Дом без дверей

Июнь, 1999 год      

Грейнджер стоит у окна, спиной ко мне. Свет с улицы ложится на её волосы, превращая их в светящееся облако вокруг головы, как чёртов нимб. Руки скрещены на груди так крепко, будто она пытается удержать себя на месте. Я сижу в кресле у стены. Смотрю. Жду. Тишина тянется слишком долго. Наконец я говорю: — Начнём с простого, Грейнджер. — Она не оборачивается. — Ты создаёшь иллюзии, которые дезориентируют людей. Я хочу знать, как именно. Она немного поворачивается. Проводит указательным пальцем по кутикуле большого и начинает её ковырять. Медленно. Нервно. — Ты всё равно не поймёшь, — говорит она. — Возможно. — Я пожимаю плечами. — Но мы оба знаем: у тебя не так много вариантов, кроме как попробовать объяснить. Она резко вскидывает голову. Глаза тёмные. Злые. Но она думает — я вижу это. Наконец говорит: — Есть одна техника. Мы использовали её в старых зданиях. Я слегка наклоняю голову. — Продолжай. Она вздыхает, ноздри раздуваются от раздражения. — Это работает в коридорах. — Её взгляд скользит по полу, будто там разложена карта. — Сначала кажется, что ничего не происходит. Люди входят в длинный каменный коридор старого здания. А потом пространство начинает искажаться. — Как именно? Она поджимает губы. — Коридор кажется длиннее. Развилки появляются там, где их не было. — Иллюзия перспективы. — Да. — Она бросает на меня быстрый взгляд. — Но не только. Если человек пытается развернуться, за спиной оказывается тупик. И каждый начинает видеть немного разный путь. Я прищуриваюсь. — То есть? Она нехотя продолжает: — Один видит три коридора. Другой — пять. Иногда впереди появляется силуэт товарища. — Но его нет. — Да. — Она прикусывает губу. — Если ускорить шаг, силуэт исчезает. Я медленно киваю. — И люди начинают нервничать. — Они начинают палить проклятьями. Чаще всего — друг в друга. Я усмехаюсь. — Зеркальный лабиринт. Она холодно смотрит на меня. — Это называется «Зеркальный коридор». Интересно. Я откидываюсь в кресле. — Дальше. Она молчит. Я жду. Она проводит пальцами по губам, затем прикусывает нижнюю. Снова думает. Потом говорит: — На открытой местности работает другое. — Она смотрит на потолок. — Небо. — Что с ним? — Дождь. Длинная пауза. Я жду. — Сначала обычный. Потом люди замечают, что капли красные. Я усмехаюсь. — Как кровь. Она сжимает губы. — Они чувствуют запах железа. Липкость на коже. — И думают, что это проклятие. — Да. — Она отводит взгляд. — Очень быстро начинается паника. — И пока они пялятся наверх… Она пожимает плечами. — Настоящая атака идёт с земли. Я тихо фыркаю. — Эффектно. Она не отвечает. Только снова ковыряет ноготь. Я наклоняюсь вперёд. — Что ещё? Она смотрит на меня. Потом отворачивается. — Лес. — Грейнджер, я заебался вытягивать из тебя по слову. Упрямство — не добродетель. Особенно в твоём положении. Ты заставляешь меня тратить время. — Тогда перестань приходить. — Что с лесом? Она вздыхает, но продолжает: — Сначала это обычный лес. Потом люди начинают замечать тишину. Ни птиц, ни насекомых. Пауза. — А потом деревья начинают двигаться. Я щурюсь. — Иллюзия движения? — И пространства. — Она сглатывает. — Тропинка исчезает. Между стволами появляются силуэты людей. — Настоящие? — Нет. — Она прикусывает внутреннюю сторону щеки и качает головой. — Но кто-то обязательно пойдёт за ними. Я понимаю. — И выйдет прямо к засаде. Она не отвечает. Но её молчание — подтверждение. — Продолжай. Она смотрит на пол. Медлит. Потом говорит: — Двойники. — Копии? — Да. — Она наконец смотрит прямо на меня. — Во время боя врагов становится больше. Все двигаются и колдуют. — А настоящих невозможно отличить. — Именно. Я улыбаюсь. Чёрт. Это действительно работает. Я представляю поле боя: ночь, лес, мои люди входят в туман. Дождь из крови. Десятки одинаковых фигур, машущих палочками. Коридоры, которых нет. По позвоночнику медленно ползёт неприятный холод. Хорошо, что я никогда не видел этого в сражениях. Потому что если хотя бы половина из того, что она описывает, работает так, как