Загляни в глаза (но не замерзай)

Самое забавное случилось после выпуска — его включили в команду номер четыре. Не каноничную, само собой. Кайя стоял на плацу, щурился на утреннее солнце и чувствовал, как судьба над ним издевается. В команду, помимо него, вошли ещё два генина и наставник-чуунин. Итак, барабанная дробь! Аяме Ивата. И Макото Абэ. Тот самый Макото. С разбитым носом и уязвлённой гордостью. Кайя медленно перевёл взгляд с одного на другого. Аяме покраснела так, что стала похожа на помидор в парике. — Привет, извращенец, — шепнула она. Макото сделал лицо кирпичом и уставился в точку на горизонте, делая вид, что они с Кайей не только не дрались, но и вообще никогда не пересекались. Даже в одной вселенной. — Пиздец, приплыли, — прошептал Кайя одними губами. — Хотя... это даже забавно. — Что ты сказал? — спросил наставник, мужчина лет тридцати с короткими тёмными волосами и усталыми, но внимательными глазами. — Сказал, что погода отличная, сенсей, — Кайя расплылся в ангельской улыбке. Сенсея звали Сора Каваками. Он был опытным чуунином, прошедшим Вторую и Третью мировые, с парой шрамов на руках и привычкой почесывать затылок, когда он чего-то не понимал. Сейчас он чесал затылок. Потому что не понимал, что происходит между тремя детьми, почему одна девочка краснеет и называет самого младшего в команде извращенцем, а второй мальчик делает вид, что они все трое — случайные прохожие, которых свела судьба в очереди за хлебом. — Вы знакомы? — осторожно спросил Сора. «Странно спрашивать такое у генинов из одной Академии, — усмехнулся Кайя. — Хотя...» — Нет, — синхронно ответили Аяме и Макото. Кайя промолчал. Он просто улыбнулся своей самой невинной улыбкой, давая понять, что он ангельское дитя, и даже само значение слова «извращенец» ему неизвестно. Сора посмотрел на них долгим взглядом, вздохнул и достал свиток с расписанием миссий. — Ладно. Ваше прошлое меня не касается. Работаем вместе — значит, команда. С этого момента никаких драк, обид и… — он покосился на Аяме, которая всё ещё пылала, — личных отношений, мешающих выполнению заданий. — Есть, — сказал Кайя. — Угу, — буркнул Макото. — Д-да, — пискнула Аяме. Команда номер четыре была сформирована. И Кайя вдруг понял, что ни одного из этих имён он не помнит в каноне. Аяме Ивата? Нет. Макото Абэ? Нет. Сора Каваками? Тоже нет. Вероятно, для окружения третьестепенного персонажа провидение подобрало таких же третьестепенных из третьестепенных персонажей. Статисты для статиста. Трупный отряд. Труппа. Бродячая. Драматическая. — Отлично, — прошептал он себе под нос. — Мы все умрём, и никто не заметит. — Что ты сказал? — снова услышав его мысли вслух переспросил Сора. — Что я счастлив работать в команде, сенсей.

