Дом без дверей

Апрель, 1999 год      

Комната, в которой её заперли, когда-то была гостевой спальней. Я помню её с детства. Люциус любил показывать её важным гостям: французские панели, тяжёлые шторы, изысканный старый камин. Всё очень аристократично. Идеальное место, чтобы поить союзников дорогим вином и делать вид, что мир устроен правильно. Теперь здесь пленница. Забавная ирония. Я открываю дверь и вхожу. Замок щёлкает, чары на секунду мерцают вдоль косяка, как тонкая паутина. Она сидит у окна. Руки свободны — я приказал их не связывать. Бежать ей всё равно некуда. Дом напичкан защитой, как гроб гвоздями. Грейнджер поворачивает голову и смотрит прямо на меня. В её взгляде нет ни страха, ни паники. Только усталость. И злость. Я закрываю дверь за собой и прислоняюсь к ней спиной. Какое-то время просто разглядываю её. Она изменилась. Мы все изменились. Её лицо стало тоньше, скулы — резче. Волосы длинные, тёмные, спутаны после облавы. На виске синяк, губа всё ещё разбита. Но дело не только в этом. Она стала… старше. Не по возрасту. По тяжести. Как человек, который слишком часто видел смерть. Есть ещё кое-что. Я замечаю это не сразу. Её тело. Она больше не та угловатая девчонка, которая всюду таскала за собой книги: тонкая талия, упругая грудь, очертания которой угадываются под одеждой, округлые бёдра. Движения медленные. Уверенные. Женщина. Мысль неприятно царапает где-то под рёбрами. Но всё равно она слишком тощая, чтобы быть привлекательной. Я отталкиваюсь от двери и прохожу в комнату. Она не встаёт. — Вежливость умерла вместе с Поттером? — спрашиваю я. Её губы кривятся. — Если бы она умерла вместе с тобой, мир стал бы значительно приятнее. Я усмехаюсь. Характер на месте. Хорошо. Я подхожу к столу, беру кувшин с водой и наливаю себе в стакан. Она следит за каждым движением, как кошка. — Ты выглядишь разочарованной, Грейнджер, — говорю я. — Думала, твоя великая подпольная армия придёт тебя спасать? — Пошёл к чёрту. Я делаю глоток воды. — Уже ходил. Все места заняты. Тишина натягивается между нами, как проволока. Я ставлю стакан. — Расскажи мне кое-что. Она молчит. — Как тебе удалось перебить столько моих людей? Её брови ползут вверх. — Твоих? — Пожирателей. — Ах да, — говорит она. — Твоя маленькая шайка убийц. Я чувствую, как в груди что-то неприятно шевелится. — Осторожнее со словами, грязнокровка. Она хрипло смеётся. — Или что? Убьёшь меня? Я смотрю на неё. Долго. — Нет, — говорю я спокойно. — Не убью. Её взгляд чуть меняется. Едва заметно. Я делаю шаг ближе. — Ты слишком ценна. Она фыркает. — Ценна? Для кого? Для вашего полудохлого змея? Я хватаю её за плечо быстрее, чем она успевает отдёрнуться, и поднимаю на ноги. Она шипит от боли. Наши лица оказываются слишком близко. — Следи за языком, — тихо говорю я. Она смотрит прямо мне в глаза. Ни капли страха. Только ненависть. Охуевшая сука. — Или что? Я улыбаюсь. Очень медленно. — Или я начну искать способы приструнить тебя. Она молчит. Я наклоняюсь ближе. — Ты думаешь, я не знаю про твои фокусы? Её зрачки на секунду расширяются. Интересно. — Гойл. Руквуд. Эйвери. Все мертвы. И каждый раз одно и то же. Я сильнее сжимаю её плечо. Она молчит. — Никаких следов. — Значит, плохо искали, — холодно говорит она. Я усмехаюсь. — Нет. Просто ты очень хороша. Она вырывает плечо из моей руки и отходит. — Пошёл. Ты. К. Чёрту. Я смотрю на неё несколько секунд. Потом медленно киваю. — Хорошо. Я достаю палочку. Она напрягается. — Давай попробуем по-другому. — О, — говорит она, — пытки? Как оригинально. Я снова подхожу ближе. — Это только начало. Она улыбается. И эта улыбка мне совсем не нравится. — Ты правда думаешь, что я буду работать на вас? Я наклоняю голову. — Думаю, все работают на кого-то. Она молчит. Я продолжаю, стараясь говорить мягче: — Вопрос только в цене. Пауза. Я внимательно слежу