Загляни в глаза (но не замерзай)

Нападение Девятихвостого изменило всё. Не сразу. Первые дни после того, как Лис был запечатан, Кайя сидел дома и слушал взрослых. Риото и Кумико вернулись живыми — оба были в патруле, когда всё случилось, и оба чудом не попали под лапу чудовища. Они разговаривали шёпотом, думая, что сын не слышит. — Клан под подозрением, — сказал Риото. — Хокаге считает, что Лиса контролировали. Учиха — единственные, кто может управлять биджу с помощью шарингана. — Это бред, — ответила Кумико. — Учихи не настолько сильны. Никто из клана не мог контролировать Девятихвостого. — Знаю. Но Совет думает иначе. Кайя слушал, прижавшись ухом к двери. Он знал, что будет дальше. Переселение на окраину. Изоляция. Слежка. Недоверие. И, в конечном итоге — резня. Через неделю после нападения клан Учиха получил приказ: переселиться на окраину Конохи. «Для вашей же безопасности», — сказали старейшины. «Чтобы восстановить район после разрушений», — добавили они. Кайя помогал родителям собирать вещи. Точнее, делал вид, что помогает — перекладывал свои игрушки из одной коробки в другую и размышлял. Изоляция. Это плохо. Чем больше Учиха отделены от деревни, тем сильнее их паранойя. Тем ближе восстание. Тем ближе резня. «Но для меня изоляция может быть плюсом. Меньше чужих глаз. Меньше шпионов Данзо. Я могу тренироваться почти открыто — клан занят своими проблемами, им не до полукровки с серыми волосами и глазами». Он посмотрел на новую комнату — маленькую, с окном, выходящим на лес. Дом был меньше старого, стоял на отшибе, рядом — такие же дома других Учих. — Начинается новая жизнь, — сказал Кайя пустой комнате. — Жизнь на чемоданах. Жизнь перед смертью. Он сел на пол, скрестил ноги и закрыл глаза. — Чакра. Контроль. Накопление. Печати. Тайдзюцу. Сюрикены. Ветер. Огонь. Шаринган — если проснётся. Кайя открыл глаза. — Семь лет. Семь лет, чтобы стать неубиваемым.

***

Тренировки стали ещё интенсивнее. Родители были дома чаще — миссий стало чуть меньше. Но они не мешали сыну. Риото гордился тем, что Кайя просит научить его чему-нибудь новенькому. Кумико хмурилась, но не запрещала — наверное, понимала, что в мире шиноби слабые не выживают. К четырём с половиной годам Кайя мог: Ходить по стенам. Не очень высоко, но уверенно. Он научился этому в четыре года и два месяца, потратив три недели на то, чтобы не падать лицом вниз. Ощущение — будто идёшь по вертикальному полу, но гравитация всё равно тянет вниз, и нужно постоянно подкачивать чакру в ступни. Ходить по воде. Сначала он чуть не утонул раз пять (вода в пруду была холодной, и Кайя проклинал всё на свете). Потом начал держаться, но шатался. К четырём с половиной — ходил ровно, хотя бегать пока боялся. Складывать печати. Двенадцать базовых — на автомате. Ещё шесть сложных комбинаций — медленно, но без ошибок. Кайя тренировал скорость каждый день, сидя перед зеркалом и перебирая печати, пока пальцы не начинали дрожать. Метать сюрикены. С пяти метров — в центр мишени. С семи — в молоко, но хотя бы не в стену. Кайя спрятал свой арсенал в тайнике под половицей — пять сюрикенов и два куная, которые он стащил из родительской комнаты. С кунаями было гораздо легче, это было чем-то похоже на дартс, который Катя умела и практиковала. На спор, за бесплатную выпивку в компании друзей. Кунаи были тяжелее дротиков, но руки, привыкшие к тяжести сюрикенов, подстроились быстро. А точность не пропьёшь. Контролировать чакру. Кайя мог удерживать её на ладони ровным слоем, мог поднимать мелкие предметы (правда, только бумажки), мог заставить листок вращаться вокруг пальца. Накопление. Каждый день, в любой удобный момент, Кайя собирал чакру в точке чуть ниже пупка. К четырём с половиной годам запас был небольшим — как напёрсток в сравнении с ведром, но Кайя знал, что это только начало. Тело потихоньку крепло. Кайя всё ещё не мог отжаться нормально — десять раз, и руки подкашивались. Но он мог висеть на турнике (низком, самодельном) целую минуту. Мог бегать без остановки часами. Мог по-долгу стоять на одной ноге с закрытыми глазами, тренируя равновесие. — Потенциал, — сказал он однажды, глядя на своё отражение в зеркале. — У этого тела есть потенциал. Чувствуешь, Катя? Это не просто детское тельце. Это крепкий сосуд. Хорошие гены. Мама из клана ниндзя ветра — выносливые, жилистые. Папа Учиха — сильные, быстрые. Сочетание — бомба. Он улыбнулся отражению. Серые глаза, серые волосы, острые скулы — уже сейчас видно, что вырастет очень красивым. Кайя понравился себе. Это было странное чувство — нравиться самому себе. В прошлой жизни Катя считала себя весьма симпатичной, но не более. А здесь… здесь он был ну очень красивым. — Ты красавчик, — сказал он своему отражению. — Жаль, что тебя убьют через семь лет. Невезучий красавчик. Он хмыкнул и пошёл тренироваться дальше.

