Behind the Lens./За кадром.

Утро в Нью-Йорке пахло бензином, разогретым асфальтом и горячим хлебом из пекарни на углу. Кевин сидел на пассажирском сиденье чёрного «Рейндж Ровера», откинув голову на подголовник, и лениво наблюдал, как за окном проплывают улицы Нижнего Манхэттена. Машину вёл Эндрю — как всегда, с идеальной, почти пугающей плавностью, одной рукой держа руль, второй перебирая пальцы Нила, который сидел рядом с ним на переднем пассажирском. Кевин устроился сзади, вытянув длинные ноги насколько позволяло пространство. Окна были опущены. Тёплый сентябрьский ветер врывался в салон, трепал чёрные волосы Кевина, выбившиеся из небрежного хвоста, и приносил с собой звуки города — клаксоны, обрывки музыки из чужих машин, крики уличных торговцев. — Ты смотрел вчера запись? — спросил Нил, оборачиваясь к нему. — Канадцы выложили свою аналитику по нашему матчу. Их тренер сказал, что ты «предсказуем в агрессии.» Кевин фыркнул. — Предсказуем? Я забил им трижды. Если это предсказуемость, пусть молятся, чтобы я стал непредсказуемым. — Они просто злятся, что ты разорвал их защиту, — лениво прокомментировал Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. — Как всегда. — Именно, — Кевин позволил себе лёгкую усмешку. — Но я посмотрел. Их вратарь слишком сильно смещается вправо на диагональных. В следующем матче я пробью в левый нижний. Он не успеет. Нил кивнул, делая мысленную заметку — он всё ещё был связующим в их команде, мозгом, который просчитывал каждую комбинацию, и Кевин ценил это больше, чем когда-либо говорил вслух. Машина свернула на Бродвей, и в этот момент Эндрю притормозил на светофоре. Кевин рассеянно перевёл взгляд на небоскрёб слева — и замер. На гигантском цифровом экране, занимавшем половину фасада стеклянной башни, транслировалась реклама «Calvin Klein». И это была не просто реклама. Это был Аарон. Чёрно-белое видео высочайшего разрешения. Аарон стоит спиной к камере, обнажённый, если не считать чёрных боксеров, низко сидящих на бёдрах. Камера медленно скользит по его телу: широкие плечи, гладкая кожа без единого изъяна, рельефные мышцы спины, узкая талия, ягодицы, обтянутые тканью. Затем Аарон оборачивается через плечо — медленно, с ленивой грацией хищника, — и смотрит прямо в объектив. Золотистые глаза с отливом зелени. Осветлённые до муки волосы, небрежно падающие на лоб. Острые скулы, приоткрытые губы. И восемь кубиков пресса, проступающие под гладкой кожей с такой чёткостью, что Кевин мог бы пересчитать их даже с этого расстояния. Видео было снято в замедленной съёмке, и каждый кадр длился целую вечность. Аарон поворачивался, его мышцы перекатывались под кожей, свет падал на бледный торс, очерчивая каждую линию. Затем он поднимал руку, проводил пальцами по своей груди, по прессу, спускаясь ниже — и видео обрывалось на самом интересном месте, сменяясь логотипом бренда. Кевин не дышал. Он видел эту рекламу. Видел её на премьере, которую Аарон устроил для него лично в их гостиной три недели назад — включил на огромном телевизоре, сел к нему на колени и смотрел, как у Кевина сбивается дыхание. Видел её на Ютубе, в Инстаграме, на Таймс-сквер. Видел десятки раз. Но каждый раз, когда он натыкался на неё неожиданно — на билборде, на экране в метро, на чьём-то телефоне, — у него внутри что-то переворачивалось. Смесь гордости, желания, собственнического удовольствия и чистого, незамутнённого восхищения. «Это мой мужчина. Этот совершенный, нереальный, самый красивый человек на планете — мой. И никто, кроме меня, не знает, как он выглядит сразу после пробуждения, с помятым лицом и спутанными волосами. Никто не знает, как он смеётся — по-настоящему, запрокидывая голову и морща нос. Никто не знает, как он стонет, когда я...» — Земля вызывает Кевина, — голос Нила вырвал его из транса. Кевин моргнул. Светофор загорелся зелёным, машина тронулась, но он всё ещё смотрел на удаляющийся экран, где реклама уже сменилась чем-то другим — каким-то автомобилем или часами, он не заметил. — Что? — переспросил он, с трудом возвращаясь в реальность. Нил обернулся к нему с ухмылкой — той самой, редкой, которая означала, что он собирается поиздеваться. — Ты завис. На билборде. С Аароном. Опять. — Я