Behind the Lens./За кадром.

В их квартире была комната, которую риелтор назвал «гостевой спальней», но которая уже три года служила совсем другой цели. Здесь не было кровати. Вдоль стен стояли стеллажи из тёмного дерева, заставленные аккуратными рядами глянцевых журналов. Vogue, GQ, Esquire, Vanity Fair, L'Officiel, Numéro, W Magazine, Harper's Bazaar — английские, французские, итальянские, японские издания. На каждой обложке — одно и то же лицо. Осветлённые, белые волосы. Золотистые глаза, которые в зависимости от освещения отливали зеленью. Острые скулы, совершенная линия челюсти, губы, которые в зависимости от концепта съёмки изображали то надменность, то уязвимость, то холодную, недосягаемую красоту. Аарон Миньярд смотрел со стен этой комнаты в десятках образов. Вот он в чёрном костюме от «Saint Laurent» на фоне ночного Токио — руки в карманах, подбородок вздёрнут, взгляд сверху вниз, будто весь мир у его ног. Вот он обнажённый по пояс, в одних джинсах, с цепочкой белого золота на шее — реклама парфюма «Tom Ford», мышцы груди и пресса высечены светом, кожа гладкая, без единого изъяна, словно отполированный мрамор. Вот он в прозрачном кружевном боди — съёмка для «Calvin Klein», которая взорвала интернет и собрала двенадцать миллионов лайков за сутки; ткань ничего не скрывала, только дразнила, обрисовывая плоский живот, узкие бёдра, и Аарон смотрел в камеру так, будто знал: каждый, кто видит это фото, хочет его. Кевин Дэй стоял посреди этой комнаты босиком, в одних спортивных штанах, и держал в руках очередное пополнение коллекции — свежий номер «W Magazine», который вышел вчера. На обложке Аарон лежал на шёлковых простынях цвета шампанского. Его белые волосы были влажными, будто он только вышел из душа — несколько прядей прилипло ко лбу и вискам. Золотистые глаза смотрели прямо в камеру — лениво, с поволокой, с обещанием чего-то запретного. Одна рука закинута за голову, открывая идеально гладкую подмышку и рельефный пресс — каждая мышца прорисована, косые линии живота уходят под ткань. На бёдрах — низко сидящие брюки от «Bottega Veneta», расстёгнутая пуговица, видна гладкая кожа низа живота и линия паха. Кевин сглотнул. Он помнил эту съёмку. Аарон вернулся с неё три недели назад — вымотанный, с красными следами от софитов на коже, пахнущий чужим парфюмом и лаком для волос. Кевин тогда молча уложил его в ванну, сам вымыл ему голову, сделал массаж плеч, а потом они занимались любовью медленно, почти лениво, пока Аарон не уснул прямо на нём. Теперь эта съёмка лежала у него в руках, отпечатанная на глянцевой бумаге, и Кевин чувствовал, как внутри разливается знакомая смесь гордости и собственнического удовольствия. Мой. Он мой. И никто об этом не знает. Он аккуратно поставил журнал на полку — в хронологическом порядке, рядом с прошлогодним «Vogue Hommes.» Провёл пальцами по корешкам. Четыре года коллекционирования. Каждая обложка, каждый разворот, каждое интервью, где Аарон с ледяным лицом отвечал на вопросы об отношениях: «Я не обсуждаю свою личную жизнь.» Кевин усмехнулся. Если бы они только знали. Он вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь, и направился в гостиную. Там, на журнальном столике, лежал его ноутбук и маленькая чёрная флешка — самая ценная вещь в этом доме после самого Аарона. Кевин сел на диван, вставил флешку и открыл папку «A.M.». Видеофайлы выстроились рядами — десятки, сотни. Рекламные ролики, которые крутили по телевидению. Короткие видео для Инстаграма и Тиктока, которые Аарон снимал на съёмках. Бэкстейджи с фотосессий. Интервью на