за её реакцией. — Собственная боль. Или чья-то ещё. Тишина. Я вижу, как в её голове быстро крутятся мысли. Вот он. Момент. Микроскопическая трещина. Люди всегда ломаются. Нужно только найти правильное место. — У тебя ведь есть друзья, Грейнджер. Она ничего не говорит, но её плечи едва заметно напрягаются. Я улыбаюсь. Вот и рычаг. — Рыжий, например. Уизли. Её глаза вспыхивают. Всего на секунду. Но этого достаточно. Я тихо смеюсь. — Вот видишь. Она смотрит на меня так, будто готова убить голыми руками. — Если ты его тронешь… — А если уже тронул? Ложь легко слетает с языка. Она замирает. И в этот момент я понимаю, что нашёл её слабое место. Иногда война — это просто математика. Найти правильное число. Правильную боль. Я наклоняюсь ближе. — Ты будешь работать на меня, Грейнджер. Она шепчет: — Никогда. Я улыбаюсь. Потому что слышал это слово тысячу раз. — Посмотрим.

***

Меня вызывают на следующий день. Дом шепчет об этом раньше, чем приходит посыльный. Когда Тёмный Лорд хочет кого-то видеть, воздух в поместье становится тяжелее, будто сами стены начинают прислушиваться. Поэтому, когда дверь открывается и в комнату заглядывает один из младших Пожирателей, я даже не поднимаю головы. — Малфой… он ждёт. Конечно, ждёт. Я встаю, надеваю мантию и беру палочку. Движения привычные, отточенные, как у человека, который слишком часто ходит на казнь. Иногда на чужую. Иногда на свою. Ночью коридоры пустые. Только факелы горят вдоль стен, и тени от их света дрожат на камне. Я иду медленно. Спешить бессмысленно. Двери в главный зал открыты. Я чувствую его ещё до того, как вижу. Холод. Он всегда приносит холод. Тёмный Лорд сидит в кресле у длинного стола. Огромный зал почти пустой. Несколько Пожирателей стоят вдоль стен, как плохо расставленные статуи. Я опускаюсь на колени. Мрамор ледяной. — Мой Лорд. Голос звучит ровно. Я держу голову склонённой, но всё равно смотрю из-под ресниц. Он стал выглядеть ещё хуже — это сразу бросается в глаза: кожа ещё бледнее, почти прозрачная, как у рыбы, вытащенной из воды; лицо вытянутое, глаза глубже ввалились в череп. Иногда мне кажется: если ветер подует сильнее, он просто рассыплется. Поттер постарался. Чёртов Поттер. Тёмный Лорд медленно наклоняет голову. Его красные глаза смотрят на меня так, будто пытаются разобрать на части. — Малфой. Холод медленно ползёт по позвонкам. — Мой Лорд. Пауза затягивается. Он любит паузы. Любит, когда люди начинают бояться собственных мыслей. — Я слышал… — говорит он мягко, — что ты получил интересный подарок. Грязнокровку. — Да, мой Лорд. — Девчонка. — Он произносит это слово так, будто от него разит чем-то неприятным. — Подружка Поттера. Говорят, она убила нескольких моих слуг. Голос остаётся спокойным. Это не сулит ничего хорошего. — Да, мой Лорд. Он снова молчит. Где-то далеко трещит огонь в камине. — Итак… — медленно говорит он. Его взгляд становится тяжелее. — Скажи мне, Драко. Ты уже разговорил её? Тишина в зале густеет. Я осторожно выбираю слова. — Я в процессе, мой Лорд. Его глаза сужаются. — В процессе, — тихо повторяет он. — Забавно. Мне казалось, что ты известен своей… эффективностью. — Она ценна, мой Лорд. Если действовать слишком грубо, мы можем потерять… Он даже не поднимает палочку. — Круцио. Мир взрывается. Боль накрывает мгновенно. Не как удар, а как адский огонь, разливающийся по нервам. Я падаю вперёд, руки упираются в мрамор, пальцы скользят по холодному камню. Тело выгибается. Крик вырывается из горла раньше, чем я успеваю его остановить. Блядь. Я ненавижу этот звук. Ненавижу, что он принадлежит мне. Каждая клетка горит, будто кости раскалили добела и ломают изнутри. Я пытаюсь вдохнуть. Нихуя не получается. Мир распадается на вспышки боли. И где-то сквозь неё я слышу его голос: — Ты стал медлительнее, Малфой. Заклятие обрывается так же резко, как началось. Я