***

Однажды ночью Кумико застукала его. Кайя тренировался в своей комнате — на тот момент он уже мог ходить по потолку вниз головой, чем на данный момент и занимался, одновременно складывая печати. Это было сложно: чакра в ступнях держала его, но кровь приливала к голове, и пальцы путались. Он не слышал, как мать подошла к двери. Дверь открылась. Кайя и Кумико уставились друг на друга. Мальчик висел на потолке с печатью «тигра» на пальцах. Мать стояла на пороге с кунаем в руке — видимо, услышала шум и решила, что в дом ворвались. Тишина длилась пять секунд. — Кайя, — сказала Кумико очень спокойным голосом. — Слезай. Кайя слез. Он отлепился от потолка, приземлился на кровать (неудачно, чуть не свалился) и сел, глядя на мать глазами нашкодившего котёнка. — Это не то, чем кажется, — начал он. — Ты ходил по потолку. — Кумико опустила кунай, но не убрала. — В четыре года. По потолку. — Я тренировался. — Я вижу. — Она вошла в комнату, закрыла дверь. Села на край кровати напротив сына. — Как долго ты делал это один? — Что? — Как долго ты тренируешься в одиночку? В три года ты попросил отца научить тебя печатям. В четыре ты ходишь по потолку. Где ты научился контролю чакры? Кайя замялся. Правду не скажешь — «мама, я переродилась из другого мира и знаю много про чакру из манги и аниме». Слишком безумно. Но и врать бездарно нельзя — мать первоклассная куноичи, она чувствует ложь. — Я… сам, — сказал он. — Медитировал. Читал ваши с папой свитки. Пытался повторять. У меня получалось. Кумико молчала. Её серые глаза — такие же, как у сына — изучали его лицо. Кайя выдержал взгляд. Он не врал, если не считать того, что утаил про попаданчество. Он действительно учился сам, по свиткам и методом проб и ошибок. — Ты гений, — сказала Кумико наконец. В её голосе не было восторга. Было что-то другое — тревога? Страх? — В четыре года ходить по потолку… Это уровень академии выпускного класса. Даже выше. — Итачи в четыре видел трупы, — ответил Кайя. — Он видел смерть. Я просто хожу по потолку. А он теперь гений. Кумико вздохнула. — Не сравнивай себя с Итачи. Он — исключение. — Может, я тоже исключение, — тихо сказал Кайя. Он не должен был этого говорить. Но внутри Катя подначивала: «Скажи ей, скажи! Пусть знает, какой у неё сын!» И Кайя поддался. Потому что ему хотелось, чтобы мать гордилась им. Потому что в прошлой жизни у него не было матери, которая бы гордилась. Кумико долго смотрела на сына. Потом обняла. — Ты мой сын, — сказала она. — Я буду гордиться тобой в любом случае. Но будь осторожен. Талант привлекает внимание. А внимание в нашем клане сейчас — опасно. Кайя кивнул в материнское плечо. — Я знаю. Он знал лучше, чем она думала.