***

Первая миссия была простой до абсурда. Найти любимую козу одной богатой дамы. Не просто козу. Не скотинку, приносящую молоко для выживания. А домашнего питомца, игрушку, прихоть женщины, у которой денег было больше, чем мозгов. Коза гуляла по окрестностям Конохи уже третьи сутки, и дама предлагала щедрое вознаграждение — хватило бы на месяц рамена для целой команды. — Мы ниндзя, — мрачно сказал Макото, когда они получили задание. — Нас учили убивать. А мы будем козу ловить. — Дисциплина, Абэ, — ответил Сора. — Миссии бывают разные. Не нравится — становись чуунином и бери свои задания. Макото заткнулся. Козу нашли через два часа. Она паслась на поляне в полукилометре от деревни, нагло жуя чей-то огород. Макото хотел просто схватить её, чтобы увести, но Кайя вдруг замер, глядя на вымя животного. Оно было налитым, тугим, явно давно не доенным. В прошлой жизни, когда Катя была ещё Катей, она ездила на лето к бабушке в деревню. И бабушка учила её доить коз. Бесполезный навык в мире, где есть супермаркеты, но сейчас... — Стойте, — сказал Кайя, поднимая руку. Он подошёл к козе, присел на корточки, и под охреневшие взгляды сенсея и двух других генинов ловко надоил молока в походный котелок, который вытащил из рюкзака Макото (тот даже не заметил, как Кайя его открыл). Руки двигались автоматически — сдави, потяни, отпусти. Сдави, потяни, отпусти. Молоко тонкой струйкой заструилось в ёмкость. — Ты… — начал Сора. — Коз нужно обязательно доить каждый день, — спокойно объяснил Кайя, не прекращая процесса. — Иначе вымя может воспалиться. Животное мучается. Нельзя так. — Я не об этом, — Сора потёр переносицу. — Откуда ты знаешь, как доить козу? Кайя поднял на него серые глаза и снова выдал ту самую ангельскую улыбку. — Просто я гений, сенсей. А всё гениальное — просто. Макото издал звук, похожий на всхлип разбитого самолюбия. Аяме смотрела на Кайю так, будто он только что спас котёнка из горящего здания. Коза благодарно облизала мальчику лицо. Молоко оказалось вкусным. Парным, сладковатым, с лёгким запахом трав. Кайя отхлебнул прямо из котелка и прикрыл глаза от удовольствия. Давненько он такого не пил. В прошлой жизни бабушка поила его парным молоком каждое утро. И пекла пирожки с картошкой. И гладила по голове, пока Катя жаловалась на школу... Он мотнул головой, отгоняя воспоминания. — Коза наша, — сказал он, вставая. — Молоко наше. Пойдёмте сдавать задание. Сора ничего не сказал. Он просто смотрел на Кайю и чесал затылок.

***

Следующая миссия оказалась не намного сложнее. Сопровождение знатного человека. Торговца пряностями, который вбил себе в голову, что за ним уже несколько дней кто-то следит. Он был нервным, подозрительным и постоянно оглядывался, из-за чего вся команда тоже начала нервничать. — Может, за ним реально следят? — шепнул Макото, когда они проходили через лесной участок дороги. — Может, — так же тихо ответил Кайя. — Но я никого не чувствую. Его сенсорика была неидеальной, но за годы тренировок он научился ощущать чакру на расстоянии нескольких десятков метров. Сейчас вокруг не было ни души — только птицы, белки и пара зайцев. Но само собой он мог ошибиться... Миссия прошла на ура. Никаких следящих. Торговец на прощание пожал каждому руку и дал мешочек перца — «для дома, для семьи». Кайя понюхал перец, чихнул и решил, что подарит его тётушке Хане за пирожки. Она любила приправы. — Легко, — сказал Макото, когда они вернулись в Коноху. — Не расслабляйся, — ответил Сора. — Дальше будет сложнее. Кайя промолчал. Он знал, что будет сложнее. Гораздо сложнее. Но не на этих миссиях. На этих — можно было выдохнуть.

***

Наконец домой явились родители. Кайя услышал знакомые шаги за дверью, когда сидел на кухне и жевал рисовый шарик. Сердце ёкнуло — не от страха, а от чего-то тёплого, почти забытого. Он вылетел из-за стола, распахнул дверь и врезался в отца. — Папа! — выдохнул он, обхватывая Риото за талию. — Мама! Кумико стояла за плечом мужа, усталая, с новым шрамом на скуле, но живая. Она улыбнулась, потрепала сына по серой макушке. — Вырос, — сказала она. — И протектор носишь. Наш маленький генин. — Не маленький, — возразил Кайя, отлипая от отца. — Я уже почти взрослый. — Тебе семь, — напомнил Риото. — Почти восемь, — парировал Кайя. Впервые за долгое время он наболтался. Рассказал про Академию, про драку с Макото (Риото заржал, Кумико закатила глаза), про хранилище со свитками, про поцелуй, про выпускной, про то, как его включили в команду к Аяме и Макото. — И эта девочка, — сказала Кумико, прищурившись. — Аяме? Та самая, которая хотела тебя поцеловать? Кайя покраснел. Он не планировал рассказывать про поцелуй. Но язык работал быстрее мозга, и вот уже мать смотрит на него с прищуром, а отец делает вид, что не слышит. — Мы поцеловались, — выпалил Кайя. — Один раз. Перед выпускным. Она назвала меня извращенцем. Кумико фыркнула. Риото всё-таки заржал — громко, от души, хлопая себя по колену. — Сын, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты в семь лет уже получаешь от девочек поцелуи. Я в твои годы только песок из песочницы нюхал. Кайя улыбнулся хитро, не по детски, а потом покраснел, как школьник. Кумико покачала головой и потянула сына к себе на колени. Кайя не сопротивлялся — забрался на мягкие материнские колени, положил голову ей на плечо и прикрыл глаза. Даже так, он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что родители проявляют к нему настоящее тепло. Пахло от неё ветром, песком и чем-то родным. — Устал? — спросила она тихо. — Немного, — признался Кайя. — Но всё хорошо. Он рассказывал ещё про миссии, про козу, про молоко, про торговца с перцем. Говорил и говорил, пока голос не начал сдавать. А потом просто замолчал, чувствуя, как мамины пальцы перебирают его волосы. Мягко, успокаивающе, так, как никто никогда не делал в прошлой жизни. Кайя закрыл глаза и провалился в сон — прямо на материнских коленях, под тихий разговор родителей. — ...гениальный, — донеслось сквозь дрёму. — Совсем не похож на других детей. — Он Учиха, — ответил Риото. — И твой сын. Другого быть не могло. — Я боюсь за него, — сказала Кумико. — Слишком умный. Слишком быстрый. Слишком... взрослый. — Он справится. Он наш. Кайя улыбнулся во сне. Мамины пальцы в волосах были важнее любых разговоров.