красных дорожках. И отдельная папка — «Runway.» Здесь хранились записи всех модных показов, в которых участвовал Аарон. Милан, Париж, Нью-Йорк, Лондон. Четыре года подиумной карьеры, запечатлённые в высоком разрешении. Кевин открыл последний добавленный файл — показ «Saint Laurent», Неделя моды в Париже, три месяца назад. На экране ноутбука развернулась картинка. Тёмный подиум, освещённый резким белым светом. Гул голосов, вспышки камер. И затем — он. Аарон вышел из-за кулис, и зал замер. На нём был чёрный костюм-тройка, надетый на голое тело. Пиджак расстёгнут, открывая гладкую, бледную грудь с рельефными мышцами и плоским животом. Узкие брюки сидели низко на бёдрах, подчёркивая длинные ноги. Белые волосы были зачёсаны назад и блестели под софитами, как свежевыпавший снег. Лицо — бесстрастное, холодное, надменное. Взгляд золотистых глаз устремлён вперёд, поверх голов зрителей, будто никого из них не существовало. Он шёл по подиуму — медленно, плавно, с той особой, текучей грацией, которая заставляла дизайнеров драться за него. Каждое движение было выверенным, каждое — произведением искусства. На повороте он на секунду задержался, давая фотографам поймать анфас и профиль, затем развернулся и пошёл обратно. Камера поймала крупный план: острые скулы, приоткрытые губы, золотистые глаза, в которых при этом освещении проступила едва заметная зелень. Кевин помнил, как смотрел этот показ в прямом эфире. Было два часа ночи по нью-йоркскому времени. Он сидел на их диване, вцепившись в ноутбук, и не мог дышать. Он видел Аарона на подиуме десятки раз — живьём и в записи, — и каждый раз это производило один и тот же эффект. Полное, абсолютное восхищение, смешанное с животным, собственническим желанием: Он идёт по подиуму, а через несколько часов будет стонать подо мной. Он лицо дорогих брендов, самая желанная модель в мире, а выбрал меня. Меня. Кевин закрыл папку «Runway» и открыл следующую — «Commercials.» Здесь было всё: реклама часов «Jaeger-LeCoultre», где Аарон шёл по пустому пляжу на рассвете, обнажённый по пояс, с каплями солёной воды на гладкой коже, и голос за кадром произносил: «Время не властно над совершенством». Реклама парфюма «Dior», где Аарон в чёрном шёлковом халате лежал на кровати в парижском номере с видом на Эйфелеву башню и медленно проводил рукой по своей груди, по прессу, спускаясь ниже — камера обрывалась на самом интересном месте. Реклама спортивного белья «Nike», где Аарон, обнажённый, если не считать обтягивающих чёрных боксеров, выполнял упражнения на турнике — мышцы спины и плеч перекатывались под гладкой кожей, пресс напрягался при каждом подъёме, а капли пота стекали по вискам. Кевин смотрел эту рекламу, наверное, тысячу раз. Он знал каждый кадр наизусть. Знал, на какой секунде Аарон прикрывает глаза, на какой — облизывает губы, на какой — его пресс напрягается особенно красиво. И каждый раз, когда он видел эту рекламу по телевизору в спортзале или на экране на Таймс-сквер, он чувствовал одно и то же: дикую, необъяснимую гордость. Это его мужчина. И никто не знает. Была ещё одна папка — «Candids.» Любительские съёмки, которые Кевин делал сам на телефон. Аарон спит, раскинувшись на их кровати, белые волосы разметались по подушке, лицо расслабленное, беззащитное, губы приоткрыты. Аарон готовит завтрак в одном фартуке на голое тело — Кевин снял это видео со спины, захватывая узкую талию, ягодицы, длинные ноги. Аарон смеётся над чем-то, что сказал Нил, и в его золотистых глазах пляшут искры. Аарон после душа, с мокрыми волосами, завёрнутый в полотенце, смотрит