падаю на пол. Воздух врывается в лёгкие. Руки дрожат. Я ненавижу это. Ненавижу, что он видит. Ненавижу, что все они смотрят. Я заставляю себя снова встать на колени. Это занимает пару секунд. Слишком долго. — Простите, мой Лорд. Голос хриплый. Он задумчиво смотрит на меня. — Девчонка, — говорит он наконец. — Это просто девчонка. Я молчу. Он наклоняется вперёд. — А ты — Малфой. — Его губы изгибаются в тонкой улыбке. — Или я ошибаюсь? Кровь стучит в висках. — Нет, мой Лорд. — Тогда докажи это. Сломай её. — Он откидывается в кресле. — Быстро. Я склоняю голову. — Да, мой Лорд. Он смотрит на меня ещё несколько секунд. Потом небрежно машет рукой — можно идти. Я поднимаюсь на ноги. Колени слегка дрожат. Разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя на спине его взгляд. Он всегда смотрит так, будто уже примеряет твою смерть. Двери зала закрываются за мной. Коридор пустой. Я прислоняюсь к стене и на секунду закрываю глаза. Тело всё ещё дрожит. Круциатус никогда не отступает сразу. Я выдыхаю и отталкиваюсь от стены. Лорд хочет, чтобы я сломал Грейнджер. Но пока что она выглядит как человек, который ломаться не собирается. Значит, придётся постараться. Я захлопываю дверь своей комнаты так, что дрожит стекло. Делаю несколько шагов и резко останавливаюсь. Тело всё ещё горит. Пальцы подрагивают. Челюсть сжата так сильно, что ноет шея. Ебаный ублюдок. Я хватаю первый попавшийся стакан и швыряю его в стену. Стекло разлетается с коротким, резким звуком. Осколки падают на ковёр, как мелкий дождь. На секунду становится легче. Я провожу рукой по лицу. Кожа горячая. Каждый мускул ноет. И всё равно больше всего бесит не боль. Унижение. Он сделал это при всех. Я начинаю ходить по комнате. Шаг. Ещё. Камин почти погас, но угли всё ещё тлеют. Красные. Злые. Как его глаза в темноте. Мысль всплывает сама собой. Чёртова Грейнджер. Если бы она просто заговорила, мне не пришлось бы стоять на коленях перед этим… существом. Я останавливаюсь у окна. Деревья стоят неподвижно, как виселицы. Иногда мне кажется, что этот дом медленно умирает. И мы вместе с ним. Я упираюсь руками в подоконник. Ладони всё ещё дрожат. Я снова вижу её лицо. Грязное. Упрямое. С этой проклятой искрой в глазах. Она не боится. И в этом вся проблема. Страх — самый простой инструмент. Без него всё становится… сложнее. Пытки? Бесполезно. Такие люди выдерживают боль. Иногда даже гордятся этим. Запугивание? Она слишком упряма. Голод. Одиночество. Лишение сна. Я перебираю методы почти автоматически, как список заклинаний. Можно сломать тело. Можно — разум. Вопрос только, сколько у меня времени. А его, судя по сегодняшнему представлению внизу, почти нет. — Чёртова героиня, — бормочу я. Она всегда была такой. На занятиях. Всегда уверенная, что делает всё правильно. Я вспоминаю её взгляд, когда упомянул Уизли. Там что-то было. Но не страх. Скорее… Я хмурюсь. Нет. Слишком просто. Я отворачиваюсь от окна и снова начинаю мерить комнату шагами. Нужно думать. Спокойно. Трезво. Как на охоте. У каждого человека есть слабое место. Всегда. Кто-то боится боли. Кто-то одиночества. Кто-то смерти. Я останавливаюсь у камина и смотрю на угли. Грейнджер всегда была умной. Самой умной из них. Значит, она знает, что её ждёт. Знает, что в этом доме люди ломаются. И всё равно смотрит так, будто ей плевать. Это раздражает. Я провожу рукой по волосам. Мысли выстраиваются медленно, как солдаты на плацу. Нужно изменить подход. Не давить сразу. Сначала — разговор. Проверка. Слабые места. Люди любят говорить. Даже герои. Особенно герои. Потому что уверены, что правы. Я тихо усмехаюсь. Да, это может сработать. Пусть думает, что контролирует ситуацию. Пусть говорит. Пусть злится. В какой-то момент она всё равно проговорится. Всегда так бывает. Потому что война — это терпение. А терпеть я научился очень хорошо.