звучит — это не магия. Это ебаная мясорубка для мозгов. В таких иллюзиях не сражаются. В них тонут. Паникуют. Стреляют во всё, что движется. Включая своих. Я снова смотрю на неё. Маленькая, упрямая ведьма у окна. Скрещённые руки. Гнездо на голове. И вдруг в голову приходит мысль: если бы она всё ещё стояла по другую сторону поля боя — мы бы уже копали могилы. Много могил. Внутри поднимается почти детское удовлетворение от того, что она здесь. Я смотрю на неё. — Знаешь, Грейнджер… — Она напрягается. — Это первый действительно полезный разговор за всё время. Она молча отворачивается к окну. И это так приятно. Я медленно поднимаюсь из кресла. Пол скрипит под ботинками. Она слышит звук и напрягается, но не оборачивается. Я останавливаюсь в нескольких шагах. — Один вопрос, Грейнджер. Она молчит. Я всё равно продолжаю: — Эти иллюзии. Их можно накладывать на уже идущий бой? Она не сразу отвечает. Я почти слышу, как она взвешивает слова. Потом тихо говорит: — Да. Я скрещиваю руки. — То есть если отряд уже в бою… — …можно усилить хаос, — резко перебивает она. Теперь она поворачивается. В её глазах злость. И что-то ещё. Усталость? — Но для этого нужна подготовка. — Какая? — Пространство. — Она пожимает плечами. — Время. Иначе иллюзия будет слабой. Я медленно киваю. В голове уже складывается схема. Я вижу, как это можно использовать. Грейнджер ловит выражение моего лица и резко отворачивается. — Даже не думай, что я помогу тебе, — бросает она. Я тихо усмехаюсь. — Поздно, Грейнджер. Ты уже помогаешь.

***

Вспышка заклятия пролетает так близко к моему уху, что я слышу свист воздуха. Инстинкты срабатывают быстрее мысли. Я отскакиваю в сторону. Нога цепляется за обломок камня — и вместо аккуратного укрытия я врезаюсь плечом в полуразрушенную стену. Камень больно бьёт в голову и спину. Из горла вырывается короткий хрип. Блядь. Я сползаю вниз на колено и на секунду закрываю глаза, пытаясь поймать равновесие. Мир качается. Потом приходит тепло. Капюшон мантии начинает липнуть к затылку. Я поднимаю руку, касаюсь головы. Смотрю на пальцы. Тёмные. Кровь. Отлично. Я пробил голову. — Малфой! Голос Крэбба где-то слева. Вижу ещё несколько вспышек. — Ступефай! Заклятия свистят над обломками. Я пригибаюсь как можно ниже. Перед глазами всё ещё плывёт. Я вытираю ладонь о мантию и заставляю себя подняться. Колени подгибаются. Великолепно. Просто пиздецки великолепно. Я выглядываю из-за стены. Старая деревня почти разрушена. Половина домов — скелеты из камня и балок. В окнах — темнота. И всё равно они там. Орденовцы. Их заклятия летят из тени — быстрые, точные. — Экспеллиармус! Красная вспышка разносит остатки двери у соседнего дома. Кто-то из наших ругается. Кто-то падает. Я сжимаю палочку. Пиздец. Без Грейнджер они должны были рассыпаться. Разбежаться. Спрятаться по норам. Но нет. Они дерутся как загнанные звери. Я высовываюсь из-за стены и посылаю проклятие в сторону ближайшего окна. Зелёная вспышка разрезает воздух. Крик. Один есть. Но почти сразу над моей головой проходит ещё одно заклятие. Камень рядом взрывается крошкой. Я снова пригибаюсь. Капюшон уже мокрый. Кровь медленно стекает по шее. Края зрения понемногу темнеют. Я выдыхаю сквозь зубы. Даже без грязнокровки подполье держится так, будто им нечего терять. Может, так и есть. Справа кто-то кричит. Один из новобранцев падает за каменной оградой. — Отходим! — орёт Долохов. Я скалюсь. Еле уносим ноги. Снова. Мы убиваем их, да. Но каждый раз платим за это слишком дорого. Я поднимаюсь на ноги. Мир на секунду кренится. Я упираюсь рукой в стену. Ладонь снова становится липкой. Я сплёвываю на землю. — Дымовые! — кричу я. Слева вспыхивает серый туман. Заклятия начинают бить вслепую. Я делаю шаг назад. Потом ещё один. Голова гудит. Капюшон тяжелеет. Но ноги всё ещё работают. И это главное. Потому что если я сейчас рухну здесь… Орденовцы с радостью закончат работу. Я сильнее сжимаю палочку. Отворачиваюсь. Исчезаю в дымке вместе с остальными. Потому что иногда победа — это просто успеть уйти живым.