в окно на нью-йоркские небоскрёбы — Кевин поймал его профиль на фоне заката. Эти видео не увидит никто и никогда. Они были только для него. Телефон завибрировал. Сообщение от Аарона: «Не смотри без меня» Кевин улыбнулся и написал в ответ: «Уже посмотрел. Сто раз. Жду тебя дома, звёздочка» «Я тебя ненавижу. Буду через час. Закажи ужин» «Что хочешь?» «Тебя» Кевин рассмеялся и откинулся на спинку дивана. Четыре года вместе, а он всё ещё чувствовал себя подростком, впервые влюбившимся по уши. *** Если у Кевина была целая комната с журналами и флешка с видео, то у Аарона был... облачный диск. Ну, официально — облачный диск. На самом деле — тщательно организованный цифровой храм, как назвала бы это его ассистентка, если бы знала. Но она не знала. Никто не знал. Аарон сидел в гримёрке на съёмочной площадке, пока стилист колдовал над его волосами, и листал на телефоне свою коллекцию. Папка «K.D. — Games.» Внутри — видеофайлы, отсортированные по датам, турнирам, соперникам. Каждый матч Кевина за последние четыре года. Каждый. Аарон скачивал их с официальных спортивных каналов, с пиратских стриминговых сайтов, с фанатских нарезок. Если он пропускал прямой эфир из-за работы — а это случалось часто, — он смотрел запись ночью, лёжа в постели с Кевином, и тот комментировал каждый свой гол, каждый тактический ход, ворчал на ошибки, светился от похвалы. Аарон знал наизусть статистику Кевина. Количество голов за сезон — сто сорок семь в прошлом году, абсолютный рекорд сборной. Процент точных бросков — девяносто два. Скорость полёта мяча после его удара — до двухсот десяти километров в час. Он знал, что в матче против Японии два года назад Кевин сделал хет-трик за восемь минут — лучший результат в истории национальной команды. Знал, что его любимый бросок — диагональный в левый верхний угол, и что вратари до сих пор не научились его брать. Он открыл видео с последнего матча — против Канады, три дня назад. На экране телефона Кевин Дэй вылетел на поле под рёв трибун. Чёрные волосы схвачены в короткий хвост. Зелёные глаза горят азартом. Форма сборной обтягивает широкие плечи и мощные бёдра, майка прилипла к торсу, и под тканью угадывались те самые восемь кубиков пресса — Кевин был сложен как греческий бог, и Аарон знал это лучше всех, потому что имел возможность изучать это тело каждую ночь. Когда Кевин двигался — а Аарон смотрел только на него, игнорируя остальных игроков, — это было похоже на танец. Взрывная скорость, резкие развороты, молниеносные удары ракеткой. Мышцы перекатывались под гладкой кожей, лишённой каких-либо волос — Кевин, как и Аарон, предпочитал идеальную гладкость, и это было частью их общего ритуала: они вместе ходили на лазерную эпиляцию раз в полгода и смеялись над тем, как ассистентки косметолога краснели, видя их обоих в одних полотенцах. Аарон помнил, как смотрел этот матч в прямом эфире из гостиничного номера в Милане. Было три часа ночи по итальянскому времени. Он сидел на кровати, вцепившись в планшет, и орал в подушку, когда Кевин забил победный гол на последних секундах. На видео Кевин праздновал победу — его подхватили на руки товарищи по команде, он смеялся, запрокинув голову, и камера поймала крупный план его лица. Бледная кожа, раскрасневшаяся от напряжения. Зелёные глаза, сияющие чистым, незамутнённым счастьем. Чёрные волосы, выбившиеся из хвоста и прилипшие ко лбу. Пот стекал по вискам, по шее, по выступающим ключицам. Аарон поставил видео на паузу и просто смотрел. Он перелистнул в другую папку — «K.D. — Interviews.» Здесь были собраны все интервью