы Толян был рядом, — пояснил Игорь, чувствуя, как Алёна крепче прижимается к нему. — Она не верит в отношения на расстоянии. А вот наша с Алёной переписка из девятнадцатого, когда мы по фильму Макса Рыбникова «Девушка-судьба», для которого я музыку писал, и в целом по творчеству общались, доказывает, что расстояние только укрепляет дружбу. Алён, помнишь, ты мне 26 апреля 2019 селфи себя ревущей кидала, когда твои «аккредитаторы», как ты узнала от Нинки Шевелёвой, на площадку в твой выходной приезжали и Макса донимали? Я тебе тогда намёк на «горячее оружие» дал. Ну, и ты такой танец в своём «Неоне» выдала, что у меня чуть шапку не снесло, когда мне Вика Мартынова, ваша барменша, видео скинула. Ты офигенно танцуешь, я тебе всегда говорил. И играешь классно. Рядом кто-то что-то крикнул на безбашмакском, резко, пронзительно свистнул, нарушая идиллию. — Сука... Нын мыстыр, пинигэ нын быры! (Не свисти, денег не будет!) — крикнул Радаев на безбашмакском языке. — Хули надо? Кто таков? — Ребята! — обратился к Радаеву свистевший. — Помощь очень нужна, ищу, у кого спросить! Подскажите, где Минюст Ипинбасской области находится? Это был крепкий мужчина лет сорока, с волевым, обветренным лицом и въедливым, изучающим взглядом. Одет он был в простую, но добротную полевую куртку без знаков отличия, и вся его фигура излучала какое-то смутное, но недвусмысленное беспокойство. Глаза быстро обежали компанию, задержавшись на мгновение на табличке «Герои-освободители», а затем снова вернулись к Игорю. — Я Елизаров, кинорежиссёр, — представился мужчина. — Елизаров Виталий Иванович. В Минюсте практика у моего актёра, Тимофея Басманова, четверокурсника юрфака ИГУ. Учится в группе Юр-3-714. Уголовное право вроде бы. Его удерживает его научный руководитель, Виктория Теплова. А у него сегодня съёмки. Ключевая сцена, понимаете? А она его не выпускает. Говорит, «отработает практику, тогда и пойдёт в своё кино». — Какая на хер Теплова? — опешил Игорь, переглянувшись с Алёной. — Это эта ичинбэ, которая насосала на какую-то высокую должность из-за красивой внешности? Клерк там, что ли, какой... Он повернулся к Алёне: — Ичинбэ — это по-безбашмакски «шлюха», кстати. — Теплова Виктория Ильинична, — кивнул Елизаров, напрягая челюсть. — У неё вообще с парнями всегда тёрки какие-то. Обжигалась, видать, много, вот и мстит всем. В ВК посты, короче, про то, что парни только выгоды ищут. А сама... За пинигэ (деньгами) гонится сильно. Щас покажу кое-что. Виталий Иванович достал телефон и, нервно листая ленту, спросил у Радаева, глядя на него краем глаза: — Игорь, а у вас такое, видимо, тоже было? — Да, Виталий Иваныч, но это дела давно минувших дней, преданье старины глубокой, — отмахнулся Игорь, хотя внутри что-то неприятно кольнуло. — Это была, короче, бывшая одногруппница Анатолия Дарья Потапова, которая после нашего расставания пыталась навязываться, перекручивать в свою сторону, что, мол, я вечно за играми, за творчеством, всегда меня обсирала за любовь к творчеству. Я её убил, когда она на меня и мою следующую бывшую девушку после войны здесь с ножом кидалась. А эта... Виталий Иваныч, я, кажется, кое-что придумал. Ща. Радаев, чувствуя, что ситуация требует немедленного и нетривиального решения, достал из рюкзака лист формата A4 и маркер. Мысль оформилась мгновенно, как это часто бывало в стрессовых ситуациях. — Как будет по-безбашмакски «приглашаю вас»? Я щас... «Рэхтэс Виктория Илия-кэзбэн!». Это, короче, «Дорогая Виктория Ильинична!», — стал пояснять Игорь на ходу, аккуратно выводя буквы. — «Вын пыркестырлы», — подсказал Толян, подключаясь к игре. — Агась. «Вын пыркестырлы бэс антикафе Push Start бэс 16:55»... Бля, как будет «на чашечку кофе и забег в Contra Returns»? А, «ныс кофе кепшырлын ис Contra Returns гамалыныс». Виталий Иваныч, как у вас в команде самого красивого актёра зовут? Он будет ей, короче, бошку дурить, чтоб Тимка съебался. Играть в ухажёра. Пока она будет сохнуть по нему, Тимофей просто испарится. У них там, в этом Минюсте, дисциплина, конечно, но против «случайной» встречи с перспективным актёром она не устоит. — Денис Андреев, — ответил Елизаров, и его лицо озарилось пониманием. — Денис Юрьевич? — оживилась Алёна. — Это же мой бывший препод по актёрке в киношколе для подростков! Я в пятнадцать лет его занятия обожала! Он такой... фактурный. Теплова точно клюнет. — Да, Алёна Дмитриевна, — вдруг назвал Романенко по имени-отчеству Елизаров, чем вызвал у неё лёгкий румянец. — Он мне вас расхваливал сильно. Говорил, что одна из самых талантливых учениц за последние годы. — Виталий Иванович, держите магнум опус, — Игорь протянул Елизарову листок, чувствуя себя генералом, разработавшим идеальную диверсию. — Минюст находится на Тимофеевской, семьдесят восемь. Это станция метро... Эт самая... Восточная. Роль Денису вкратце объясните. Он, короче, играет богатого актёра, которого Теплуха, извиняюсь, сто процентов захочет