Мы все еще здесь

Ваймак долго стоял, не двигаясь. Потом выдохнул и сказал глухо, почти без интонации: — Всё. На хуй отсюда. Немедленно. Они бросились к лестнице. Под ногами скрипели доски, стены гудели. Когда поднялись наверх, воздух изменился — стал холоднее, прозрачнее. Первым, кто понял, что отель уже не тот, был Эндрю. Он остановился, медленно провёл рукой по стене и посмотрел в сторону коридора. Зеркала. Все, что были разбиты внизу, теперь снова висели, целые, чистые, без трещин. Каждое блестело идеально, как только что отполированное. И в каждом отражении стояли они же. Только глаза у тех, были чуть темнее. Коридор встретил их тишиной. Такой, в которой слышно собственные шаги, дыхание и даже, как шевелятся ресницы, когда моргаешь. Воздух был холодный, свежий не как после грозы, а как будто дом открыл глаза. Стены казались ровнее, чище, чем раньше. Обои, потрёпанные и выцветшие, вдруг стали целыми, будто кто-то их перекрасил за секунду. Лампочки горели ровно, без миганий. Всё выглядело идеально. Слишком идеально. Эндрю шёл первым. Он почти не дышал, чувствуя, как что-то неуловимо изменилось. Не звук, не запах — само ощущение пространства. Оно стало… гладким. И от этого было противно. — Скажи мне, что я не единственный, кто видит это дерьмо, — хрипло произнёс он. — Видишь, — тихо ответил Кевин. — Только вот вопрос — кого ты видишь. Они остановились. В зеркале напротив отражалось всё: их лица, их позы, лампа над головой. Но отражения... стояли чуть иначе. На долю секунды не синхронно. Ровно настолько, чтобы мозг понял что-то не так, но не смог объяснить. — Они смотрят, — прошептала Элисон, сжимая руку Сэта. — Боже, они смотрят. Сэт поднял взгляд, поймал собственные глаза в отражении и сердце ударило в горло. Его отражение моргнуло раньше. И улыбнулось. Не издевательски, не злорадно просто с тихим удовлетворением, как будто знало что-то, чего не знал он. — Пиздец, — прошептал он. — Оно… двигается раньше меня. Ваймак подошёл ближе, глядя на зеркала, как на противника, которого можно понять, если смотреть достаточно долго. — Не смотри, — сказал он твёрдо. — Не давайте им времени. Мы идём к выходу. — А если выхода уже нет? — спросил Кевин. — Если мы уже в отражении? Никто не ответил. Слово “если” повисло, как гвоздь в воздухе. Шаги гулко отдавались по полу. Коридор, казалось, тянулся дольше, чем должен. Угол, который раньше вёл к лестнице, теперь закручивался влево, идущий вглубь дома. Стены были одинаковыми, белыми, без изъяна, как зубы на рекламном плакате. — Мы же шли отсюда, — пробормотал Аарон. — Я помню это место. Здесь был стол, на нём стояла банка с конфетами. Где, блядь, она? — Её нет, — сказал Эндрю. — Потому что мы не там. Он говорил спокойно, почти без эмоций. В его голосе было не столько страх, сколько понимание. Понимание, что реальность уже сломалась и всё остальное просто вопрос времени. Позади скрипнула дверь. Все обернулись одновременно. Из бокового коридора, медленно, без звука, вышел Уоллис. Тот самый управляющий мотеля. Только теперь он выглядел иначе. Ровнее. Его движения были точными, почти механическими. Костюм чистый, без единой складки, волосы прилизаны. — Я просил вас не выходить после десяти, — сказал он тем же голосом, что и раньше, но в нём не было интонаций. — Вы нарушили. Ваймак сделал шаг вперёд. — Где Нил? — спросил он. — Нила здесь нет, — спокойно ответил Уоллис. — Он остался там, где теперь ваше место. — Где, нахуй, “там”? — сорвался Кевин. — В подвале? В зеркале? Или ты просто сейчас покажешь нам “настоящий Силвер-Крик”? Уоллис медленно поднял глаза. И в этот момент все поняли, что зрачков у него нет. Только зеркало. Гладкое, холодное, отражающее их всех. — Вы думаете, что ещё находитесь в своём мире, — произнёс он. — Но это