Кевина за последние годы. Аарон знал их наизусть. Знал, как Кевин отвечает на вопросы о личной жизни: «Я сосредоточен на экси.» Знал, как он улыбается в камеру — сдержанно, вежливо, без намёка на то, что через час после этого интервью он будет трахать Аарона на их кухонном столе. Была и папка «K.D. — Candids.» Любительские фото и видео, которые Аарон делал сам. Кевин спит после тренировки, раскинувшись на их диване, одна рука закинута за голову, открывая гладкую подмышку, чёрные волосы в беспорядке, губы приоткрыты. Кевин в душе — Аарон снял его через стеклянную дверь, силуэт сквозь пар, вода стекает по широким плечам, по рельефной спине, по восьми кубикам пресса. Кевин смеётся над шуткой Эндрю — редкий кадр, где его лицо не контролируется, где видна настоящая, живая радость. Аарон хранил эти файлы в зашифрованной папке, под паролем, который менял каждые две недели. Не потому что не доверял Кевину — просто это было их сокровище. То, что принадлежало только им двоим. — Аарон? — голос стилиста вырвал его из мыслей. — Всё готово. Вас ждут на площадке. Он заблокировал телефон и поднялся. Пора работать. *** Съёмка проходила на крыше небоскрёба в Нижнем Манхэттене. Солнце клонилось к закату, окрашивая стеклянные башни в розовое и золотое. Ветер трепал полы шёлкового халата, в который облачили Аарона — изумрудно-зелёного, расшитого серебряной нитью, распахнутого на груди. Фотограф — пожилой итальянец с безумными глазами по имени Марко — носился вокруг него, щёлкая затвором камеры. — Bellissimo! Идеально! Подбородок выше, взгляд в камеру — да, вот так, ты хочешь меня убить этим взглядом, да! Ты хочешь, чтобы каждый, кто увидит это фото, умер от желания! Аарон машинально выполнял команды, менял позы, выражение лица. Это было его второй натурой — становиться тем, кого хотел видеть объектив. Холодным. Недосягаемым. Идеальным. В перерыве он подошёл к краю крыши, глядя на город внизу. Солнце садилось, и на гигантских цифровых экранах Таймс-сквер — он видел их отсюда, вдалеке, — загоралась вечерняя реклама. И на одном из экранов появился он сам. Аарон увидел своё лицо, увеличенное до размеров десятиэтажного дома. Реклама часов «Jaeger-LeCoultre» — та самая, чёрно-белая, где он идёт по пляжу. Его обнажённый торс, восемь кубиков пресса, мокрые белые волосы, взгляд вдаль. Он смотрел на себя со стороны и думал только об одном. Кевин это видит. Где бы он сейчас ни был, он это видит. И он знает, что через несколько часов это тело будет принадлежать ему. Аарон достал телефон и написал сообщение: «Я на экране Таймс-сквер. Смотришь?» Ответ пришёл через несколько секунд: «Смотрю. Ты прекрасен. Не могу дождаться, когда ты вернёшься домой» Аарон улыбнулся — той самой улыбкой, которую не видел никто, кроме Кевина, — и убрал телефон. *** Аарон вошёл в квартиру в начале десятого. В прихожей горел приглушённый свет, откуда-то из гостиной доносилась негромкая музыка — что-то джазовое, с тягучим саксофоном, из плейлиста Кевина «для расслабления». Пахло едой — чем-то пряным, томатным, с чесноком и базиликом. У Аарона свело желудок: он не ел с самого утра, только пил воду и чёрный кофе между кадрами. Он сбросил ботинки, повесил пальто и босиком прошёл в гостиную. Кевин стоял у панорамного окна спиной к нему. Широкие плечи, узкая талия, длинные ноги — всё в расслабленной домашней позе. На нём были только низко сидящие серые спортивные штаны, которые Аарон называл «порно-штанами», потому что они обтягивали задницу Кевина так, что хотелось немедленно запустить туда руки или зубы. Обнажённая спина была