не завис, — автоматически ответил Кевин. — Завис, — подтвердил Эндрю, не отрывая взгляда от дороги. Его голос был ровным, но в нём прорезалась та особая интонация, которую он приберегал для моментов, когда находил что-то по-настоящему забавным. — У тебя было лицо человека, который забыл, как дышать. Я думал, ты выпадешь из окна. Кевин почувствовал, как кончики ушей начинают гореть, и ненавидел себя за это. Он был звездой экси, лучшим нападающим страны, человеком, который не краснел перед камерами и многотысячными стадионами. Но когда дело касалось Аарона — особенно когда Нил и Эндрю, которые знали всё, начинали свои подколы, — он превращался в подростка. — Я просто задумался, — сказал он, скрещивая руки на груди. — О тактике. О канадцах. — О тактике, — повторил Нил с насмешливым скепсисом. — Которая включает в себя рельефный пресс твоего парня в чёрных боксерах. — У меня тоже есть реклама «Calvin Klein», — парировал Кевин. — И у меня тоже восемь кубиков. Я там вообще-то в душе с голым торсом. — О, мы знаем, — Эндрю бросил на него короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Нил поставил твою рекламу на повтор в нашей спальне. Говорит, это помогает ему «расслабиться.» Нил пихнул мужа локтем в бок, но не стал отрицать. — Это была шутка, — сказал он. — В основном. — Вы оба невыносимы, — Кевин покачал головой, но уголки его губ дёрнулись в улыбке. — Мы женаты, нам можно, — пожал плечами Нил. — А вот ты уже четыре года прячешься, и единственное, что тебе остаётся — это пялиться на билборды, как влюблённый школьник. — Я не прячусь, — Кевин посмотрел в окно, где город продолжал нестись мимо. — Я... охраняю. — Охраняешь, — Эндрю произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Как дракон сокровище. — Именно, — Кевин повернулся к ним, и теперь в его зелёных глазах плясали искры — смесь вызова и того самого, глубокого, настоящего чувства, которое он редко показывал даже друзьям. — Аарон — моё сокровище. И я не собираюсь делиться им со всем миром. Мир не заслуживает. Нил присвистнул. — Слушай, Дэй, когда ты успел стать таким романтиком? В университете ты не мог связать двух слов без упоминания статистики бросков. — Аарон на меня влияет, — Кевин пожал плечами, и его улыбка стала шире, теплее. — Он говорит, что я становлюсь «сопливым», когда дело касается его. Я предпочитаю термин «эмоционально доступный.» — Он называет тебя сопливым? — Эндрю приподнял бровь. — А ты в ответ называешь его «звёздочкой.» Я слышал. В прошлый раз, когда вы думали, что мы с Нилом уже ушли. Кевин открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что да, он называл Аарона звёздочкой. И да, Эндрю это слышал. — Это... ласковое прозвище, — сказал он наконец. — Это очень мило, — Нил развернулся на сиденье полностью, теперь глядя на Кевина с искренней, тёплой улыбкой — без насмешки. — Правда. Вы оба заслуживаете быть счастливыми. И когда-нибудь, когда вы решите перестать играть в шпионов, мы с Эндрю будем первыми, кто поднимет бокал за вас на публике. Кевин встретился с ним взглядом. Между ними было много всего — годы дружбы, совместные победы, поражения, травмы, восстановления. Нил был его лучшим другом, его связующим на поле, его братом во всём, кроме крови. И то, что Нил и Эндрю знали об их с Аароном отношениях и хранили эту тайну так же бережно, как свою собственную, значило для Кевина больше, чем он мог выразить словами. — Спасибо, — сказал он тихо. — Я знаю. Машина свернула на подъездную дорожку к стадиону. За окном вырос знакомый силуэт арены — их второй дом, место, где Кевин чувствовал себя так же уверенно, как в объятиях Аарона. — Кстати, — добавил он, когда они парковались, — у меня тоже есть реклама на Таймс-сквер. Через неделю запускают. Я в одних плавках, с ракеткой. Аарон ещё не видел. Я хочу сделать сюрприз. Нил и Эндрю переглянулись. — Ты собираешься устроить своему парню, который коллекционирует все твои матчи и интервью, сюрприз в виде рекламы, где ты полуголый? — уточнил Нил. — Да. — Он тебя трахнет прямо на Таймс-сквер, — констатировал Эндрю, выключая зажигание. Кевин расхохотался — громко, открыто, запрокидывая голову. — Я на это и рассчитываю, Миньярд. Я на это и рассчитываю.