***

Май, 1999 год      

Я возвращаюсь в поместье глубоко за полночь. Двери распахиваются передо мной, и тёплый воздух бьёт в лицо, смешиваясь с запахом крови, грязи и дыма, который я принёс с собой. Чёртов лес. Чёртово подполье. Чёртова война. Сапоги скрипят по мрамору. На полу остаются тёмные следы. Я даже не смотрю на них. Сегодня мы никого не взяли. Ни одного пленного. Пятеро мёртвых — двое наших, новобранцы. Один даже не успел закричать. Второй кричал очень долго. Я всё ещё слышу этот звук. Это пиздецки раздражает. Не потому, что мне их жалко. Потому что всё это было бесполезно. Я сдираю перчатки и бросаю их на стол у входа. Кожа липкая от крови — чужой и, кажется, немного моей. Мантия тяжёлая, пропитанная дождём и грязью. Меня начинает бесить, как она липнет к плечам. — Тибблс. Эльф появляется мгновенно. — Мистер Малфой вернулся. — Набери ванну. — Я стягиваю мантию и швыряю её на пол. — Горячую. — Да, господин. Он исчезает. Я иду в ванную, оставляя за собой грязные следы. Зеркало ловит меня у двери. На секунду я останавливаюсь. Лицо серое. Тени под глазами. Волосы липнут к вискам. На скуле чужая кровь. Я провожу пальцем по щеке — она уже подсохла. Чёртов Орден. Мы гоняемся за ними две недели, и каждый раз они ускользают. Я стягиваю рубашку. Ткань неприятно липнет к коже. Бросаю её на пол рядом с мантией. Ванна уже наполнена. Пар поднимается над водой. Я наливаю себе огневиски. Рука слегка дрожит — Круциатус всё ещё напоминает о себе. Особенно после миссий. Я делаю большой глоток и чувствую, как огонь скользит по горлу. Потом снимаю сапоги. Штаны. Остаюсь в одних шрамах. Некоторые старые. Некоторые свежие. Я опускаюсь в воду. Горячая. Слишком горячая. Идеально. Мышцы сразу ноют сильнее, а потом медленно отпускают. Я откидываю голову на край ванны и закрываю глаза. Тишина. Только потрескивает огонь в камине. И капает вода с моих волос. Две недели. Две чёртовы недели. Я снова вижу её лицо. Грейнджер стоит посреди комнаты и смотрит на меня так, будто я всё ещё тот школьный придурок, который кидается оскорблениями в коридоре. Она говорит, но в её болтовне нет ничего полезного. Намёки. Пустые слова. Ни одного имени. Ни одного тайника. Я делаю ещё один глоток огневиски. Вода плещется о края ванны. Один раз я применил Круцио. Совсем недолго. Ровно столько, чтобы напомнить ей, где она находится. Она закусила губу так сильно, что пошла кровь. Но всё равно не закричала. Чёртова упрямая ведьма. Я смотрю на потолок. Иногда хочется просто закончить всё это. Использовать Империус. Чисто. Быстро. Надёжно. Я знаю, что смог бы. Она сильная. Но не настолько. Я мог бы сломать её волю за пару минут. Заставить говорить. Рассказать всё. Я провожу рукой по воде. Пальцы создают маленькие волны. Проблема в том, что после Империуса люди становятся… другими. Пустыми. А Грейнджер нужна мне целой. Её мозг — единственная причина, по которой она до сих пор жива. Если сломать его, она станет бесполезной. Просто ещё одним телом. А их у нас и так хватает. Я закрываю глаза. Вода медленно остывает. Огневиски заканчивается. И где-то на краю сознания снова всплывает раздражающая мысль. Она держится слишком долго. Гораздо дольше, чем большинство. Я подношу стакан ко рту и делаю последний глоток. Горло уже не чувствует огня. Только