***

На следующий день он снова убежал на миссию. Команда номер четыре работала как часы. Сора Каваками оказался толковым наставником — не лез в душу, но требовал дисциплины и отдачи. Аяме перестала краснеть при виде Кайи (почти, если он не подначивал) и показала себя неплохим тактиком. Макото, проглотив обиду, сосредоточился на тайдзюцу и быстро прогрессировал. Кайя был лучшим. Это признавали все — и Сора, и Макото (сквозь зубы), и Аяме (с восторгом). Но он не почивал на лаврах. Каждый день, каждую свободную минуту он тренировался. Чакра, печати, техники, сюрикены, тайдзюцу, бег, маскировка. И накопление. Капля за каплей. Это он оставлял в тайне, прикидываясь, что просто тренирует контроль чакры и сенсорику. Контроль и сенсоры он тоже, впрочем, развивал, одно другому не мешало, но иногда мозг буквально вскипал, а затренированное до полусмерти тело просто переставало слушаться. Тогда Кайю вырубало чудесным сном без сновидений, и это его вполне устраивало. Восстанавливался он быстро – спасибо юности, генетике и тому, что тело уже привыкло к постоянным нагрузками с трёх лет. К восьми годам он чувствовал, как внутри растёт запас энергии — горячий ком ниже пупка, который пульсировал в такт сердцебиению. Ещё не огромный, но уже заметный. Как напёрсток, который неожиданно разросся и превратился в стакан. Были миссии лёгкие — поиск животных, прополка огородов (это вообще законная миссия?), помощь в строительстве. Были сложнее — сопровождение караванов через леса, где водились разбойники, патрулирование границ, поимка беглых должников... Он даже один раз убил человека, напавшего на их группу. Просто, на рефлексах. Думал, что будет в шоке – было много крови, большие глаза Аяме и Макото, голос Соры-сенсея, который сказал что-то вроде «а что вы хотели, став ниндзя?». Кайя осознавал содеянное. На макушку легла рука сенсея. — Испугался? — спросил он. — Не успел, — признался Кайя. — Я просто... Он осёкся. Он просто не думал, что человеческую жизнь так легко отнять. Не думал, что отнесётся к этому так легко. Он прикончил плохого парня, который, если бы Кайя не среагировал, мог бы ранить кого-то, или убить. Но всё равно думал, что будет тошно. Но тошно не было – было удовлетворение от хорошо выполненной работы. — Я шиноби, — закончил Кайя. — И я учился этому с малых лет. Убивать врагов мой профессиональный долг. Кажется сопровождаемые ими торговцы были впечатлены, услышав такое от семилетнего ребёнка. Катя была в шоке и молчала. Кайя быстро забыл про своё первое убийство, слишком зацикленный на росте своих возможностей, которые гарантировали его собственное выживание. Они двигались дальше: новые миссии, новые люди, новые враги. Кайе было весело. Он шёл вперёд, не оглядываясь на Аяме и Макото, которые хоть и были хороши для своего возраста, но Кайя уже давно их перерос. Ему нужно было больше. Сложнее. Сора видел это. И постепенно поднимал уровень миссий. Команда номер четыре начала получать задания, которые обычно давали более опытным генинам. Аяме и Макото сперва ныли, но затем росли — быстрее, чем если бы всё время пололи грядки и ловили сбежавших или диких животных. — Ты их тянешь вверх, — сказал однажды Сора Кайе, когда они сидели у костра после удачного выполнения заказа. Аяме и Макото уже спали под деревом. — Они сами, — ответил Кайя, помешивая похлёбку. — Я просто... рядом. — Ты слишком хорош для генина, — Сора прищурился. — Ты это знаешь? — Знаю. — И что ты собираешься делать? Кайя пожал плечами. — Расти дальше. Чего ещё мне остаётся? Сора не стал спрашивать, почему в глазах восьмилетнего мальчика такая тоска. Он только вздохнул и добавил в костёр веток.