взять в оборот. Сколько щас у него в безбашмакских рублях заработок по гонорарам, если по российскому курсу один ваш — двадцать наших? Так, примерно можете почувствовать? — Сто семьдесят тысяч безбашмакских рублей, — ответил Елизаров, пряча импровизированное приглашение во внутренний карман куртки. — Сто семьдесят тысяч умножить на двадцать... Ебать меня винтажным тремоло во все щели, три миллиона четыреста! — вдруг выдала Анна, провернув расчёты в уме. — Россия актёрам столько не платит, даже эпизодникам. Толь, помнишь, вы с Игорем рассказывали? Один придурок, Игорь помнит, на своём нищебродском канальчике на 2000 накрученных подписчиков хвастался двумя тысячами за эпизод. Такой жирный, веса кило этак сто двадцать, как тот снайпер, который Ирку Алексееву вашу ранил в плечо, Чугункин вроде по фамилии. Игорь, помнишь, ты рассказывал, как ты его снять Оле Прыгуновой из второй роты БЗН приказал? Ты говорил, у него автомат Томпсона был с криво приделанной оптикой. — Мне потом баба Катя Чугункина писала, — кивнул Игорь, и его лицо на мгновение омрачилось. — Благодарила за то, что её головную боль номер один устранили. Я помню, это чмо бегало с фейков на мой канал и срало в комментариях, что я якобы играть не умею, поэтому в выпусках «Русского Видеоигрового Задрота» и критикую игры. Я рад, что Олька его пристрелила. Влетел тогда крупно этот Чугункин Иван Андреевич. Одним рыжим жирным психом меньше — Земля не обеднеет от отсутствия одного урода. Короче, Виталий Иваныч, смотрите. Мы с Алёной вечером будем в Push Start, я ей покажу, что там и как, она тут никогда не была. В квартирке обживаться будем. Мы в Советском районе, Маленькой Литве, обживаемся теперь. Там на Станционной классные магазины. Кстати, а есть безбашмакский аналог «Перекрёстка»? «Семёрочку» я знаю, на Куликова, это типа нашей «Пятёрочки». Какая-нибудь «Тётя Таня» а-ля наша новосибирская бывшая «Горожанка»? — «Переулок», — подсказала Анна, которая что-то листала в своём телефоне, привыкая к новому цифровому миру. — А ещё есть «Бархан» какой-то, в душе не рублю, что это такое. — Шынгыс... (Охуеть...) — удивлённо произнёс Толян на безбашмакском языке. — Подожди, Ань... Это же типа нашего «Ашана» или «Меги» новосибирской! Один, на хрен, в один! Да, цены, бывает, кусаются, но такой же комфорт. Вот тебе и нэптэк (здравствуйте), называется. — Шынгыс не шынгыс, а культура почти как у нас в необъятной, — усмехнулся Игорь, чувствуя, как напряжение от встречи с Елизаровым сменяется приятной бытовой суетой. — Я даже смотрел с Андрюхой на стриме местный аналог «Пусть говорят», и это круче оригинала, там РЕАЛЬНЫЕ истории хотя бы. Не заранее написанное. Как же оно по-безбашмакски-то... «Хэс балакарлын». Короче, «Наши истории». Мы смотрели сто семьдесят седьмой выпуск, и там это... Короче, про преподшу, которая предложила студенту зачёт за секс. Такой ор на всю студию стоял! Ведущий, Матвей Салахов, просто не мог сдержаться, когда героиня выпуска сказала во всеуслышанье, что у неё такая политика: положительная оценка оплачивается натурой. У Алёны, когда она в сериале «Следствие ведёт Тунцова» снималась, режиссёра Павла Демьянова после второго сезона сменил какой-то козёл, который лез к актрисам молодым, Иван Стрельцов какой-то. У него эти грязные замашки были как способ... Как он там, Алён, говорил? — Короче, способ поддержания тонуса и рабочей атмосферы, — поморщилась Алёна, вспомнив эти унизительные прослушивания в кабинете Стрельцова. — А ничё тот факт, что там ещё и намёки на секс, похоже, были? — вдруг спросила Анна, которая догадывалась, о чём речь. В её голосе зазвучали опасные нотки, обещающие булат и порох. — Только не состоялись, — ответила Алёна, гордо вскинув подбородок. — Я послала его на хуй и слилась из сериала. Тем более, там и сценарист поменялся. Кто там Тунцову играть стал теперь, я не в курсе, не смотрела новые серии. Но я считаю, что Марьей Тунцовой должна быть только я. — Вот это мой Алёныч, — Игорь чмокнул Романенко в макушку, чувствуя прилив гордости за её принципиальность. — А если Теплова начнет звонить Тимофею? — нахмурился Елизаров, пряча листок во внутренний карман куртки. — Он парень ответственный, из-под палки руководителя уйти побоится. У них там, в этом Минюсте, дисциплина, говорят, как в казарме. — Пусть на хер сходит, — махнула рукой Анна, и в её глазах блеснул огонёк дворянской дерзости. — Пусть Тимофей скажет, что, мол, он не её игрушка, не её собственность, что это абьюз, и пусть требует нормального научрука. Я бы, будь в его шкуре, ещё и в ебало ей дала. — Не, Ань, это не по-здешнему, — с улыбкой сказал Игорь, наслаждаясь пылом Трофимовой. — Тут не по ебалу давать, а по-другому. Тут надо начальнику Минюста, как его бишь... Быстыкханову Аману Тимуровичу стучать, мол, такая-то и сякая-то, немазаная-сухая, позволяет себе хуёвничать и по-хамски себя вести, просим принять меры, там применить санкции, хуянкции. И эту