привычное тепло, которое расползается по груди и немного притупляет боль в мышцах. Я пытался зайти с другой стороны. Спрашивал про убежища, маршруты. Она слушала. Смотрела на меня своими большими, упрямыми глазами. А потом спокойно сказала: — Я не знаю. Я тогда почти рассмеялся. Она только пожала плечами. — Я серьёзно. Я долго смотрел на неё. И в какой-то момент понял, что она не врёт. Это было видно. Грейнджер всегда была ужасной лгуньей. Слишком правильная. Слишком честная. — Их расположение знают только хранители, — сказала она тогда. — Даже если меня принудят, я не смогу вас туда привести. — Я помню, как она скрестила руки на груди. — Это называется продуманная система безопасности. Чёрт возьми. Это действительно продуманно. В этом есть логика. Если ты строишь подполье против мага, который умеет ломать людей и читать мысли — ты не даёшь никому лишней информации. Я открываю глаза и смотрю на потолок. Тёмный Лорд не любит сложности. Каждые три дня. Ровно каждые три чёртовых дня я снова стою на коленях. И он спрашивает: — Новости? И я отвечаю: — Я работаю над этим, мой Лорд. А потом приходит боль. Сначала она была короткой. Символической. Как напоминание. Теперь — нет. Теперь он держит заклятие дольше. Каждый раз немного дольше. Будто проверяет, сколько я выдержу. Я сжимаю пальцы под водой. Кожа на ладонях бледнеет. Если через три дня я снова скажу, что ничего нет… Я медленно выдыхаю. — Три дня, Грейнджер. Три дня до следующего Круциатуса. Три дня, чтобы заставить её сказать что-то действительно полезное. Иначе следующий разговор с Лордом будет ещё мучительнее.

***

Я возвращаюсь поздно. Внизу ещё слышны голоса — пьяные, громкие. Кто-то смеётся, кто-то поёт. Пожиратели празднуют очередной удачный день войны. Я иду по коридору и думаю, что большинство из них даже не понимает, как близко к краю мы ходим. Останавливаюсь у её двери. Открываю. Прохожу сквозь паутину чар. Грейнджер сидит за столом. Она поднимает голову, когда я вхожу. Волосы ещё более растрёпаны, чем раньше. Та же одежда — теперь сильнее измята и испачкана. На столе перед ней поднос. Пустой. Точнее, почти пустой. Я замираю и вдруг понимаю одну простую вещь: она ест. На моём лице появляется короткая усмешка. — Значит, ты решила не умирать с голоду. Она откидывается на спинку стула. — Разочарован? Я подхожу ближе и смотрю на поднос. Еда выглядит отвратительно: серая каша, варёные овощи, хлеб, который, кажется, пекли ещё до войны. — Я думал, герои предпочитают драматические жесты, — говорю я. — Голодовка. Мученическая смерть. Всё такое. — Прости, что разрушила твои фантазии. Я сажусь на край стола. — Наоборот. Так даже лучше. Она прищуривается. — Чем именно? — Значит, у тебя всё ещё есть инстинкт самосохранения. — Я беру кружку с водой и лениво кручу её в пальцах. — А люди с таким инстинктом обычно начинают говорить быстрее. Она смотрит на меня несколько секунд. Её потрескавшиеся губы медленно растягиваются в жалкое подобие улыбки. — Малфой. — Да? — Ты правда думаешь, что я скажу тебе хоть что-то? Я пожимаю плечами. — Рано или поздно — да. — Ты плохо меня знаешь. — Напротив. — Я наклоняю голову. — Я учился с тобой столько лет. Она усмехается. — И всё это время оставался ублюдком. Моя улыбка тускнеет. — Осторожнее. — Или что? — Она наклоняется