***

Однажды, между миссиями, Кайя узнал, что Сора Каваками владеет ирьёниндзюцу. Не на уровне мастера, но базовые техники знает и умеет их преподавать. Кайя чуть не завизжал от счастья. Вот он, тот, кто на практике покажет ему зазубренную в хранилище в академии теорию, объяснит механику! Теперь он приставал к сенсею с просьбами каждый день. Сначала вежливо, с показной ноткой застенчивости, растягивающей некоторые гласные: «Сора-сенсей, а не могли бы вы показать мне технику остановки крови?» Потом настойчиво, с нетерпением: «Сенсей, ну пожалуйста, мне очень нужно!» Потом откровенно бессовестно: он начал подкрадываться к Соре сзади и обнимать его с воплями: «Сенсей, вы самый лучший, научите меня, я вам пирожков принесу!» — Отстань, — отмахивался Сора, краснея от такого проявления чувств. — Ты восьмилетний мальчик. Куда тебе ирьёниндзюцу? Это сложно. Там контроль чакры нужен идеальный. — У меня идеальный, — не унимался Кайя. — Проверьте. Сора проверил. Кайя удерживал чакру на ладони ровным слоем, заставлял листок вращаться, поднимал с земли мелкие камешки. Контроль был и правда почти идеальным — для ребёнка, для генина, для кого угодно. — Ты ненормальный, — сказал Сора, почёсывая затылок. — Ладно. Покажу. Но если не получится — не ной... Чёртов гений. Последнее прозвучало скорее как поощрение, нежели как ворчание. У Кайи получилось. С первой попытки — небольшая зелёная вспышка на ладони, которая затянула крошечный порез на пальце. От восторга он чуть не затанцевал. Аяме и Макото смотрели на это с открытыми ртами. И с завистью. И с благоговением. Они были сильными генинами — для своего возраста, для обычных детей. Но Кайя был гением. Учихой. А Учихи все такие — непонятные, пугающие и невероятно талантливые. — Как у тебя получается? — спросил Макото однажды, когда Кайя за десять минут выучил технику, которую Сора осваивал неделю. — Генетика, — ответил Кайя. — И упорство. Много упорства. И ещё я спал на уроках в Академии, так что у меня много энергии. Макото не понял, но решил не спорить. Что их с Аяме удивляло больше всего — Кайя совсем не походил на гордеца. Он не ходил с задранным носом, как остальные Учихи, которых они иногда встречали в деревне. Наоборот — чуть что, сразу отмахивался, прикрывался шутками, делал вид, что ничего особенного не произошло, а он самый обычный генин. — Ты странный, — сказала ему Аяме после того, как он отказался от публичной похвалы на очередном собрании команды. — Знаю, — ответил Кайя. — Мне уже говорили.