пыстыкэсы ичинбэ, ну, поехавшую шлюху, обратно в подставки для кофе разжалуют. Короче, в секретутки-сосалки. — Или просто выпрут ссаными тряпками, — подхватила Алёна, целуя Игоря в щёку, радуясь его остроумию. — У нас в СПбГУ в восемнадцатом, когда я ещё на втором курсе училась, на место Сони Никитенко, секретарши тогдашнего ректора Быковского, земля ему стекловатой, метила похожая мымра, которая просто была кем-то там в приёмной. Андрей Сергеевич ещё тогда нормальным был, пожаловался в Минюст, и эту выдру, как её... Неверову Таню... Выперли теми самыми тряпками легально. — У нас в НГПУ на моём ФИЯ в 2021-м практикантка клеилась к завкафедрой китайского. Я рассказывал, по-моему, про Зензерова Виктора Николаевича, — вспомнил Игорь, чувствуя, как эти истории объединяют их в борьбе с общей, вездесущей несправедливостью. — Практикантка по ПУПРу, инглишу, короче. Я знаком лично. Красивая, но сука. Как же её звали-то... Алина, а фамилию не помню, на П что-то. Пустякова, во! Так вот, мы мало общались, короче, но я знаю, что она там что-то мутить хотела, типа, получить то ли матпомощь, то ли ещё какое-то говно. Зензеров, конечно, тварь, потому что меня завалил на экзамене по истории языка, но бля, как он тогда ей по роже не двинул во время очередных поползновений, я удивляюсь! — А он что, её выгнал? — с искренним любопытством спросила Анна. Она устроилась на скамейке поудобнее, подобрав под себя ногу и глядя на Радаева с тем выражением, с которым дворянка из XIX века могла бы слушать скабрезный анекдот про гусар, ища в нём не только забаву, но и скрытую мораль. — Да ни хера, — Игорь махнул рукой, усмехнувшись воспоминанию. — Я, короче, один раз мимо кабинета иду, чё-то мне понадобилось, засунул туда голову, а она там к нему что-то приставать пытается. И волосы распустила, и рубашку расстегнула. Я захожу: «Виктор Николаевич, я к вам на пересдачу... Алина Сергеевна, можете выйти, пожалуйста? Вы мешаете нашей пересдаче». Так вот, он меня прямо при ней спрашивать стал. Я, короче, когда он меня завалил опять, хотел к Пьянковой в деканат идти, чтоб через неё Костиной настучать, но меня послали в хер, и вот поэтому я в академ ушёл опять. — А Пьянкова, она же, по-твоему, нормальная была? — спросил Толян, скептически изогнув бровь и поглядывая на часы в телефоне, будто прикидывая, сколько ещё можно так рассуждать о бывших университетских дрязгах посреди южной столицы. — Нормальнее Зензерова, — пожал плечами Игорь. — Ольга Анатольевна хоть и орущая, но меня много поддерживала. А вот Костина, та вообще овца. Я ж тебе говорил, она в двадцатом на меня наехала из-за того, что я, цитирую, «позволяю себе игнорировать академические нормы, уделяя излишнее внимание творческой самореализации». Пиздец, конечно, Екатерина Алексеевна... Творческая самореализация ей, видите ли, помешала! А то, что я для фильма Макса Рыбникова музыку писал, и этот фильм потом на фестивале в Анапе взял приз зрительских симпатий, её, конечно, не волновало. Ей лишь бы план по успеваемости не провалить. Я, короче, в 2022, Алёна знает, в новую группу перевёлся да там уже доучивался. Блядь, с 2015, когда я там на ИЕСЭН учился, по 2022, когда уже ФИЯ кончал, чалился в этом дерьме, но слава Фамикому, что уже не вернусь туда... Короче, эту Пустякову, про которую я говорил, турнули по коллективной жалобе на приставание к завкафедрой. Хотели, блин, в Минобр писать, а в итоге кому-то там, не помню. Точно так же здесь, кажется, было, мне Андрюха рассказывал со слов Рамиля Равилевича Сектымбаева. Году так в девяносто шестом в ИГУ похожий случай был, там аж до президента дошла жалоба. Ну, до Ёлкина Бронислава Никоновича, Алёна знает. Ну, это этот, который в девяносто девятом, как у нас понятно кто, сказал: «Я устал, я ухожу». И, короче, Ёлкин лично, блин, нагрянул в вуз... Ну, и вставил пизды этой шлёндре. Сказал, мол, «Александра Семёновна, эт не дело, понимаешь», ещё там что-то. С этой своей интонацией алкогольной. Как наш небезызвестный, понимаешь. С этой разговор будет короче, если всё пройдёт как надо. — А если она испугается и просто не выпустит Тимофея из кабинета? — нахмурился Елизаров, всё ещё не до конца веря в успех этой авантюры. — Она баба упёртая, я по переписке понял. Ей главное — власть показать. — Тимофею дайте вот это, — Игорь достал из рюкзака небольшой пульт, похожий на петличный микрофон или брелок для сигнализации. — Тут кнопочка есть. Её нажал — опа, «маски-шоу» приедут, ну, ОМОН, в смысле. Мой батя такую штуку мне показывал, когда я малой был. А у меня есть геолокация, которая в приложение в телефоне направляется. — Это что за агрегат? — с усмешкой спросила Анна, разглядывая устройство. — Механическая муха? — Паук, например? — вставил Толян, усмехаясь. — Радиотаракан, — поднял палец Игорь. — Типа подслушивающих устройств, но работает как тревожная кнопка, рация там, хуяция. Из кармана можно нажимать. Срабатывает моментально, никакая глушилка