вперёд. — Ты снова будешь меня пытать? — Её голос полон яда. — Ты очень любишь это слово — «сломать». Но знаешь, что смешно? Я молчу. Она продолжает: — Ты говоришь так, будто умеешь ломать людей. Но на самом деле ты просто мальчик на побегушках, который выполняет приказы. Что-то внутри меня щёлкает. Я даже не успеваю подумать. Хватаю её за плечи и резко припечатываю к стене. Стул с грохотом падает. Она ударяется спиной о камень и резко выдыхает. Мои руки по обе стороны от её плеч. Колено вжато в бедро. Слишком близко. Я даже не замечаю, как мы оказались на таком расстоянии. Она поднимает голову и смотрит на меня. Глаза огромные. Тёмные. Злость всё ещё там. Но теперь есть кое-что ещё. Я чувствую её дыхание. Тёплое. Неровное. Моё сердце бьётся быстрее, чем должно. Я наклоняюсь ещё ближе. — Слушай внимательно, грязнокровка. — Мой голос тихий. Очень тихий. — Моё терпение заканчивается. Она молчит. Только смотрит. Я продолжаю: — Пока что я пытаюсь быть… разумным. — Сильнее прижимаю её к стене. — Но в этом доме есть люди, которые не утруждают себя такими мелочами. Её зрачки едва заметно расширяются. — Долохов, например. Или Крауч. Они очень любят допрашивать пленников. — Я наклоняюсь ближе к её лицу. — Особенно молоденьких девушек. Горячие упругие тела. Даже грязнокровные. Пауза. — Ты ведь меня понимаешь? Её дыхание сбивается. На секунду. Вот оно. Я вижу это. Страх. Маленькая тёмная искра в глубине глаз. И, наконец, я чувствую что-то похожее на удовлетворение. Отпускаю её. Она остаётся у стены. Я отхожу на шаг. — Так что подумай, Грейнджер. — Я направляюсь к двери. — Потому что если ты не заговоришь со мной… Я открываю замок. — …я найду кого-то, кто заставит тебя говорить. Бросаю на неё последний взгляд. Она всё ещё стоит у стены. Глаза тёмные. Челюсть сжата. Но страх — там. Я вижу его. И этого достаточно. Я выхожу в коридор и закрываю дверь. Замок тихо щёлкает. И пока иду обратно, на губах медленно появляется холодная улыбка. Наконец-то. Я нашёл трещину. Я дохожу до своей комнаты. Теперь нужно всё обдумать. Я снимаю мантию и бросаю её на кресло. В камине тлеют угли. Комната пахнет холодным камнем и древесиной. Нельзя давить слишком сильно. Пока нет. Если таскать её грязной и избитой по подземельям, она станет только упрямее. Герои любят страдания. Но комфорт их путает. Я беру стакан. — Тибблс. Домовой эльф появляется у камина. Маленький, сгорбленный, с огромными ушами и глазами, которые смотрят в ковёр. — Хозяин Малфой звал? — Да. — Я прохожу к окну. — Пленница в моём крыле. В гостевой спальне. Эльф вздрагивает. — Грязнокровка, сэр? — Она. Приведи её в порядок. Он поднимает глаза, явно не понимая. — В… порядок, сэр? — Да. Она должна помыться. И выдай ей чистую одежду. Эльф моргает. Секунду выглядит так, будто я приказал ему кормить дракона пирожными. — Но… сэр… она же пленница… Я делаю шаг к нему. Этого достаточно. Он сразу съёживается. — Я знаю, кто она. Именно поэтому и отдаю приказ. Эльф быстро кивает. — Да, господин Малфой. Я отворачиваюсь. — И ещё кое-что. Он замирает. — Да, сэр? — Пусть её еда будет лучше. Эльф явно удивлён. — Лучше, сэр? — Да. — Я делаю глоток. — Не помои. Что-нибудь… более съедобное. Он снова кивает. — Тибблс понял. Я машу рукой. — Иди. С тихим хлопком он исчезает. Комната снова пустеет.