произведением искусства: рельефные мышцы, гладкая бледная кожа без единого изъяна, позвоночник прочерчен тенью между лопаток. Кевин держал в руке бокал с красным вином и смотрел на город. За окном сиял ночной Манхэттен — миллионы огней, небоскрёбы, уходящие в темноту, и где-то вдалеке, на экранах Таймс-сквер, всё ещё крутилась реклама с Аароном. — Ты опоздал, — сказал Кевин, не оборачиваясь. В его голосе не было упрёка, только тёплая, ленивая усмешка. — Съёмка затянулась, — Аарон подошёл сзади, обхватил его за талию и прижался грудью к широкой спине. Почувствовал, как мышцы Кевина напряглись под его ладонями — не от неожиданности, а от удовольствия. — Марко решил, что закат — это божественное откровение, и заставил меня позировать ещё час. Я думал, у меня лицо отвалится от этой его «загадочной полуулыбки.» Кевин фыркнул, накрыл руки Аарона своими и прижал их крепче к своему животу — туда, где под гладкой кожей проступали кубики пресса. — Я видел, — сказал он. — На Таймс-сквер. Ты был прекрасен. — Ты всегда это говоришь. — Потому что это всегда правда. Аарон уткнулся носом в его шею, вдохнул знакомый запах — хвойный гель для душа, чистую кожу, что-то неуловимо кевиновское, от чего у него до сих пор, спустя четыре года, теплело в груди. Он провёл губами по выступающему позвонку, поцеловал, затем прикусил легонько. — Ужин? — спросил он, не отрываясь. — На столе. Паста с морепродуктами. Я приготовил. — Ты готовишь пасту третий раз за неделю. — Это единственное, что я умею готовить, кроме протеинового коктейля. — Я знаю. И я люблю тебя за это. Они переместились на кухню. Аарон сел за барную стойку, Кевин поставил перед ним тарелку с дымящейся пастой и налил вина. Сам сел напротив, подпёр подбородок рукой и просто смотрел, как Аарон ест. Это было одно из тех мгновений, которые Аарон коллекционировал в памяти не менее тщательно, чем видео на облачном диске. Кевин в полумраке кухни, с мягким светом от лампы над стойкой, который падал на его лицо. Чёрные волосы в лёгком беспорядке после душа — несколько прядей упали на лоб. Ярко-зелёные глаза, которые сейчас смотрели на Аарона с нескрываемым, жадным обожанием. Бледная кожа, чуть тронутая румянцем от вина. Губы, чуть припухшие — Аарон знал, что Кевин покусывал их, пока готовил, это была его привычка. И тело. Господи, это тело. Даже в расслабленной позе, сидя на барном стуле, Кевин выглядел так, будто сошёл с обложки спортивного журнала. Широкие плечи, мощная грудь с рельефными мышцами, пресс, который сейчас был виден особенно хорошо, потому что Кевин сидел, слегка откинувшись, и свет лампы падал на его торс, очерчивая каждую мышцу. Узкая талия, переходящая в бёдра, которые Аарон знал на ощупь до мельчайших деталей. — Ты смотришь на меня, как на десерт, — заметил Аарон, накручивая пасту на вилку. — Ты и есть десерт, — ответил Кевин без тени смущения. — Всегда им был. — Четыре года вместе, а ты всё ещё говоришь эти сопливые вещи. — Потому что это правда. И потому что ты краснеешь, когда я их говорю. Аарон действительно покраснел — кончики ушей загорелись, и он ненавидел, что Кевин это заметил. Он спрятал смущение за глотком вина. — Я смотрел твой матч с Канадой, — сказал он, меняя тему. — В записи. Третий гол — это было нечто. Ты обвёл двоих защитников, сделал ложный замах и пробил в левый верхний. Вратарь даже не дёрнулся. Глаза Кевина загорелись — тем самым светом, который появлялся только когда речь заходила об экси. — Ты заметил ложный замах? Я отрабатывал его с Нилом две недели. Он говорил, что это слишком очевидно, но я знал, что