не сбивает. Это как маленькая радиоточка или система радиопоиска типа ныне не существующего московского АМТ. Всё просто, как двадцать рублей. Нажал кнопку — как я и сказал, приедет, так сказать, тройка игроков в студию, и Теплова такой приз получит, что даже SMS на номер 4445 отправить не успеет. Да и букву назвать или барабан покрутить. Своеобразное «Поле чудес» наоборот. Кстати... Радаев забил в поиск ВКонтакте имя «Виктория Теплова» и перешёл на первую попавшуюся страницу. Он начал листать ленту, и его лицо вытянулось от удивления. — Я вам щас такое покажу, охренеете. Она вроде падкая на мужиков с толстым кошельком да огромным хером. Только вот больно на лесбиянку похожа. Нет, конечно, я ни хера против таких отношений не имею... Однако смотри какой парадокс. Говорит, что хочет нормального мужика, а сама при этом сосётся с каким-то говном на фотках и видосах, плюс выбирает для отношашней всякое говно. Девяносто девятого года, как наша Алёна. На должность, как я и сказал, насосала, по ходу. Пытается развести челика, а потом начинает пакостить. Нет, ну, внешность нормальная, а вот характер, судя по словам Виталия Иваныча, говнида. Легендарная говнида причём. В трёх постах кряду она умудряется обосрать, во-первых... Угадайте кого? Тимофея — раз. Во-вторых, Лёху Звонарёва, репортёра, который меня после операции интервьюировал, из «Ипинбасского вестника». В-третьих, эта дрянь засрала свою бывшую коллегу, Катю Пушкину, которой домогалась, но которая не отвечала на её поползновения. Короче, я, как командир, старшина отряда РВИЗ-2021 на июльской операции 2021 в Безбашмаке, понимаю всю тревожность данной ситуации и официально санкционирую любые действия и меры, направленные на обеспечение безопасности для мирных гражданских юнитов. Короче, это как игра, только сейвпойнтов нема. На каждую жопу, как известно, всегда находится хуй с винтом, ибо... Пангыс, бе тын мингырлы. Стучите, то бишь, и вам отворят. Короче, Виталий Иваныч, шуруйте в Минюст передавать маляву. Толян, бери Аню, погуляйте где-нибудь, что ли. Мне через «Гусарские сети» Николай Степаныч, батяня Ани, телеграфирует, дескать, производство на фабрике пошло в гору, там лютая механизация. А мы с Алёной поедем на квартиру посмотрим. Вечером в Push Start. Говорят, сегодня там бэнд живой играет, на вокале моя любимая Лаура Петкявичюте из Каунаса. — Игорь, мне батя с мамкой пишут, говорят, что я предатель, что я русофоб, — пожаловался Толян, открывая семейный чат в WhatsApp. — И они туда же... Голос Толяна дрогнул, и Игорь заметил это. Для предусмотрительного и всегда собранного Толяна удар от родителей был особенно болезненным. — Сука, а я считал дядю Петю с тётей Наташей нормальными... — Игорь положил Алёне руку на плечо, но смотрел на друга. — Какого хера? Твой батя, Толян, врач-терапевт, мать воспиталка в детском садике, кто им там, блядь, мозги промывает? Короче, скажи им прямо, мол, мам, пап, идите на хуй, мне не нужны сторонники известных событий в семье. Вон Лерка, сеструха твоя старшая, молодец, в Испанию свалила, когда это говно началось. Они с Алёной отошли к ларьку с шаурмой, где некий грузин, делая какие-то замысловатые движения над столиком, спросил у девушки, которая стояла у стойки: — Щаурма с собой, дэвушка? — С собой, с собой, — кивнула высокая брюнетка в красном платье, похожая на Аду Вонг. Её голос был низким и уверенным. — И колу. — Щас, Алёныч, погоди. Тебе взять что-нибудь? — спросил Игорь, чувствуя, как аппетит просыпается после всех переживаний. — Бахтырму, — отозвалась Алёна, уже предвкушая знакомый вкус. — Со сладким соусом. — Ыгы, щас будет, — кивнул Игорь и подошёл к стойке. Примостившись рядом с девушкой, он с улыбкой сказал: — Привет. А что ты последнее читала у Люды Полозковой? Я просто вижу, у тебя её томик из сумочки торчит. Гамарджоба, генацвале, — кивнул он грузину за стойкой. — Две бахтырмы, адын со сладким соусом, адын с яблоком, и четыре колы. Нет, пять, я вижу, дама, — он кивнул на свою визави, — тоже хочет. — Спасибо за угощение, — улыбнулась девушка, и её острый и цепкий взгляд скользнул по Игорю, оценивая его. — Я Лариса. Баринова Лариса Вадимовна. Была практикантом всех дисциплин права в московских и петербургских вузах. Я кандидат юридических наук. Из Москвы. Можно Лара или просто Лариса. — Ебаться-улыбаться... Алён, тут живое воплощение твоего вымышленного образа, которым ты в 2019 тех «аккредитаторов» в СПбГУ проучивала! — позвал Игорь, чувствуя, что эта встреча не случайна. — Ларис, а я Игорь Радаев. Тебе сколько? — Двадцать семь в апреле стукнуло, — ответила Лариса, принимая из рук Игоря стакан с колой. — В прошлом году кандидатскую защищала в МГУ, потом сюда смоталась. Надоело, знаешь, там, где каждый второй думает, что кандидатская — это пропуск в клуб «Свои». Решила поискать правды в другом месте. — Мне двадцать шесть, — улыбнулся Игорь. — Моему товарищу Толяну, вон там в полосатой футболке, двадцать