уже не ваш мир. Это тот, который запомнил вас. Вы вошли в отражение, когда попытались разрушить его. И теперь… оно решает, кто из вас останется. — Да пошёл ты, — сказал Эндрю и сорвался с места. Он бросился вперёд, ударил Уоллиса плечом, и тот — исчез. Не упал, не отлетел. Просто рассыпался серебряной пылью, как разбитое стекло. Молчание. — Сука, — выдохнул Эндрю. — Даже не настоящий. Но дом услышал это. Пол под ногами чуть дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Зеркала, что стояли вдоль стен, начали дрожать будто кто-то изнутри постучал по стеклу. Сразу все. Тук. Тук. Тук. И тогда в одном из зеркал — первом, возле лестницы — появилось лицо. Нила. Бледное, как мел, глаза — пустые. Он смотрел прямо на них, губы двигались медленно, будто через воду. — Нил? — тихо произнесла Элисон. — Это… ты? Он покачал головой. И за его спиной, в отражении, что-то шевельнулось. Тени. Фигуры. Целый ряд отражений, без лиц, с зеркальными глазами. Нил поднял руку — и за его спиной поднялись десятки рук. — Они выходят. В этот момент все зеркала в коридоре начали трескаться одновременно. Тонкие линии ползли по стеклу, переплетаясь, как паутина. Изнутри пошёл гул, глубокий, низкий, почти физический — он давил на кости, заставлял зубы вибрировать. — Назад! — рявкнул Ваймак. — Быстро, к комнате! Они бросились в сторону. Элисон, Сэт, Аарон — вперёд, Кевин почти на бегу обернулся, глядя на зеркало, где всё ещё стоял Нил. И на секунду — он улыбнулся. — Пиздец, — прошептал Кевин. — Он один из них. — Нет, — сказал Эндрю, хватая его за плечо. — Он просто… остался по ту сторону. Сзади послышался первый звук — мягкий, липкий, как когда достают руку из грязи. Из зеркала вышло что-то. Сначала просто силуэт, без лица, потом, плечи, руки, а за ними тянулась густая, зеркальная масса. Она стекала по полу, будто расплавленное стекло, отражая их самих. — В комнаты, быстро! — Ваймак почти крикнул, толкая всех к лестнице. Коридор казался бесконечным. Свет мигал, пол дрожал.В каждом зеркале, мимо которого они проходили, отражения оставались неподвижными Только улыбались. Одновременно. В комнате было странно спокойно. Так тихо, будто весь этот дом со своими шорохами, потрескиванием полов и ровным дыханием стен наконец выдохся. Мэтт лежал на кровати, глядя в потолок, не мигая. Под его ладонью чуть вибрировала пружина ритмично, как сердце, будто дом слушал его пульс. Дэн сидела рядом, на краю, босиком, с поджатыми ногами, держа в руках чашку, где чай остыл уже давно. Она не пила, не говорила просто слушала. Не звуки, а паузы между ними. — Скажи, — тихо произнесла она, не поднимая взгляда, — тебе не кажется, что воздух здесь… другой? Мэтт повёл плечом, неохотно, как человек, которому лень тревожиться. — Какой другой? — Слишком чистый. — Слишком чистый — это плохо? Она на секунду посмотрела на него. Глаза у неё были усталые, но настороженные, как у человека, который уже слышал, как скрипит ночь, когда она не должна скрипеть. — В этом доме — да, — ответила она. Мэтт чуть улыбнулся, криво, без веселья. Повернулся на бок, глядя на неё с прищуром. — Ты опять что-то чувствуешь, да? Дэн кивнула. — Оно всё время меняется. Как будто мы уже не в том месте, где заснули. Он усмехнулся коротко, почти шепотом. — Мы и не спали. Она хотела ответить, но в этот момент лампа над ними мигнула. Не просто вспыхнула, а будто моргнула. Свет дрогнул, вернулся, остался ровным. Только тени вдруг пошли не туда. Не вдоль стены, а вверх, по потолку. Словно отражения решили жить по своим законам. Молчание стало вязким, как воздух перед землетрясением. Они медленно повернулись к зеркалу у комода. Старое, овальное, с тонкой латунной рамой. По стеклу, лёгкая рябь, будто под поверхностью дышит вода. От него тянуло холодом, и свет от