***

После того, как родители узнали о тренировках, жизнь стала проще. Риото начал заниматься с сыном всерьёз. Ну, почти. Он показывал базовые стойки тайдзюцу, учил правильно падать, блокировать удары. Кайя был слаб — любой взрослый шиноби положил бы его одной левой. Но для четырёхлетнего он двигался хорошо. Быстро. Гибко. — У тебя отличная координация, — сказал Риото после тренировки. — И реакция. Как у кошки. — Я много тренировался, — ответил Кайя, отдуваясь. — Сколько? — Каждый день. С трёх лет. Риото покачал головой. — Ты ненормальный, сын. В хорошем смысле. У тебя есть цель? Кайя посмотрел отцу в глаза. — Стать сильным. Очень сильным. — Зачем? Кайя не ответил. Он не мог сказать «чтобы не умереть от руки Итачи через семь лет». Он просто пожал плечами. — Чтобы защитить вас. Риото улыбнулся. Впервые за долгое время — тепло, без тени тревоги. — Хорошая цель, — сказал он. — Тогда тренируйся. Я помогу. Кумико тоже подключилась. Она была специалистом по ветру — и начала учить сына базовым принципам этой стихии. Пока не техникам — они требовали большого запаса чакры. Но теории, медитации, визуализации. — Ветер — это свобода, — говорила она, сидя с сыном на веранде. — Это движение. Это разрезание. Ты не должен бороться с врагом — ты должен стать ветром и обойти его. Ударить там, где не ждут. Исчезнуть до того, как тебя заметят. Кайя слушал и запоминал. Он чувствовал, что ветер — его стихия. Она откликалась легче, чем огонь. Огонь приходилось вытягивать из себя пинками и проклятиями, а ветер сам тёк по венам, стоило только захотеть. — Когда-нибудь, — сказал он однажды матери, — я научусь резать ветром. Как ты. Кумико усмехнулась. — Для начала подрасти. Твоя чакра ещё слишком слаба. — Я работаю над этим, — ответил Кайя и закрыл глаза, продолжая накопление.

***

В пять лет Кайя услышал новость об Итачи, от которой у него пересохло во рту. Он сидел на скамейке в парке клана Учиха (новом, на окраине, с чахлыми деревьями и вечно мокрыми дорожками) и читал свиток по тайдзюцу. Рядом болтали две женщины, которые не обращали внимания на ребёнка. — Слышала? Сын главы, Итачи-кун закончил Академию. В семь лет. — За год! Всего за год! Говорят, он сдал экзамены экстерном. Лучший выпускник за последние десять лет. Кайя перестал читать. Свиток выпал из рук. Нет, он знал, что так будет, но одно дело знать из аниме, другое – слышать вживую. Итачи закончил Академию. В семь лет. Он, Кайя, поступит только в шесть, через год. А Итачи уже выпустился и получил звание генина. Скоро он станет чуунином. Потом — анбу. Потом — убийцей. — Семь лет, — прошептал Кайя. — Ему семь. Мне пять. Разрыв — два года. Два года — это бездна. Он встал со скамейки, поднял свиток и пошёл домой. Женщины проводили его удивлёнными взглядами, но Кайе было плевать. Дома он закрылся в комнате и сел медитировать. Но мысли не слушались. Итачи в семь лет — уже генин. Я в пять — ещё никто. Через год, когда я пойду в Академию, он будет с шаринганом, а когда я выпущусь, будет капитаном анбу. Через шесть лет, когда случится резня, он будет непобедим. Как мне его догнать? Кайя открыл глаза. — Накопление, — сказал он вслух. — Техника Цунаде. Если я накоплю достаточно чакры, я смогу регенерировать. Даже если он ударит меня насмерть — я выживу. Он вспомнил, как быстро Сакура освоила технику, которой Цунаде училась годами. Потому что у неё почти сразу был идеальный контроль чакры. У Кайи тоже был хороший контроль. Он тренировал его с трёх лет. Сакура нет. — Если я сейчас начну осваивать печать, у меня будет шесть лет до резни. Я уже почти два года коплю. Осталось шесть лет. Этого хватит, чтобы пережить один удар. Может быть. Он сжал кулаки. — А если я научусь уклоняться? Если я стану настолько быстрым, что Итачи просто не сможет меня достать? Если я уйду в подполье за день до резни? Если… если… если… Мысли путались. Кайя почувствовал, что сейчас расплачется. От страха. От бессилия. От того, что он — взрослый человек — ничего не может изменить. Он не расплакался. Вместо этого он взял кунай (спрятанный под половицей) и начал метать его в стену. Снова и снова. Пока плечо не заболело. Пока не стёрлась кожа на пальцах. Пока не стало легче. — Я справлюсь, — сказал он пустой комнате. — Я должен справиться.