четыре, они с Алёной, вон той русой красавицей в пастельной блузке, ровесники, Алёна на пару месяцев моложе. И нашей спутнице, Ане, по нашему календарю в июне двадцать шесть будет. По старому стилю, из восемнадцатого века, ей в 1863 году, когда мы её в Петрограде тогдашнем от одного подпоручика-алкаша спасали, было девятнадцать, а в 1864 двадцать. — Мне тут предлагает посотрудничать некая... кхм... Теплова, — сделала глоток Лариса, и её бровь насмешливо изогнулась. — С какими-то игривыми достаточно намёками. Как лесбуха какая. Хотя, конечно, я ничего против таких связей не имею. Но когда это идёт в обмен на трудоустройство — это уже не ориентация, а проституция властью. — Это я знаю, Лар, — кивнул Игорь, откусывая кусочек бахтырмы и чувствуя, как пряный соус взрывается на языке. — Ты, кажется, в ВК писала, что ко всем притесняемым социальным группам толерантна. Ну, дык и чаво? Поди что, чептэкаться предлагала или на это намекала? — Да иди ты! — засмеялась Лариса, прикусив трубочку в стакане с колой. — На первом свидании не чептэкаются. Только разве что всякие там ванны с шампанским, вся фигня... Виноградик, салатики при свечах, ещё там... — Стоять-дрочить! — щёлкнул пальцами подходящий Толян, услышав последнюю фразу. — При свечах? Ванны с шампанским? Чаво-о-о? Это реально? Или я аудиоверсию новостей от ИА «Панорама» слушаю? — Это реально, — усмехнулась Лариса. — Более чем. Там было, короче, в самом начале что-то типа мини-визитки текстовой, где она чуть-чуть про себя рассказывает. А потом... Давай я тебе, Игорёш, попробую восстановить, короче. Только вот для начала ты скажи, как она могла в свои двадцать четыре насосать на должность в Минюсте? — У неё сосалка развита, — хохотнула Анна, присоединяясь к разговору. Её глаза горели. — Я таких ичинбэ, по-безбашмакски говоря, в Петрограде навидалась достаточно. Приходят, бывало, в театр, фыркают, нос воротят, а через месяц уже в ложах с какими-нибудь стариками с орденами сидят. Только вот эти старики хоть что-то в искусстве понимали, а тут, я так понимаю, чистая бюрократия. — Ань, ну ты откуда такое берёшь? Какие к чёрту старики с орденами? — засмеялся в тон Трофимовой Игорь. — Это уже пережиток как минимум трёх столетий. Так вот, Лар, ты говоришь, там была мини-визитка с рассказом о себе, как еблом торгует. Ну дык и чаво? — Так вот, пишет, короче, мол, «привет, меня зовут Вика, мне 24, я такая-сякая, немазаная-сухая», и в пизду, и в Красную Армию, — начала Лариса, имитируя капризный голос с придыханием. — И ещё голосовое коротенькое прислала. Ща. Там придыханьице, комплиментики какие-то, как подружке какой. И ласково так ещё... Со словечками про обожание, ещё там что-то. Лариса открыла переписку и, сделав пару жестов по экрану, включила запись. Из динамика послышался приторно-сладкий, слегка осипший голос: «Ларочка, дорогая, приветик!...» — Короче, там качество записи хреновое, но я щас попробую перевести с тепловского на нормальный русский. В общем... «Ларочка, дорогая, приветик!» — начала Баринова, выключая запись. — Давай познакомимся, грит. Меня зовут Вика, мне 24, говорит, годика... Ну, и понеслось, она рассказала о себе, что любит физику там, музыку. Так, ещё чё... Говорит, читала мою магистерскую по теме «Соотношение финансового права с другими отраслями в условиях цифровой экономики». — Ох, ёперный театр кукол Образцова на Садовой-Самотечной... — выдохнула Алёна, качая головой. — У меня подруга, Люда Казакова, Игорь с Толей помнят, бывшая СПбГУ-шница, в НГУ на седьмом курсе магистерскую по аналогичной теме писала. Говорила, что Алиев ей за эту тему «отлично» поставил. Толян знает, наверное, Руслан Илхамович Алиев. — Ыгы, читал эту работу, — кивнул Игорь. — Людок молодец. Сравнение криптоактивов с финансовыми пирамидами XIX века там было просто огонь. — Так вот, за эту работу эта поехавшая мне говорит следующее... Короче, восхищается моим подходом к системе защиты цифровых активов, взлом которой я умело сравнила со стриптизом, — продолжила Лариса. — Я помню, Аня Славина, юрист финансового права и по совместительству психолог, в своём курсе «Секс-право» с похожей подачей объясняла эту тему. Это было... очень горячо. С придыханием, ну, и с раздеванием. В общем, Теплова мне, получается, пишет, что это лучше, чем какой-нибудь роман Алисы Матвеевой. — Так, сука, вот про Алису пусть ебальник не раскрывает! — Игорь стукнул кулаком по стойке, от чего пластиковые стаканчики подпрыгнули. — Я за Алису любого порву, она моя подруга! Я Алисины книги люблю, на хрен, как нашу Алёнку! У нас деканша на ФИЯ в НГПУ не любит книги Алисы, постоянно её обзывала «московской графоманкой, которая думает только о своих дурацких книжках и музыке». А Алиса у нас в группе «Коллекция» играет, Лар, может, знаешь. Ну дык и чаво? — Ага. Так вот... Значит, я для себя отметила, что она похожа на «розовую». Как я и сказала, я против таких связей ничего не имею. Ну вот посмотри