***

В выходные между миссиями Кайя несколько раз пересекался с Итачи. Это происходило случайно — в клановом квартале, в магазине, на улице. Итачи, который в свои десять лет был уже почти взрослым (по меркам шиноби), проходил мимо, иногда кидал короткий взгляд, иногда просто шёл дальше. Кайя каждый раз смывался так быстро, что это, наверное, выглядело невежливо. Однажды Кайя летел по улицам родного квартала, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то в горле. Итачи. Опять Итачи. Опять этот взгляд — спокойный, изучающий, будто он видел Кайю насквозь. Напоминающий о том, как коротка его чёртова жизнь. Нас не догонят, нас не догонят... Песня всплыла в голове сама собой. Кайя чуть не рассмеялся — нервно, на грани истерики. Он бежал, а внутри играл ритм, который помнил с прошлой жизни. Когда-то Катю с подружками забавляла эта песенка... — Нас не догонят, — прошептал Кайя, сворачивая за угол. Он не оглядывался. Итачи, естественно, не преследовал — зачем ему? Но Кайя всё равно бежал. Пока не оказался на крыше своего дома, в безопасности. Только тогда он выдохнул. И понял, что улыбается. Потому что песня всё ещё играла в голове. — Дурацкая ностальгия, — сказал он сам себе. Этим вечером его неожиданно понесло. Кайя сидел на крыше своего дома, свесив ноги вниз. Звёзды над Конохой горели ровно и холодно. Внизу, в квартале Учих, зажигались огни — кто-то ужинал, кто-то возвращался с миссий, кто-то просто жил, не зная, что через несколько лет умрёт. Кайя закрыл глаза. В голове снова заиграло. Сначала тихо — просто мелодия, ритм. Потом он начал напевать. Тихо, почти шёпотом, пробуя голос. Голос оказался... неплохим. Чистым, детским, звонким, без примесей. Кайя удивился — в прошлой жизни Катя пела средне, в караоке её не выгоняли, но и не просили на бис. А здесь, в этом теле, связки звучали иначе. Лучше. Он осмелел. Начал громче. — Небо уронит ночь на ладони... Слова выходили легко — Катя помнила их наизусть. Гимн свободы, юности, бессмертия, в которое она верила, пока фура не влетела в пешеходную зону на зелёный. — Нас не догонят, нас не догонят... Кайя уже не шептал. Он пел в полный голос, глядя на луну и звёзды. Голос разносился по ночному кварталу, но ему было плевать. Пусть слышат. Пусть думают, что он сошёл с ума. — Небо уронит ночь на ладони... — Нас не догонят, нас не догонят... — Нас не догонят... Он повторил припев несколько раз. Потом ещё. Пока в горле не пересохло. — Нас не догонят, нас не догонят... — Нас не догонят... Кайя замолчал. Посидел ещё немного, болтая ногами. — Хороший голос, — сказал он сам себе. — Надо будет запомнить. Пригодится. Он не уточнил, для чего именно. Может, чтобы петь на могиле Итачи. Может, чтобы петь на своей собственной. Что-то вроде «Я станцую на твоей могиле». Кайя хмыкнул, вспоминая Green Apelsin. Нет, это петь пока рано. Спрыгнул с крыши и пошёл спать. Песня всё ещё играла в голове — тихая, настойчивая, как обещание. Нас не догонят. Звучало приободряюще.