***

В комнате тихо. За окном — тьма, и древние камни поместья будто запирают её внутри, превращая комнату в холодный колодец. Грейнджер ходит по комнате. Туда. Обратно. Босые ступни почти не слышны на ковре. Я сижу в кресле у стены и смотрю на неё. Она говорит. И говорит. И говорит… — Иллюзии — это не просто картинка, — объясняет она, раздражённо жестикулируя. — Большинство волшебников думают, что достаточно создать образ — и всё. Но человеческое восприятие намного сложнее. Я молчу. Она снова проходит мимо меня. Похоже, она уже забыла, что находится в комнате с Пожирателем смерти. Интересно. — Фундамент — это чары, — продолжает она. — Базовые: свет, звук, запах, перспектива. — Она загибает пальцы. — Муффлиато, например, искажает слух. Дезиллюминационное маскирует объекты. Протеевы чары позволяют синхронизировать элементы между собой. — Она останавливается у окна. — Если объединить их правильно, можно создать структуру. Я поднимаю бровь. — Структуру? — Да. — Она резко оборачивается. — Например, звук шагов в одном коридоре. Свет факелов — в другом. Тень, которая двигается так, будто там проходит отряд. — Она снова начинает мерить комнату шагами. — Люди видят не глазами. Они видят ожиданиями. Я тихо усмехаюсь. — Звучит как философия, Грейнджер. Она закатывает глаза. — Это звучит как наука. Разумеется. Я откидываюсь в кресле. Она уже полностью в своём мире. — Но одних чар недостаточно, — продолжает она. — Поэтому используется трансфигурация. — Она берёт со стола кружку и вертит её в пальцах. Ковыряет скол ногтем. — Иллюзия двери — это просто картинка. Но если временно изменить форму камня рядом… — Она ставит кружку обратно. — …человек действительно почувствует ручку. Его мозг решит, что всё настоящее. Я смотрю на неё. — Значит, ты обманываешь не зрение. — Да. — Она кивает. — Я обманываю ожидания. Кто бы сомневался. Она снова начинает ходить. — В бою это особенно эффективно. — Теперь её голос оживляется. — Защита от тёмных искусств даёт понимание реакции противника: паника, угроза, ложные цели. Можно создать фантомных противников. Враг видит атакующих. Слышит заклинания. Реагирует на угрозу. — Она пожимает плечами. — Но на самом деле там никого нет. Я представляю пару наших новобранцев, палящих проклятиями в пустоту. Картина выходит вполне правдоподобной. — Но главное — легилименция, — добавляет она. Я слегка выпрямляюсь. Интересно. — Она позволяет чувствовать чужие ожидания. — Она постукивает пальцем по виску. — Страхи. Образы. Логические предположения. Поэтому каждый человек может увидеть немного разную иллюзию. Я щурюсь. — Ты владеешь легилименцией? Она пожимает плечами. — Немного. Но этого достаточно. Я медленно выдыхаю. Теперь понятно, почему наши операции иногда превращались в цирк. Она подходит к столу. И вдруг — без всякого предупреждения — садится прямо на край. Ноги болтаются в воздухе. Я смотрю на неё несколько секунд. Она, кажется, вообще не замечает. — Для больших иллюзий нужны руны, — продолжает она, рассеянно болтая ногами. — Они стабилизируют магию в пространстве. — Она смотрит куда-то в потолок, будто вспоминает лекцию. — Тогда структура может держаться дольше, даже без постоянной концентрации. Я тихо фыркаю. Грейнджер в моих штанах сидит на моём столе и читает мне лекцию. Заебись. — А нумерология помогает