лампы вдруг стал чуть тусклее — как будто зеркало поглощало его. — Я не хочу смотреть, — сказала Дэн. Голос был тихий, хрупкий, будто каждое слово могло сломаться. — Не хочу, Мэтт. Он не отводил взгляда. — Тогда не смотри, — ответил. — Просто не смотри. Но глаза сами нашли отражение. Там всё как положено: они вдвоём, комод, кровать, свет. Только за их спинами не было стены. Вместо неё — длинный коридор, уходящий во тьму. Мэтт приподнялся, сел, потом встал. Шагнул к зеркалу. Двигался так, будто его тянуло невидимой нитью. Отражение шагнуло навстречу, на долю секунды раньше. — Мэтт, не надо, — Дэн поднялась, голос дрогнул, стал почти детским. — Что ты делаешь? Он не ответил сразу. Подошёл ближе, так, что между его лицом и стеклом остался только тонкий слой воздуха. Дышал часто, коротко. В отражении он стоял ближе, чем в реальности. Слишком близко и тогда зеркало дрогнуло. Тихо, едва слышно, как будто вдохнуло. Дэн сорвалась с места, подбежала, схватила его за руку. — Уходим! Сейчас же! Я не хочу оставаться здесь! — Подожди, — прошептал он. Губы дрожали, дыхание сбивалось. — Там кто-то есть. Он смотрел вглубь зеркала и его зрачки расширялись. Не просто от страха, от узнавания. А потом он прошептал, почти беззвучно, как человек, который только что понял что-то ужасное: — Это я. Тишина продержалась меньше секунды. Потом резкий удар в дверь. Снаружи — топот, крики, шум, рвущийся из коридора. Кто-то бежал, не разбирая дороги. — В комнаты! Быстро! Они выходят! Дверь распахнулась с грохотом, ударилась о стену. Влетели Ваймак, Эндрю, Элисон, Сэт, Кевин, Аарон — все сразу, как шквал. Кевин хлопнул дверью и навалился на неё спиной, будто за ней дышал сам ад. Воздух в комнате стал горячим, тяжёлым, все говорили разом, голоса сливались, как шум воды. — Где Нил?! — Он остался там! — Что значит — остался?! — Тихо! — рявкнул Ваймак, и комната на секунду стихла. Он обернулся к Дэн и Мэтту. — Всё нормально? Что здесь? Дэн стояла бледная, почти прозрачная, руки дрожали. — Мы слышали вас… потом всё стихло. И всё стало другим. Обои, лампа, даже запах. А потом зеркало… оно поменялось. — Как поменялось? — спросила Элисон, подходя ближе, будто к опасному животному. Дэн дрогнула, подняла руку и показала. Все обернулись к зеркалу. Оно отражало комнату идеально, каждую складку на покрывале, каждую тень. Только людей в отражении не было. Пустота. Никаких фигур. Ни звука. Ни дыхания. — Пиздец, — выдохнул Кевин. — Это уже даже не страшно. Это просто… неправильно. Мэтт стоял рядом, неподвижный. Смотрел в зеркало, и его голос, когда он заговорил, был тихим, без интонации, как будто из него выжали всё живое. — Они здесь. Они просто ждут, пока мы моргнём. Эндрю шагнул вперёд, схватил его за плечо. — Эй, очнись. Ты с нами? Мэтт медленно повернулся. Губы дрожали, глаза отражали свет лампы — слишком ярко, как будто стекло. — Я видел себя, — сказал он. — Но не там. Здесь. За нами. И в тот же миг зеркало дрогнуло. Не треснуло, не взорвалось, просто пошло рябью, как вода от лёгкого ветра. Из его центра, без звука, вышло нечто. Сначала тонкая линия света, потом рука. Серебристая, текучая, как ртуть, блестящая и невозможная. Она скользнула вперёд, коснулась плеча Мэтта. Мэтт не закричал. Только выдохнул. — Я же говорил, — прошептал он. — Они ждут. После того как зеркало дрогнуло и та серебряная рука коснулась Мэтта, время просто остановилось. Никто не успел крикнуть. Воздух стал вязким, тяжёлым, будто дом вдруг решил задержать дыхание вместе с ними. Люди стояли, застыв — кто с открытым ртом, кто с зажатыми губами, слушая, как их собственное дыхание бьётся о стены и возвращается глухим эхом, уже чужим. Первым очнулся Ваймак. Он отступил к двери, взглядом выискивая движение. Его тень растянулась по полу