***

Грейнджер стоит у окна. Она оборачивается, когда слышит щелчок замка. И первое, что я замечаю, — она чистая. Волосы всё ещё вьются во все стороны, но теперь они влажные и пахнут мылом. И одежда. Я моргаю. Эльф — полный идиот. На ней мои старые спортивные штаны. Тёмно-серые, мягкие. Я носил их ещё до войны. На ней они выглядят комично. Штанины собираются складками у пола и держатся у щиколоток только за счёт манжет. В талии они ей явно велики — она затянула шнурок так туго, что ткань топорщится. Футболка выглядит ещё хуже. Висит, как палатка. Рукава почти до локтей. Ворот съехал в сторону, оголяя ключицу. Я закрываю дверь и молча смотрю на неё. Странное ощущение. Будто кто-то взял кусок моей прошлой жизни и надел его на неё. Грейнджер тоже молчит. Смотрит прямо на меня. Её лицо всё ещё жёсткое, но грязи и усталости стало меньше. Она надела мою одежду. Я чувствую, как внутри медленно поднимается холодное удовлетворение. Хороший знак. Люди не принимают одежду врага, если собираются умирать героически. Я прохожу в комнату. Она не двигается. Я сажусь на край кровати. Матрас тихо пружинит. — Так лучше, — говорю я. Она приподнимает бровь. — Что? Я киваю на её одежду. — Вид у тебя уже не как у лесного призрака. Она опускает взгляд на футболку. — У меня не было выбора. — Всегда есть выбор. — Правда? Я наблюдаю за ней. Стоит прямо. Руки скрещены на груди. Футболка слегка натягивается на плечах. И снова эта мысль. Она действительно выросла. Не девочка из школьных коридоров. Женщина. Я быстро отгоняю её. Это не имеет значения. — Хорошо, — говорю я. Она не отвечает. — Давай перестанем играть. Она чуть наклоняет голову. — Играть? — Да. — Я смотрю ей прямо в глаза. — Ты знаешь, почему ты здесь. — Потому что ты параноидальный психопат? — Потому что ты полезна. Она молчит. Я скрещиваю руки. — Расскажи мне про свою магию. Она не двигается. Только взгляд становится холоднее. — Нет. Я вздыхаю. — Грейнджер. — Малфой. — Ты же понимаешь, что это произойдёт рано или поздно. — Нет. — Да. — Я говорю спокойно. — Вопрос только в том, сколько неприятных способов мы испробуем до этого. Тишина. Она отворачивается к окну. Я смотрю на её спину. Влажные пряди оставили тёмные разводы на ткани. — Иллюзии, — говорю я. — Ты убивала моих людей. — Сомневаюсь, что они были твоими. — Ты знаешь, что я имею в виду. Она молчит. Я продолжаю уже мягче: — Мне интересно, как тебе это удаётся. Она резко оборачивается. — Почему ты думаешь, что я вообще что-то делала? Я улыбаюсь. — Потому что ты всегда была самой умной из них. Пауза. — И потому что никто другой на такое не способен. Она долго смотрит на меня. Я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки. Взвешивает. Считает. И вдруг понимаю: она думает. Серьёзно. Не просто упрямится. Интересно. Очень интересно. Наконец она выдыхает. — Это не обычные иллюзии. Я не двигаюсь. Она делает несколько шагов по комнате. Ткань моих штанов тихо шуршит. — Это комбинация. — Она говорит осторожно, будто проверяет, не ловушка ли это. — Иллюзии. Дезориентация. Немного ментальной магии. Грейнджер останавливается. Снова смотрит на меня. — Я создаю картинку, которую человек хочет увидеть… — пауза, — а потом помогаю ему поверить, что она настоящая. Я медленно улыбаюсь. Вот оно. Она заговорила. — Продолжай, — тихо говорю я. И впервые за долгое время думаю, что, возможно, эта война может стать немного интереснее.