сам, Игорёш, чем не «розовая»? Она моей подруге, Кире Олеговне Орлюк, доценту юридических наук, такие вещи писала, каких я в жизни ни у кого не читала... Короче, приставала тоже люто. И вот, я сейчас читаю «Подслушано в ИГУ», там про Теплуху и её игры пишут... Ща... Начнём вот с этого: «Теплова меня бесит, опять подкатывала к Басманову, хотя в курсе, что Тимофей с Ксюшей Поповой из своей же группы встречается». Я не пойму одного, по кой хрен ей актёр, который репутационно на два, а то и три уровня выше неё? — Поиграть, Ларис, — Игорь вытер руки салфеткой, и его лицо стало серьёзным. — Она ж не дура, понимает, что Тимофей — фигура публичная. Если она его подомнёт, это ей не только в глазах начальства плюс, но и возможность выйти на Елизарова, на его команду. А там и до столичных продюсеров рукой подать. Ей же не мужик нужен, ей нужна лестница. Или сцена. Не знаю, чего ей больше хочется — власти над конкретным человеком или видимости причастности к искусству. Дальше трави. — Так вот, Игорёш, дальше одна студенточка миловидная рассказывает... Надя Сухова зовут. Теплова сегодня на паре по процессуалке, в общем... Начала приставать к ней. С очень грязными словечками и намёками. Шептала на ушко что-то там... Про то, что, мол, твой Дима тебя не ценит, а я люблю. Чуть ли не замуж за неё выйти предлагала. Надя такая: «Виктория Ильинична, я не из этих! Я люблю Диму, и у нас всё взаимно». Погоди, Игорёк! У меня, кажется, идея родилась для второго фронта вашего сеанса одновременной игры! Так вот... Лариса отставила стакан из-под колы, распустила волосы, тряхнула ими и перешла на игривый тон. Её глаза заблестели азартом, когда она мгновенно перевоплотилась в кокетливую, опасную женщину. — Значит, я вся такая красивая, сексуальная, как мне Теплуха пишет... Прихожу к ней в кабинетик... Начинаем общаться, как подружки. Я начинаю ей нравиться, мы сидим в обнимочку, о своём шепчемся, смеёмся... Она мне предлагает продолжить общение в другой обстановочке, ну, и дальше игра пойдёт по накатанной, будет импровизация. Много её. Если придётся пиздеть, в смысле, выдумывать, я возьмусь. В игры таких личностей надо играть по-ихнему, только круче. «Пусть сегодня ты со мною поиграешь в любовь...» Последнюю фразу Баринова пропела, имитируя интонации Валерии, и вся компания разразилась смехом. — И тогда Теплуха будет разрываться между богатым актёром и сексуальной практиканткой-кандидатом наук! — хлопнул ладонью об ладонь Игорь, чувствуя, как рождается идеальный план. — Лар, ты Сальери, блин, в платье! Частное дефективное агентство имени Ларисы Бариновой. — Да ладно, Игорь, — скромно улыбнулась Лариса, снова становясь собой. — Просто у меня был богатый опыт общения с подобными... энтузиастками. В моей практике защиты диссертаций иногда встречаются такие экземпляры, которые пытаются наладить «неформальные связи» вместо научной дискуссии. Я, знаешь ли, научилась распознавать их за версту. Особенно тех, кто путает профессиональное восхищение с личной симпатией. Сигнал подайте, когда приступать можно будет. Я найду какие-нибудь наряды, потому что игра, как я привыкла, будет многосерийной. — Хорошо, Ларис, — кивнул Игорь. — Сигнал будет. Было приятно поболтать. Увидимся, подружка. Алён, пойдём? — Да, кстати, приятно познакомиться, — с улыбкой сказала Баринова, и её взгляд стал мягче. — Взаимно, Лар, — Игорь галантно поцеловал Ларисе руку, чувствуя себя почти как Анна в её девятнадцатом веке. — Галантность не помешает даже в эпоху цифрового абьюза, — усмехнулась Лариса, наблюдая за тем, как Игорь, придерживая Алёну за талию, двинулся в сторону стоянки такси. — Увидимся в «Пуш-старте». — Обязательно, Лариса Вадимовна! — крикнул уже на ходу Толян, подхватывая под руку Анну. — Там и обсудим стратегию ближнего боя за свободу творчества! Компания разделилась. Игорь с Алёной скрылись за поворотом к району «Маленькая Литва», а Толян с Анной направились в сторону городского парка, где над кронами деревьев возвышалась шоколадная статуя основателя республики. — Ну и город, — Анна вертела головой по сторонам, едва поспевая за широким шагом Толяна. Её дворянская выправка сейчас давала сбой от обилия визуальных впечатлений: неоновые вывески, кричащая реклама, смешение языков и эпох. — Толь, а что это за здание? Вон то, с колоннами, похоже на министерство какое-то, только вывеска какая-то… дикая. — Мэрия, — ответил Толян, машинально отмечая про себя усиленное патрулирование у входа. — Тут заседает мэр Ипинбаса Василий Иванович Королёв. Я тебе не это показать хотел. По магазинам давай пройдёмся? Я знаю тут ТЦ классный, типа нашей «Галереи» в Новосибе. Ого... Шынгыс... Толян замер на месте, всё ещё держа Трофимову за руку. Перед ними, на постаменте из чёрного гранита, возвышалась статуя в полный рост. Она была отлита из тёмного, почти чёрного шоколада, и от неё исходил тонкий, едва уловимый аромат какао. — Это, блин, шоколадная статуя Афанасия