рассчитать углы обзора, — добавляет она. — Вероятность обнаружения. Временные окна. В итоге получается система. — Она наконец смотрит на меня. — Иллюзии работают, потому что всё просчитано. Я медленно наклоняю голову. — Ты закончила? Она моргает. На секунду кажется, что она только сейчас вспоминает, где находится. Её ноги перестают болтаться. Она молчит. Я тихо усмехаюсь. — Невероятно, Грейнджер. — Я поднимаюсь с кресла. — Ты сидишь в плену у Пожирателя смерти… — Я делаю шаг ближе. — …и читаешь лекцию, как будто мы снова на чёртовом уроке. Она упрямо смотрит на меня. Я скалюсь. — Вот же зубрила. Она спрыгивает со стола. Босые ноги мягко касаются пола. Штаны сползают чуть ниже на её бёдрах, и она раздражённо дёргает их вверх. — Давай кое-что проясним, Малфой. — Она подходит ближе. Не слишком — ровно настолько, чтобы смотреть прямо в глаза. — Я не читаю тебе лекцию. Я объясняю, почему тебе и твоим дружкам уже несколько месяцев подряд надирают задницы люди, которых вы считаете «сбродом». — Она делает паузу. Смотрит на меня внимательно. — Так что если тебе кажется, что это звучит как урок… — Она чуть наклоняет голову. — Возможно, потому что ты наконец-то пытаешься чему-то научиться. Между нами воцаряется тишина. А потом она пожимает плечами. — Не переживай. Это всё равно бесполезно. — И добавляет почти буднично: — Ты слишком тупой, чтобы повторить хотя бы половину.

***

Я почти дохожу до её двери, когда слышу шум. Сначала тихий. Скрип. Как будто что-то задели. Я останавливаюсь. Прислушиваюсь. Голос. Мужской. Молодой. И сразу — другой звук. Резкий удар. Я уже знаю, что мне не понравится то, что я увижу за дверью. Пальцы сами выхватывают палочку из нагрудной кобуры. Дверь не заперта. Я толкаю её плечом. И на секунду всё замирает. Грейнджер стоит у стены. Руки связаны заклинанием за спиной — серебристая петля стягивает запястья. Футболка порвана у воротника. Ткань свисает рваными краями. Голые сиськи вывалились наружу. Она бьётся. Пытается вывернуться. Перед ней стоит один из новобранцев. Блэр. Я работал с ним пару дней назад. Громкий. Наглый. Такие всегда думают, что мир им что-то должен. Одной рукой он лапает её за грудь. Второй — пытается стащить штаны. Она резко пинает его коленом. Он шипит. — Сука! И в этот момент он замечает меня. Замирает. Потом выпрямляется. Ухмыляется. Будто ничего особенного не происходит. — О, Малфой, — говорит он, лениво растягивая слова. — Я думал, она тут просто для развлечения. Грейнджер тяжело дышит. Пряди волос липнут к лицу. Глаза — тёмные. Злые. Она смотрит на меня. И на секунду в её взгляде мелькает что-то странное. Не просьба. Скорее ожидание. Я перевожу взгляд обратно на Пожирателя. — Убери от неё руки. Он хмыкает. — Расслабься. — Он делает шаг назад, но не спешит снимать заклинание. — Я просто проверял товар. Я чувствую, как что-то внутри медленно закипает. — Ты сейчас, — говорю я тихо, — снимешь заклинание… Он закатывает глаза. — Малфой, да ладно. Мы же… Я не даю ему договорить. — Фините. Серебряная нить на запястьях Грейнджер гаснет. Она сразу отшатывается к окну. Растирает руки. Новобранец смотрит на меня. Теперь без ухмылки. — Слушай, — говорит он уже жёстче. — Она грязнокровка… Я не даю ему закончить. — Круцио. Луч заклятия вырывается раньше, чем он успевает вдохнуть. Блэр