канадцы купятся. Они всегда ведутся на ложные замахи в левую сторону, потому что их вратарь — левша, и они подсознательно смещаются. — Я заметил всё, — Аарон отставил пустую тарелку. — Я всегда замечаю всё, что ты делаешь на поле. Ты знаешь это. Кевин замолчал. Его взгляд стал мягче, глубже. — Знаю, — сказал он тихо. — И я знаю, что у тебя на телефоне есть папка с моими матчами. И что ты смотрел мой последний гол раз двести, пока был в Милане. Аарон моргнул. — Откуда ты... — Нил сказал. Он видел, как ты ставил видео на повтор в три часа ночи по итальянскому времени. — Нил — предатель. — Нил — лучший друг, который считает, что мы оба идиоты, потому что до сих пор прячемся. Аарон рассмеялся — тихо, нежно, уткнувшись лбом в лоб Кевина. — Мы обязательно расскажем о нас. Он наклонился и поцеловал Кевина — медленно, тягуче, пробуя на вкус красное вино и что-то ещё, что-то неуловимо их. Кевин ответил сразу, углубляя поцелуй, его руки скользнули вверх по бёдрам Аарона, забрались под край рубашки, легли на голую кожу. Кевин поднялся одним плавным движением, подхватил Аарона под ягодицы и усадил на край барной стойки. Встал между его разведённых коленей, навис сверху, глядя жадным, голодным взглядом. Кевин стянул с него рубашку — резко, нетерпеливо, пуговицы разлетелись по полу, но никого это не волновало. Аарон остался сидеть на стойке обнажённый по пояс — белые волосы растрёпаны, золотисто-зелёные глаза потемнели от возбуждения, восемь кубиков пресса напряжены в ожидании. Кевин замер на секунду, просто глядя. Его взгляд прошёлся по телу Аарона — по острым ключицам, по гладкой груди с рельефными мышцами, по прессу, каждое очертание которого он знал наизусть, по узкой талии, по брюкам, которые сейчас сидели низко на бёдрах, открывая линию паха. — Ты такой красивый, — выдохнул он. — Я не устану это повторять. Смотрю на тебя каждый день четыре года и до сих пор не верю, что ты реален. — Я реален, — Аарон потянул его за плечи, притягивая ближе. — И я хочу, чтобы ты перестал говорить и начал действовать. Кевин усмехнулся и подчинился. Он наклонился и припал губами к шее Аарона — туда, где бился пульс, где кожа была особенно чувствительной. Язык прошёлся по выступающей вене, зубы прихватили, засосали. Аарон застонал, запрокидывая голову, подставляя горло. Его пальцы вцепились в плечи Кевина, ногти впились в гладкую кожу. Кевин спускался ниже — поцелуи, укусы, успокаивающие движения языка. Ключицы, грудина, затем рот накрыл сосок. Губы сомкнулись, втянули, язык закружил вокруг затвердевшего узелка. Аарон выгнулся на стойке, вжимаясь в этот жаркий рот, чувствуя, как электричество бежит от груди в пах, как член твердеет в брюках. — Кевин…чёрт.. Кевин переключился на второй сосок, проделывая то же самое — тщательно, мучительно медленно, с той же методичностью, с какой он отрабатывал броски. Аарон дрожал под ним, его дыхание сбивалось, пальцы скребли по спине Кевина, оставляя красные полосы. — Я хочу видеть тебя, — выдохнул Кевин, отстраняясь. — Всего. Он расстегнул брюки Аарона, стянул их вместе с бельём одним движением. Аарон остался полностью обнажённым на холодном мраморе стойки — белые волосы разметались, кожа бледная, гладкая, контрастирующая с тёмным камнем. Член стоял, прижимаясь к животу, головка влажно блестела. Кевин смотрел на него несколько долгих секунд. Его собственный член упирался в ткань спортивных штанов, и Аарон видел, как нарастает влажное пятно. Кевин тоже стянул штаны, освобождая член — длинный, толстый, с выступающими венами, головка блестящая от смазки. Аарон