***

Через несколько дней после той новости Кайя с отцом столкнулись с Фугаку и Итачи на улице. Это произошло случайно. Риото вёл сына в магазин за продуктами, и они пересеклись с главой клана, который возвращался с совета. Итачи шёл рядом с отцом — уже высокий для своих почти восьми лет, с холодным лицом и пустыми глазами. Кайя увидел его за сто метров. Сердце ухнуло в пятки, ладони взмокли, дыхание перехватило. Спокойно. Ты ребёнок. Ты просто ребёнок. Итачи не причинит тебе вреда — пока не время. Он не знает. Не знает. Фугаку подождал их, ему зачем-то понадобился отец Кайи. Кайя мысленно выругался. Риото и Фугаку обменялись приветствиями. Поговорили о каких-то делах, о переселении, о напряжённости – похоже Фугаку прощупывал почву среди соклановцев. Кайя помнил, что Фугаку долго продолжал убеждать членов своего клана найти решение альтернативное восстанию и перевороту. И хотя ему не удалось полностью подавить восстание, Фугаку смог отсрочить его, что дало Итачи достаточно времени, чтобы полностью уничтожить свой клан... Кайя стоял позади отца, стараясь выглядеть маленьким и незаметным. — А это твой сын? — спросил Фугаку, кивнув на Кайю. — Серый, как мать. Я неожиданно услышал, он талантлив? Риото гордо выпрямился. Он уже многим хвалился, какой способный мальчик у него растёт, не ведая, что для сыночка это чистой воды подстава. Дошли слухи и до главы. — Да. Он с трёх лет тренируется. Контроль чакры, печати, сюрикены. Через год уже поступит в Академию. — Не рано начал? В три? — Рано, — согласился Риото. — Но он равняется на твоего Итачи. Хочет быть как он. Кайя внутренне застонал. «Папа, ну зачем ты это сказал?! Зачем?!» Фугаку усмехнулся. — Достойная цель. Итачи, поздоровайся. Итачи сделал шаг вперёд. Кайя поднял глаза. Итачи смотрел на него сверху вниз. Чёрные волосы, чёрные глаза, протектор Конохи, говорящий, что он теперь генин. Красивое детское лицо — маска спокойствия. Ничего не выражающее. Но Кайя знал, что под этой маской — бездна. Бездна, которая через несколько лет поглотит его. — Привет, — сказал Итачи. Голос — тихий, ровный. — Мальчик из убежища. Он его запомнил... Кайя открыл рот, чтобы ответить что-то вроде «привет сэмпай», но из горла вырвался только писк. Он понял, что если сейчас заговорит, то выдаст себя. Слишком напряжён. Слишком бледен. Слишком… Он сделал жест похожий на приветствие рукой и резко отвернулся. Сделал вид, что его привлекла витрина книжного магазина — там лежали какие-то журналы, на одном была нарисована девушка в откровенном наряде. Кайя уставился на девушку с таким видом, будто увидел бога. Внутри он молился всем известным ками: «Только не смотри на меня, Итачи. Пожалуйста, не смотри. Я не выдержу твоего взгляда. Я сейчас описаюсь». — Стеснительный, — заметил Фугаку. — Да, — согласился Риото с ноткой смущения. — Он у меня такой. Итачи промолчал. Но Кайя чувствовал его взгляд на своей спине. Изучающий. Будто Итачи видел не мальчика, а что-то другое. Разговор закончился. Взрослые попрощались, и Кайя с отцом пошли дальше. Только через два квартала Кайя выдохнул. — Ты какой-то бледный, — заметил Риото. — Не заболел? — Всё нормально, — ответил Кайя. — Просто… Итачи страшный. Риото рассмеялся. — Он просто серьёзный. Ты же хотел быть как он? — Хотел, — сказал Кайя. — Теперь не уверен. Он не шутил.