падает на пол. Крик рвёт воздух. Резкий. Животный. Тело выгибается. Пальцы скребут по ковру. Я удерживаю заклинание. Секунду. Две. Десять. Потом опускаю палочку. Он остаётся лежать, тяжело дыша. — Вон, — говорю тихо. Он не сразу поднимается. Его шатает. Глаза уже без прежней наглости. Он смотрит на меня так, будто впервые понял, с кем разговаривал. Дверь захлопывается. Тишина возвращается. Я поворачиваюсь к Грейнджер. Она всё ещё у окна. Не двигается. Слишком тихая. И это странно. Я делаю шаг ближе. И только тогда замечаю. У неё разбита губа. На шее и вокруг соска — следы укусов. На плече уже проступает синяк. На запястьях — красные полосы от пут. Она смотрит куда-то мимо меня. Будто меня здесь нет. Мне это совсем не нравится. — Грейнджер. Она не отвечает. Даже не моргает. Что-то внутри неприятно сжимается. Я хватаю её за руку. Она вздрагивает. Но не сопротивляется. — Мы уходим. Она всё ещё молчит. Я чувствую знакомое давление магии в груди и крепче сжимаю её руку. Пространство рвётся. Аппарация всегда похожа на удар. Мир складывается. Сжимается. Выворачивается. И через секунду снова собирается. Под ногами — деревянный пол. Тихий скрип старых досок. Мы внутри дома. Я произношу заклинание. Зажигаю свечи. Комната пахнет холодным деревом и пылью. Снаружи ветер шуршит в ветвях — глухо, через стекло. Я отпускаю её руку. Она остаётся стоять там, где появилась. Посреди комнаты. Не двигаясь. Я отворачиваюсь. Провожу рукой по волосам. Это было необходимо. Простая необходимость. Ничего больше. Она должна быть в нормальном состоянии. Если я собираюсь вытянуть из неё всё об этих чёртовых иллюзиях, она не может быть разбитой и истеричной. Это рационально. Практично. Иначе ничего не выйдет. А если что-то пойдёт не так… Я чувствую, как в груди холодеет. Лорд не любит провалов. Я уже видел, чем они заканчиваются. И если он решит, что я подвёл его снова… Наказание получу не только я. Мысль о матери вспыхивает резко и неприятно. Лорд умеет находить слабые места. Я сжимаю зубы. Нет. Это просто расчёт. Холодный. Разумный. Я делаю это не ради Грейнджер. Я делаю это, потому что иначе всё станет намного хуже. Несколько минут я просто смотрю на неё. Она всё ещё стоит посреди комнаты. Плечи напряжены. Руки висят вдоль тела. Взгляд пустой. Будто она всё ещё там, в той комнате. Это раздражает. — Тибблс. Хлопок раздаётся почти сразу. — Хозяин звал Тибблса? — Да. Я даже не смотрю на него. Мой взгляд всё цепляется за Грейнджер. — Принеси ей сменную одежду. Еду на несколько дней. — Пауза. — И дезинфицирующие зелья. Эльф кивает так быстро, что его уши шлёпают по плечам. — Да, хозяин Малфой. Хлопок. Он исчезает. Я провожу рукой по лицу и наконец отворачиваюсь. Обезболивающие я не упомянул. Намеренно. Пусть помнит, где находится. И кто она. Грязнокровка. Пленница. И пусть радуется, что попала ко мне. Другие не церемонятся. Некоторые из них воспринимают таких пленников как… шлюх. Развлечение. Я бросаю короткий взгляд на её порванную одежду, следы укусов и синяки на коже. Если бы я вёл себя так же, как большинство из них… Она бы уже давно не могла нормально передвигаться. Вытраханная во все щели. Я сжимаю челюсть. Отворачиваюсь. Это не имеет значения. Важно только одно. Она должна быть в состоянии говорить и сотрудничать. Всё остальное — не моя забота.