облизнулся непроизвольно. — Иди сюда, — он протянул руки. Кевин шагнул между его бёдер, и их тела соприкоснулись — кожа к коже, жар к жару. Члены тёрлись друг о друга, и оба застонали от этого контакта. Кевин накрыл рот Аарона поцелуем — глубоким, влажным, с языком, и одновременно его рука скользнула между их телами, обхватила оба члена сразу. Он начал двигать ладонью — медленно, плотно сжимая. Большой палец проходился по головкам, собирая смазку, размазывая её по стволам. Аарон стонал ему в рот, его бёдра дёргались навстречу, пальцы вцепились в волосы Кевина, оттягивая. — Сильнее, — выдохнул он, отрываясь от губ. — Кевин, сильнее. Кевин ускорил темп. Его кулак двигался быстро, жёстко, скользя по напряжённым членам. Аарон откинулся назад, опираясь на руки, его пресс напрягся, каждый из восьми кубиков проступил с убийственной чёткостью. Кевин смотрел на него — на это тело, на это лицо, искажённое удовольствием, на приоткрытые губы и закатившиеся глаза, — и чувствовал, как сам подбирается к краю. Они добрались до спальни, оставляя за собой след из одежды, целуясь на ходу, врезаясь в стены. Кевин толкнул Аарона на кровать, навис сверху, развёл его бёдра коленом. Потянулся к тумбочке за смазкой. Аарон смотрел на него снизу вверх — на рельефный пресс, на мощные плечи, на член, стоящий вертикально, тяжёлый, истекающий смазкой. Он чувствовал себя самым везучим человеком на земле. Первый палец вошёл медленно, осторожно. Аарон зашипел сквозь зубы, привыкая к ощущению. Кевин двигался плавно, растягивая, добавляя второй палец, третий. Его свободная рука гладила бедро Аарона, живот, пресс, успокаивая, отвлекая. Кевин вынул пальцы, смазал член и приставил головку к входу. Встретился взглядом с Аароном — золотисто-зелёные глаза смотрели прямо, без страха, с чистым желанием. Кевин толкнулся внутрь — одним долгим, плавным движением, заполняя до конца. Аарон вскрикнул, его спина выгнулась, пальцы вцепились в простыни. Пресс напрягся, проступил рельефом под гладкой кожей. Кевин начал двигаться — сначала медленно, глубоко, выходя почти полностью и снова заполняя до основания. Аарон стонал под ним, его тело двигалось навстречу, бёдра обхватывали талию Кевина, пятки упирались в его ягодицы, притягивая ближе. Темп нарастал. Кровать скрипела, изголовье билось о стену. Кевин вбивался в Аарона жёстко, мощно, его пресс напрягался при каждом толчке, мышцы перекатывались под гладкой кожей. Аарон смотрел на него — на это тело, на это лицо, искажённое страстью, на зелёные глаза, потемневшие до черноты, — и чувствовал, как оргазм подбирается к горлу. Он обхватил член Аарона рукой, двигая в такт толчкам. Аарон закричал — громко, не сдерживаясь, плевать на соседей — и излился на свой живот, на пресс, на руку Кевина. Мышцы сжимались вокруг члена Кевина, и этого было достаточно. Кевин кончил с глухим стоном, вжимаясь в Аарона до упора, изливаясь внутрь. Его тело дрожало, мышцы напряглись, восемь кубиков пресса проступили особенно чётко в свете ночного города за окном. Они замерли на несколько секунд, тяжело дыша, прижавшись друг к другу мокрыми от пота телами. Затем Кевин осторожно вышел и рухнул рядом, притягивая Аарона к себе. Они лежали в тишине, переплетясь конечностями, слушая дыхание друг друга и далёкий гул ночного Нью-Йорка. На тумбочке завибрировал телефон Аарона — уведомление о новом сообщении. — Это Нил, — сказал Аарон, даже не глядя на экран. — Спрашивает, жив ли я после «встречи с Дэем». — И что ты ответишь? — Что я жив, здоров и очень, очень доволен. Кевин рассмеялся и поцеловал его в макушку.