***

Однажды Итачи оказался на его пути, когда Кайя возвращался с тренировки. Они стояли друг напротив друга на узкой улочке, и деваться было некуда. Кайя внутренне собрался, сделал нейтральное лицо и кивнул. — Итачи-сан, — сказал он. — Кайя, — ответил Итачи. Голос спокойный, ровный, ни тени эмоций. — Я слышал, ты закончил Академию за год. — Повезло, — выдавил Кайя. — Везучих не бывает, — Итачи посмотрел на него долгим взглядом. — Ты много тренировался до Академии? — Чуть-чуть. С отцом. Мне правда повезло, я самый обычный генин. Итачи кивнул. Сказал: «Хорошо» — и пошёл дальше. Кайя выдохнул, когда его чакра удалилась на безопасное расстояние. — Он знает, — прошептал Кайя. — Он точно знает, что я что-то скрываю. «Не может знать что именно, — ответила Катя. — Но чувствует. Итачи — сенсор? В аниме не было сказано, но он всегда всё замечал». — Это хуже. Он будет за мной следить. «Не думаю. У него другие заботы». Кайя закусил губу и побежал домой. Обернулся на всякий случай — Итачи не было видно. Но Кайя всё равно чувствовал себя так, будто за ним наблюдают. А потом случилось это. Кайя сидел в комнате, перебирал в голове печати для новой техники ветра. За окном раздавались крики. Радостные, возбуждённые — дети играли в салки. Кайя не обращал на это внимания. Но потом в дверь постучала тётушка Хана, занесла пирожков и, собираясь улететь по своим делам, неожиданно сказала, запыхавшись: — Ты слышал? Сын главы, Итачи-кун, сдал экзамен на чуунина! В десять лет! Кайя замер. Свиток выпал из рук. Итачи стал чуунином. В десять лет. Как в каноне. Кайя знал, что это случится. Знал — и всё равно удар пришёлся в солнечное сплетение. — Кайя-кун? — позвала Хана. — Ты в порядке? — В порядке, — услышал он свой голос откуда-то издалека. — Спасибо за новость, я очень рад... за Итачи-сана. Хана умчалась, куда-то спеша. Последнее время у неё было много дел. Кайя сидел на полу, глядя в одну точку. Три года. Осталось три года до резни. Итачи уже чуунин. Скоро он станет анбу. А у Кайи даже нет шарингана. И хрен его знает, когда он появится. Кайя знал, что если появится – он резко поднимет свой уровень. Уровень риска тоже возрастёт прямо пропорционально... Кайя пробовал себя на миссиях в бою. Против разбойников, бывших ниндзя, но слабых. Даже одного весьма могучего наёмника уровня джоунина они завалили, кого-то вроде каноничного Забузы, наверное — правда, всем скопом, но Кайя отличился. Сенсей это отметил. И Макото признал, что если бы не Кайя, его, Макото, убили бы раза три-четыре. Кайя отмахнулся и вслух списал на везение. Внутри он знал, что силён. На спаррингах с Сорой он чувствовал, что почти равен чуунину. Опытному боевому чуунину. Но — почти. Вот только если даже по всем параметрам он сравняется с Итачи, догонит его — без шарингана всё это пойдёт коту под хвост. Итачи в десять лет уже владел шаринганом полностью. А потом, к тринадцати, у него будет мангекё. Кайя в свои восемь даже не знал, проснутся ли у него когда-нибудь эти долбанные учиховские глаза. С другой стороны... если он пробудит шаринган, это будет его визитной карточкой – маркером – ты Учиха. Помечен. В очередь под нож. Потому что без шарингана, с его внешностью, он совсем не Учиха. Серые волосы, серые глаза — кто поверит, что он настоящий? Может, Итачи просто не заметит его? Ха... Кайя усмехнулся горько. Не заметит, как же. Итачи замечает всё.