длинной, рваной линией, будто дом пытался удержать его за край. — Все назад, — сказал он низко, без лишней силы в голосе, но так, что каждый послушался. — Тихо. Не дёргайтесь. Дэн стояла у кровати, неподвижная, как статуя. На её коже, тёмной и гладкой, блестел пот, отражая тусклый свет лампы золотыми бликами, как по металлу. В глазах страх и злость одновременно. Элисон подошла, осторожно коснулась её плеча, но Дэн не вздрогнула она продолжала смотреть в зеркало, будто там кто-то, кого она знала. Мэтт, высокий, широкоплечий, с кожей цвета меди, отливающей тёплым бронзовым светом, тоже не мог отвести взгляд. Лицо у него было каменным, но в скулах дрожал тонкий нерв. Это был не страх, а оцепенение, то странное состояние, когда мозг не верит, что мир перед ним ещё настоящий. — Ваймак, — глухо сказал Эндрю, даже не поворачиваясь. — Они… не двигаются. — Пока, — ответил тот. — Не смотрите. Просто не смотрите. Они начали медленно пятиться к двери, будто каждое движение могло сломать что-то важное. Когда вышли, дверь закрылась сама мягко, будто дом выдохнул, довольный. В коридоре стояла тишина. Тяжёлая, глубокая, почти физическая. Где-то под стенами потрескивало — не громко, но так, что звук походил на шаги, на дыхание кого-то, кто идёт за ними по следу. Кевин двинулся первым. Потом — Аарон, за ним Элисон с Сэтом. Ваймак задержался на пороге, оглянулся — место, где должен был стоять Нил, было пустым. Он сжал зубы, но ничего не сказал. — Где Ники и Рене? — первым спросил Кевин, оборачиваясь. Сэт поднял голову, будто только сейчас вспомнил. — Они были с нами… когда зеркала начали трещать, когда отражения лезли наружу. Они рванули наверх. Ваймак обернулся, и его лицо вдруг стало острым, жёстким. — Рванули? Куда, блядь, рванули? — К лестнице, — сказал Эндрю. — Я видел. Они побежали, когда Ники заметил своего… второго. Тишина накрыла их сразу, плотным куполом. — Я орал, чтобы они вернулись, — глухо сказал Ваймак. — Но они не слушали. Сэт сжал кулаки, в голосе вибрировала злость. — Я слышал, как Ники кричал. Что лестница движется. Что стены… тянутся. — Потом был свет, — добавила Элисон тихо. — И всё. Тьма. Эндрю поднял фонарь. Туда, где теперь царила ровная, глухая тишина. Свет уходил всё выше и растворялся, будто потолок втягивал его. — Значит, они где-то там, — сказал он, глядя в темноту. — Или то, что их нашло. — Мы должны их достать, — резко сказал Сэт. — Мы не можем просто сидеть и... — Можем, — перебил Ваймак. Голос у него был стальной, без интонаций, как шаг по металлу. — Если наверху не они. Никто не ответил. Тишина снова зашевелилась между ними, казалось, сам дом прислушивается. И тут сверху что-то щёлкнуло. Один раз. Потом другой. Словно шаги на лестнице лёгкие, осторожные, почти невесомые. Все одновременно подняли головы. Свет фонаря качнулся. Из темноты послышался шорох. Потом — голос. Тихий, хриплый, до боли знакомый. — Эй… кто здесь?.. Рене. Настоящая. Или то, что умело звучать, как она. Голос звучал будто издалека, но слишком ясно, чтобы быть просто эхом. Он не катился по стенам, не глох в темноте наоборот, будто прорывался сквозь неё, пробивая воздух. — Эй… кто здесь?.. — повторился зов, чуть громче. На этот раз в нём прорезалась паника. Настоящая, человеческая, без фальши. Элисон первой подняла голову. Её лицо, освещённое снизу лучом фонаря, казалось мраморным, белёсая кожа, тени под глазами, дрожащие губы. — Это Рене, — прошептала она. — Я узнала. Это она. — Может, и нет, — отрезал Кевин, но голос у него дрогнул. — Может, это они просто решили сыграть в театр. Эндрю медленно поднял руку, останавливая спор. Фонарь в его пальцах держался каменной хваткой. — Если это не она, — сказал он тихо, — То нам нужно знать точно. Если она — мы не можем её там оставить. Ваймак