Ложкина... Изготовлена, между прочим, из самого тёмного в республике шоколада. И смотри, у него в руках электруха. И не абы какая. Музима, о как. Ну, блин, оригинально пиздец. Ань, хочешь мороженого? Ща... Вон тут автомат стоит, как советские газировочные. Тебе какое? — А там есть с мятой? — оживилась Анна, разглядывая автомат, ретро-дизайн которого напоминал ей о чём-то далёком, но родном. — Или с карамелью, как у нас в Петрограде… то есть, в Питере, подавали в «Малом Ярославце»? Или уже не подают, ты говорил, там теперь винный бутик какой-то. — С мятой, Ань, есть, — Толян уже тыкал пальцем в сенсорный экран, жмурясь от солнца. — И с карамелью. И с фисташкой. Вот это уровень, блядь. Здесь даже «Эскимо» в шоколаде — из молочного бельгийского делают, а не из той херни, что в «Пятёрочке». Держи. Он выудил из прорези два рожка, протянул один Анне, и они присели на парапет фонтана, где вода, подсвеченная снизу оранжевым, била ровно вверх, не разбрызгиваясь. Толян задумчиво смотрел на струи, и его мысли были далеко. — Толь, а ты не жалеешь? — спросила Анна, слизывая карамельную шапку и наблюдая за Смирновым краем глаза. — Ну, что уехал. Света, твоя девушка… Она ведь так и не поняла? — Да какая она мне девушка? Она же мне говорила, когда я сказал, что в Москву собираюсь из Новосиба, мол, «переедешь — расстаёмся». Ну, я её послал. Анна чуть поперхнулась мороженым. Она знала этот современный сленг, но в устах Толяна, всегда такого рассудительного, он прозвучал неожиданно жёстко. — Послал? — переспросила она, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Это в каком смысле? В смысле, расстались? Или в смысле, она сама… — В прямом, — Толян усмехнулся, разглядывая свой рожок, будто надеялся найти в нём ответ на более сложный вопрос, нежели выбор начинки. — Я ей сказал: «Света, я тебя не держу. Если для тебя расстояние важнее того, что мы друг для друга значим, то какой смысл?» Она, знаешь, чего ответила? «Ты просто не готов к серьёзным отношениям». Я ей: «Я готов к тому, чтобы строить свою жизнь, а не отсиживаться в Новосибе, пока вокруг всё идёт по одному месту». Ну, она обиделась. Заблокировала меня везде. — Да и пошла она в жопу, — усмехнулась Анна в ответ, и в этой простоте ответа Толян неожиданно нашёл утешение. — Я, знаешь, за свою, пусть и короткую по меркам вашего времени, жизнь усвоила одну простую вещь: если человек ставит условия вместо того, чтобы искать решения, он не столько любит, сколько хочет владеть. Игорь мне как-то сказал: «Любовь — это не сделка, это путешествие». Вроде банальность, а по сути — золотые слова. Вы с ним в этом похожи. — Не то чтобы похожи, — Толян откусил от рожка с такой силой, будто это была не глазурная вафля, а камень преткновения. Воспоминания о прошлом нахлынули на него, смешиваясь с горечью на языке. — Просто Игорь раньше меня понял, что иногда самый верный путь — это тот, который кажется самым нелогичным для окружающих. Я послал на хуй Дмитриева, когда он меня по уголовке в девятнадцатом году завалил во второй раз на пересдаче и стал пугать комиссией, грозиться, что во второй раз отправит меня на четвёртый курс... Ну, я третий просто тогда по ускоренной программе прошёл быстро за месяц где-то. Так вот, он меня из-за моего канала невзлюбил, как и ещё там четверо издевателей. Сука, не надо было вообще на этот сраный юрфак в семнадцатом поступать, ну, или не в НГУ, а в СПбГУ, там круче было. — В СПбГУ, — Анна кивнула, припоминая рассказы Игоря и Алёны, — там своя атмосфера. Алёна говорила, что там можно было оставаться собой, если, конечно, у тебя хватало наглости не кланяться каждому профессору. — Вот именно, — Толян доел мороженое и задумчиво посмотрел на фонтан. — А в НГУ у меня было ощущение, что я пришёл не учиться, а проходить КПП. Особенно после того, как я начал вести канал. Для них это было... ну, несерьёзно. Как будто юрист не имеет права рассуждать о системе вслух. Только на парах, только по учебнику, только так, как скажет Дмитриев или ему подобные. — Система всегда защищает себя от тех, кто умеет думать, — философски заметила Анна, слизывая остатки карамели с вафельного края. — В девятнадцатом веке таких отправляли в ссылку за вольнодумство. В вашем — просто отчисляли. Или пытались сломать. — Они пытались, — Толян хмыкнул, вспоминая тот самый разговор с Дмитриевым, когда старший лейтенант, тогда ещё просто доцент с тяжёлым взглядом и привычкой стучать ручкой по столу, сказал ему: «Вы, Смирнов, видимо, перепутали юридический факультет с трибуной для публичных выступлений. Здесь либо учитесь по правилам, либо освобождайте место тем, кто готов». — Но у них не вышло. Потому что я, как и Игорь, нашёл свой способ говорить. И нас услышали. Даже здесь, — он кивнул в сторону мэрии и таблички «Герои-освободители». — Иногда, чтобы изменить систему, надо просто перестать быть её частью. — А про психушку правда? — уточнила Анна, осторожно касаясь больной темы. — Ну, когда тебя довёл до психушки тот факт, что ты в списке на отчисление, плюс тебя подали на отчисление из-за клеветы твоих мучителей декану? — Ага, Ань, — усмехнулся Толян, и в его голосе прозвучала усталая ирония. — Полтора месяца пролежал под наблюдением красивой медсестры, которая потом из этой дурки уволилась и стала лаборантом на юрфаке. Игорь и мои одногруппники бывшие драться научили, и я вместе с ними и Красновским дали в нашем подъезде отпор этим паршивцам, когда у Дмитриева сгорела жопа от реакции на его псевдо-разоблачение, которое он на меня снимал. Мне чуть больше ста тысяч компенсации моралки потом выплатили.