***

Кошмары стали чаще. Почти каждую ночь Кайе снилась резня. Один и тот же сон — он бежит по улице квартала Учих, мимо трупов, мимо крови, а сзади его нагоняет Итачи с мечом. Кайя пытается кричать, но голоса нет. Пытается бежать быстрее, но ноги не слушаются. Итачи настигает его. Заносит меч. Кайя смотрит в алые глаза — шаринган. Три томое вращаются, гипнотизируя, сливаются в рисунок мангекё. — Прости, — говорит Итачи. И ударяет. Кайя просыпался с криком. В три, в четыре, в пять ночи — неважно. Он садился на кровати, хватал ртом воздух, обливаясь холодным потом. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит из груди. Иногда он просыпался от того, что мочился в постель. От страха. От напряжения. — Бля, — шептал он, глядя на мокрую простыню. — Бля, бля, бля. Я взрослый человек. Я не должен писаться от кошмаров. Но он писался. Потому что страх был слишком сильным и осознанным. Катя знала, что такое смерть. Она уже умерла один раз. Второй раз умирать не хотелось. Тем более таким ужасным образом. Однажды, после особенно жёсткого кошмара, Кайя сидел на полу в ванной и плакал. Не тихо, не по-взрослому — в голос, с рыданиями и всхлипами. Он не мог остановиться. — Я не хочу умирать, — повторял он. — Я не хочу, чтобы меня убил ребёнок с психологической травмой. Я не хочу быть статистикой. В дверь постучали. — Кайя? — голос Кумико. — Ты в порядке? Кайя вытер слёзы. Сделал глубокий вдох. — Да, мама. Просто… живот болит. — Нужно к врачу? — Не надо. Уже прошло. Он услышал, как мать вздохнула и отошла от двери. Кайя посмотрел на своё отражение в зеркале — заплаканное лицо мальчика пяти с небольшим лет, с огромными серыми глазами. — Ты должен быть сильным, — сказал он отражению. — У тебя нет права на слабость. У тебя есть цель. Выжить. Любой ценой. Он умылся, переоделся и пошёл тренироваться. Было три часа ночи.

***

К шести годам Кайя, как самый обычный ребёнок, начал, наконец, заводить друзей на улице. Теперь он играл со сверстниками, на которых раньше не смотрел, слишком занятый мыслями о собственном выживании. Не то чтобы это изменилось, просто мальчик научился притворяться, чтобы не слишком сильно бросалась в глаза его инаковость. Он косил под обычного ребёнка в компании таких же как он детей. Смеялся, когда нужно было смеяться, даже если не хотелось. Сплетничал о глупых вещах — кто кому нравится, какая игрушка круче... И даже иногда ловил себя на мысли, что умственно деградирует до уровня мелкой пакостливой уличной шпаны. Но всё же внутри он был постоянно на взводе. «Ты становишься психопаткой, — сказала Катя однажды. Голос внутри звучал встревоженно. — Ты играешь роли лучше любого актёра. Ты смеёшься, когда тебе грустно. Ты плачешь, когда тебе всё равно. Ты… теряешь себя». — Нет, — ответил Кайя. — Я нахожу себя. Себя нового. Того, кто выживет. Катя замолчала. Она не соглашалась, но и не спорила. Кайя действительно менялся. С каждым месяцем он всё чаще думал о себе в мужском роде. Всё реже вспоминал прошлую жизнь. Лицо Кати — длинные волосы, родинка над губой — становилось расплывчатым, как старая фотография. Он не знал, хорошо это или плохо. Но он знал, что это помогает. Потому что Катя была слабой. Катя умерла под колёсами фуры. А Кайя — нет. Кайя выживет. Он должен выжить.