стоял, не двигаясь. Его силуэт в свете лампы был тяжёлым, неподвижным, будто из камня. Он слушал. Не голос, паузы между словами. То, как воздух реагировал на звук. И понял, что дом тоже слушает. — Эндрю, — произнёс он медленно, — только ты, я и Сэт. Остальные — остаются здесь. Если наверху действительно они… отражённые, вы хотя бы успеете закрыться. — Нет уж, — бросила Элисон. — Мы идём вместе. — Нет, — жёстко ответил он. — Это приказ. Элисон открыла рот, чтобы возразить, но вдруг услышала шаги сверху. Тихие, неровные, как если бы кто-то шёл босиком по стеклу. И этот звук был уже не как голос. Он был настоящий. — Эй! — снова крикнула Рене, и в этот раз звук стал ближе. — Здесь кто-то есть?! Ваймак вскинул руку. — Всё. Двигаемся. Остальные — держите дверь. Если что-то пойдёт не так — вниз, сразу. Не геройствуйте. Он пошёл первым. Под ногами скрипнули ступени, и этот звук был громче, чем хотелось. Эндрю следом, луч фонаря скользил по перилам, по стенам, по пыли. Сэт замыкал, оборачиваясь каждые несколько секунд, будто боялся, что за ними идёт кто-то без тени. Воздух менялся с каждым шагом. Становился плотнее, влажнее, пах чем-то приторным, как старый чердак, где всё время горят свечи. Свет фонаря метался по лестнице, и казалось, что сами стены шевелятся, не двигаются, а просто дышат, повторяя ритм их шагов. — Рене! — позвал Ваймак. Голос его эхом отразился от потолка, будто ударился о невидимую поверхность. — Где ты?! Ответ пришёл почти сразу. — Здесь! — крикнула она. — Мы наверху! “Мы.” Слово ударило, как ледяной гвоздь. Эндрю остановился, поднял луч выше. Фонарь выхватил площадку, и в его дрожащем свете проступили силуэты. Две фигуры стояли у окна, спиной к ним. Одна повыше, с сутулыми плечами. Вторая стройная, с распущенными волосами, будто от влажности они липли к коже. — Ники… — выдохнул Сэт. Фигуры не двигались. Свет фонаря колебался, и в каждом движении луча лица будто перетекали. — Рене! — громче крикнул Ваймак, делая шаг. — Если вы слышите — обернитесь! Фигуры застыли. Потом медленно, почти синхронно, начали поворачиваться. Очень медленно. Так, что каждый поворот головы скрипел в ушах, будто шея из стекла. Когда они обернулись, стало понятно, что это не они. Глаза у обоих были залиты зеркальной пленкой, рты чуть приоткрыты, как у манекенов. И всё же копии были идеальны. Эндрю сделал шаг назад, прижимая фонарь к груди. — Блядь... И тут, сверху, из-за стены, снова послышался настоящий голос Рене. — Эндрю?.. Это вы?.. Он резко повернулся на звук. Голос шёл не от фигур, а из-за них из темноты за окном. Туда, где не должно быть выхода. — Она там, — выдохнул он. — За ними. Фигуры пошевелились. Не шагнули, поплыли вперёд, будто воздух стал жидким. Их движения были скользкие, бесшумные, в них не было ничего человеческого. Ваймак выругался. — Назад. Быстро. Свет бил им прямо в лица, и от этого их кожа будто таяла, текла, как ртуть, образуя волны. Зеркальные Ники и Рене вытянули руки. И в этот момент за их спинами мелькнул свет, слабый, золотистый, как от зажигалки. — Ники! — крикнул Сэт. — Не двигайся! — Мы здесь! — донёсся ответ. — В окно! Мы в окне, блядь, помогите! На секунду все застыли. За зеркальными фигурами, прямо за стеклом окна, стояли настоящие Ники и Рене — бледные, испуганные, прижатые к стеклу, будто между ними и домом стояла невидимая стена. — Они внутри! — крикнула Элисон снизу. — Боже, они внутри стекла! — Нет, — хрипло ответил Ваймак. — Это мы. Мы — внутри. Слова застыли в воздухе, и дом будто согласился. Зеркальные двойники шагнули вперёд и все одновременно поняли, что времени почти не осталось. Все замерли. Время словно растянулось, и каждая секунда стала громче дыхания. За окном, прямо за тонким слоем стекла, стояли Ники и Рене — настоящие, живые. Лица