***

В это время Игорь и Алёна уже сидели на диване в гостиной в их квартире в семнадцатом доме на Станционной. Квартира встретила их запахом свежей краски и необжитой тишиной. Солнце, пробивающееся сквозь неплотно задернутые шторы, выхватывало из полумрака коробки, аккуратно сложенные у стены, и длинный диван, на который Игорь рухнул с чувством выполненного долга, раскинув руки в стороны. — Алёныч, ты только посмотри, — он обвел взглядом комнату, где от стены к стене тянулись книжные полки, пока еще пустые, но уже обещающие будущий уют. — Здесь даже пахнет правильно. Не вонью из «Вкусно — и точка», не перегаром от алкашей под окном, а... свободой, что ли. Алёна прошлась по паркету, касаясь пальцами косяков, будто проверяя, настоящие ли они. Она остановилась у окна, отодвинула тюль и выглянула на улицу, где внизу неспешно прогуливались люди, а из открытых окон первого этажа доносились звуки какой-то зажигательной безбашмакской песни. В этом ритме чувствовалась жизнь, которой не было в угрюмой размеренности Санкт-Петербурга. — Свободой, говоришь? — она обернулась, и в её улыбке сквозила лёгкая грусть. — А ты не боишься, что это просто смена декораций? Что мы привезли своих тараканов в новую квартиру, и через месяц нас здесь будет так же давить, как в Питере или Новосибе? — Не-а, — Игорь приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как Алёна поправляет выбившуюся прядь. Ему нравилась эта рефлексия, эта привычка смотреть на вещи глубже. — Потому что тараканы — это не мы. Тараканы — это те, кто остался. Кто боится. А мы, Алёныч, те, кто жмёт на газ, когда видит красный свет. — Слушай, а почему ты вообще мне начал в девятнадцатом году помогать защищаться от тех подонков из НГУ, когда они на якобы «аккредитацию» приехали в Питер и начали бесчинствовать, в основном до меня докапываясь и выдумывая, что якобы фильм «Девушка-судьба» аморален, что творчество в целом аморально? — спросила Алёна. — Я просто люблю тебя, Алёныч, — ответил Игорь той самой интонацией, от которой у Алёны в 2020-м году впервые приятно кольнуло в сердце. Он говорил это просто, как о чём-то само собой разумеющемся. — И не только за то, как ты танцуешь или играешь. А за то, что ты, когда они там, в Питере, начали свои гнилые разговоры про «развратный образ» твоей героини, не испугалась. Прицепиться можно к чему угодно. Я понимаю, конечно, что они ханжи, но тот факт, что ваша деканша, Свиридова, царствие ей подземное, не остановила их, а играла на их стороне, меня просто добил, когда Макс пересказывал всё, что там было. Сука, почему юрфак что в НГУ, что в СПбГУ такое говно? — Да потому что юрфак — это кузница не столько права, сколько умения подогнать любую норму под нужный ответ, — Алёна отступила от окна и опустилась на диван рядом с Игорем, положив голову ему на плечо. — Свиридова была из тех, кто верит, что если ты творческий человек, то ты автоматически аморальный. А если ты ещё и снимаешься в кино, где твоя героиня имеет право на чувства и на тело, — это вообще конец света. Помню, она мне сказала: «Романенко, вы портите репутацию факультета». А я ей: «Ирина Петровна, а вы не боитесь, что ваши методы портят репутацию образования в целом?». — Ага, ты рассказывала. Ну и пошли они все в очко, — махнул рукой Игорь, но его голос стал мягче. — Ты выше любого сраного юрфака. Когда ты в мае девятнадцатого отчислилась, я за тебя прям обрадовался. Не каждая третьекурсница такая смелая. Ты выбрала себя. А это, Алёныч, самый сложный выбор в нашей системе, где быть собой — уже почти преступление. Алёна хихикнула, прижимаясь к Игорю. В этом объятии, в этом новом доме, в чужой, но уже манящей стране, она чувствовала себя в безопасности. Все страхи, сомнения, все старые раны, нанесённые системой и людьми, казалось, остались там, по ту сторону границы. — Ты такой умный, Игорёк... И такой мой. — Только твой, Алёныч, — Радаев чмокнул Романенко в макушку. — Только-только твой. Они сидели в обнимку, наслаждаясь днём и объятиями друг друга. За окном шумел незнакомый, но уже начинающий казаться родным город Ипинбас, полный своих тайн, опасностей и возможностей. И где-то в этом городе уже плелась паутина интриги вокруг Виктории Тепловой, и в этой паутине должны были сойтись актёры, юристы, блогеры и дворянка из XIX века.