***

В год поступления в Академию Кайя освоил технику, которой не было в учебниках. Он научился убегать. Это звучало глупо — убегать. Но Кайя внезапно подумал, что сейчас он не сможет победить Итачи в прямом бою (до ночи резни ещё пять лет, но нужно было продумать все варианты). Не сможет победить даже среднестатистического чуунина. Его тело — ещё детское, каким бы потенциалом оно ни обладало. Но он мог быть неуловимым. Поэтому Кайя теперь тренировал скорость и маневренность. Бегал по утрам, пока другие дети спали. Лазил по деревьям, прыгал с ветки на ветку. Учился падать без шума. Учился исчезать из виду, прятаться в тенях. — Ты мышонок, — сказал Риото, увидев, как сын за секунду залез на крышу дома и спрятался за трубой так быстро, что буквально исчез — Настоящий мышонок. — Мыши выживают, — ответил Кайя, свешиваясь с крыши вниз головой. — А львы умирают молодыми. Риото не понял, но не стал спорить. В академии эта способность пригодилась. Когда Кайя в шесть лет впервые переступил порог учебного класса, он уже знал: он быстрее всех. Ловчее всех. Умнее всех. Но он не торопился сразу показать себя, выпендриться, хотя, если честно, внезапно очень захотелось. Пришлось даже одёрнуть себя, чтобы не позориться. Он пришёл в класс в первый день, сел на последнюю парту, положил руки на стол и уставился в окно. Рядом с ним уселся какой-то мальчишка, Кайя даже не запомнил его имя. Учитель — молодой чуунин с усталыми глазами — представился, рассказал правила, начал перекличку. Кайя не слушал, пока не назвали его. — Учиха Кайя? — Здесь, — лениво ответил он. Оглядел класс. Двадцать детей — шесть, семь лет. Кто-то шмыгал носом, потому что впервые без мамы. Кто-то хвастался, что уже умеет метать сюрикены. Кто-то просто сидел и тупил. Кайя вздохнул. «Пять лет, — подумал он. — Пять лет до резни. Я должен закончить Академию как можно быстрее. Год — как Итачи. Нет, полгода. Или три месяца... Ха». Он знал, что это невозможно. Но Кайя привык ставить невозможные цели. Даже если не получалось сделать что-то в безумные сроки, всё равно выходило быстрее, чем если бы он себе их не выставлял. Учитель начал лекцию по истории шиноби. Кайя слушал вполуха — он и так всё знал. Вместо этого он вошёл в полумедитативное состояние. Накопление чакры. Капля за каплей. «Восемь лет, — напомнил он себе. — Я начал в три. Сейчас мне шесть. У меня есть ещё пять лет». Пять лет, чтобы стать сильным. Настолько, чтобы не умереть. Он открыл глаза и посмотрел в окно. За стеклом снова летели осенние листья – как в тот день, в который он осознал, что стать сильным – вопрос жизни и смерти. Плыли тучи, серые, как его волосы. Ветер кружил листья, поднимал в воздух, уносил в небо. «Ты справишься, — сказала Катя внутри. — Я в тебя верю». Кайя улыбнулся. — Справлюсь, — прошептал он. — Куда я денусь. И вернулся к медитации. Пять лет. Всего пять.