белые от страха, глаза расширены. Они стучали в стекло, но звука не было только глухие удары, как будто по толщине воды. Рене что-то кричала, но слова тонули, губы двигались молча. Только дрожащие пальцы на стекле. Ники стоял рядом, чуть сбоку, дергал руками, показывая на себя, на окно, потом на них. “Это мы. Настоящие.” Ваймак поднял руку, приказывая всем не двигаться. Он сам едва дышал, чувствуя, как холод от оконного стекла пробирается через обувь. Луч фонаря, отражаясь от зеркальных фигур, бил в глаза, превращая всё в ртутное марево. Зеркальные Ники и Рене стояли ближе — слишком близко. Между ними и окном оставался метр. Два. Ещё шаг и реальность снова сломается. — Если они там, — хрипло сказал Кевин, — значит, мы уже… не здесь. — Молчи, — рявкнул Ваймак. Он не кричал — голос просто стал твёрже, как бетон. — Мы всё ещё здесь. Понял? Всё ещё. Он подошёл ближе к окну, держа руку ладонью вперёд, будто мог дотянуться. Между его пальцами и стеклом — едва заметная плёнка воздуха, вибрирующая от света фонаря. На миг ему показалось, что он чувствует тепло. Настоящее человеческое тепло, чужое дыхание, испуг. — Рене! — крикнул он. — Не двигайся! Мы попробуем вас вытащить! Рене кивнула, быстро, судорожно, и потянула Ники за рукав. Он снова показал на себя, на стекло. “Это не мы,” прочитал Эндрю по губам. — Мы знаем, — тихо сказал он. — Только не смотри на них. Ни на секунду. Зеркальные фигуры начали двигаться. Медленно, будто сквозь вязкую жидкость, они расправили плечи и сделали шаг вперёд. Их движения были точными, плавными, почти красивыми. — Ваймак, — прошептала Элисон. — Если они выйдут… — Не выйдут, — перебил он. — Мы не дадим. Он достал из внутреннего кармана нож, тот самый походный, старый, с потемневшим лезвием. Без замаха вонзил его в раму окна звук был глухим, как удар по живому телу. Стекло задрожало, но не треснуло. — Оно не даёт, — прошептал Сэт. — Оно не хочет, чтобы они вернулись. Рене с другой стороны приложила ладонь к тому же месту, где стоял нож. Между их руками — стекло. Мгновение и лампа вспыхнула, ударила светом в лицо. Ваймак рванул нож. Лезвие скользнуло, рама треснула, стекло пошло сетью трещин. Зеркальные двойники вздрогнули, как будто им перерезали связки. Их движения сбились, стали неловкими, судорожными. — Быстрее! — крикнула Элисон. — Оно держит их! Мэтт и Сэт подбежали, схватили всё, что попалось под руку — кусок трубы, черенок от сломанного фонаря. Первый удар — трещина. Второй — визг, как будто вскрывали кости. Третий — стекло пошло осколками. Из трещины вырвался резкий поток воздуха — холодный, как дыхание зимы. И за ним — свет. Мерцающий, пульсирующий, словно за окном было не небо, а вода, отражающая луну. В этом свете силуэты Ники и Рене стали прозрачными, дрожащими. Они тянули руки, но стекло всё ещё не пускало. — Тянись! — закричал Эндрю. — Держи руку, блядь! Рене приложила ладонь к стеклу. С другой стороны — Ваймак. И на мгновение всё совпало. Контуры. Свет. Движение. Зеркальные Ники и Рене бросились вперёд. И тут же — стекло лопнуло. Воздух взорвался треском. Осколки полетели в стороны, как стая серебряных птиц. В этом ослепительном свете две фигуры — настоящие — буквально вылетели через проём. Рене ударилась о пол, Ники — об Эндрю, сбив его с ног. Все упали в кучу. Воздух был горячий, пах металлом и электричеством. А за окном, где секунду назад стояли зеркальные двойники — теперь было пусто. Только стекло снова складывалось само, слой за слоем, как живая ткань, зашивающая рану. — Господи, — выдохнула Элисон. — Мы сделали это. Но никто не ответил. Потому что в отражении того же окна всё ещё стояли два Ники и две Рене. Все четверо дышали в унисон. А одно из отражений — медленно подняло руку и приложило палец к губам. Тсс.