***

После новости про Итачи, Кайя на несколько дней выпал в прострацию. Он ходил на миссии, выполнял задания, разговаривал с командой — но делал это на автопилоте. Внутри была пустота. И страх. Липкий, холодный страх, который не проходил даже во сне. Потому что во сне теперь снова была резня. Кошмары вернулись. Каждую ночь. Он просыпался с криком, мокрый от пота, и долго сидел на кровати, если был дома, обхватив колени руками, пока сердце не переставало колотиться. Иногда он зажигал свечу и медитировал до утра — собирал чакру, капля за каплей, пока не становилось легче. Если он был на миссии с командой – это было хуже. После того, как он пару раз опозорился, если и ложился спать, то подальше от остальных. На новой миссии — сопровождение каравана через Страну Волн — Кайя тренировался в любую свободную минуту. Жёстко. Жёстче, чем обычно. Он проверял свои пределы, гонял себя до изнеможения, пока мышцы не начинали гореть, а лёгкие — задыхаться. Макото однажды спросил: — Ты чокнулся? Мы на миссии. Отдыхать надо. — Отдыхать буду в следующей жизни, — ответил Кайя, не останавливаясь. — Иначе эта закончится, не успев начаться. Сора заметил перемену. Он видел, как изменился Кайя — замкнулся, стал резче, перестал шутить. Даже когда вся команда сидела у костра, смеялась и травила байки, Кайя смеялся вместе с ними, но улыбка не доходила до глаз. Оставалась на лице маской — красивой, пугающей, мёртвой. — Кайя, — сказал Сора однажды вечером, когда они остались вдвоём у догорающего костра. — Что с тобой происходит? — Всё нормально, сенсей. — Не ври. Я вижу. Ты спишь по четыре часа в сутки, тренируешься до кровавых мозолей, и у тебя... — Сора запнулся. — У тебя взгляд как у ветерана, который прошёл войну. Тебе восемь лет. Кайя молчал. Он помешивал угли палкой, вырисовывая круги. — Просто... один мой... — он замялся, подбирая слово, — сэмпай стал чуунином, — сказал он наконец. — А я всё ещё генин. И у меня даже шарингана нет. И тут же сам удивился. Сэмпай? Он только что назвал Итачи сэмпаем? Того, кого боится до колик в животе? Того, кто через три года, возможно, перережет ему горло? — Сэмпай? — переспросил Сора. — Ну... — Кайя замешкался. — Он старше. И сильнее. И гений. Вот пусть будет сэмпаем. Сора хмыкнул, а Кайя мысленно выдохнул. Называть Итачи сэмпаем было странно — почти кощунственно. Но слово вылетело само собой, на автомате. Видимо, внутри уже пустило корни уважение к чудовищу. Или просто привычка называть старших так, как принято в этом мире. «Чёрт с ним, — подумал Кайя. — Сэмпай так сэмпай. Всё равно он меня убьёт, а не я его...» — А имя? — спросил Сора. Кайя помолчал. Потом сказал: — Итачи. Учиха Итачи. Сора присвистнул. Он слышал об этом имени — гений клана Учиха, закончил Академию в семь лет, стал чуунином в десять. О нём говорили в Конохе шёпотом — с уважением и со страхом. — Ты хочешь превзойти Итачи Учиху? — уточнил Сора. — Установочка такая, — ответил Кайя. — С детства. Сора долго смотрел на него. Потом вздохнул и сказал: — Ты знаешь, что это почти невозможно? Даже если ты тоже гений, как он. Он старше, опытнее. — Знаю. — И всё равно пытаешься? Кайя поднял голову. В свете костра его серые глаза казались почти прозрачными. — Если не пытаться, то зачем жить? Два года разницы не так уж и много. Может, я ещё гениальнее? Как Хатаке Какаши, он ведь вообще джоунином в двенадцать стал. А чуунином был в шесть. — Кайя перевёл дух. Своим энтузиазмом он неожиданно напомнил себе Наруто, с его «Я стану Хокаге!». — Вот тут я чуть-чуть задержался, но в двенадцать тоже буду джоунином, вот увидите! «Оптимист, — сказала Катя. — Но мне нравится мысль, что я доживу до двенадцати». Сора не нашёлся, что ответить. Он хотел спросить про кошмары, про то, почему Кайя просыпается с криками. Но не спросил. Потому что уже понял — вытянуть из этого мальчика правду против его воли невозможно. Он будет шутить, смеяться и изворачиваться, пуская пыль в глаза. Но скажет лишь малую, самую безобидную в его понимании часть. — Ладно, — сказал Сора, вставая. — Завтра тяжёлый переход. Спать. Кайя кивнул, но не двинулся с места. Он сидел у костра, глядя на угли, и думал. Три года. Три года до ночи, которая решит, жить ему или умереть. А у него даже шарингана нет. Сора отошёл к палатке, но на полпути обернулся. — Кайя. — Ммм? — Если захочешь поговорить — я рядом. Не как сенсей. Просто... как человек. Кайя посмотрел на него. Секунду — просто смотрел. Потом кивнул. — Спасибо, Сора-сан. Он не сказал «сенсей». Он сказал по имени. Сора понял. И ушёл спать.

***

Кайя остался один. Звёзды над головой горели холодно и равнодушно. Где-то в лесу ухал филин. Пахло дымом, сыростью и концом лета. — Три года, — прошептал Кайя. Он закрыл глаза и начал медитировать. Чакра потекла по телу, собираясь в точке ниже пупка. Капля за каплей. Час за часом. — Три года, — повторил он. — Я должен успеть. Иначе... Тоби станцует и на моей могиле тоже. Представив, как танцует Обито, тот самый, который, когда ходил в паре с Дейдарой кривлялся и говорил, стоя за деревом, виляя при этом жопой: «Я прячу голову, но не задницу, я школьница, влюблённая в своего сэмпая!», Кайя усмехнулся. Теперь он будет говорить «Итачи-сэмпай» исключительно с такой интонацией. Костёр догорел. Над лагерем повисла тишина — звенящая, предрассветная. Кайя думал. Почему он так зациклился именно на Итачи? В мире есть и другие угрозы. Как-раз Обито, который через три года устроит резню вместе с Итачи. Но Обито — фигура тёмная, почти мифическая. Кайя не знал, где его искать, как остановить... А Итачи — вот он. Рядом. Реальный. Осязаемый. Почти каждый день ходит по тем же улицам, дышит тем же воздухом. И каждый раз, когда Кайя его видит, сердце уходит в пятки. Легче бояться того, кого видишь. И легче готовиться к удару, который знаешь. Кайя не спал до утра. Осталось три года.