Брак по расчёту

Их тайный роман длился два месяца. Два месяца лжи, встреч на краю города, записок, которые Патриция сжигала в камине, и чувства, которое росло с каждым днём, заполняя пустоту, копившуюся годами. Патриция лгала Теодору впервые в жизни. — Я еду к Оливии. — говорила она, надевая шляпку. — Мы хотим посмотреть новую коллекцию в магазине мадам Малкин. — Хорошо. — отвечал Теодор, даже не поднимая глаз от документов. — Передавай привет. Или — Мне нужно к целителю, головные боли замучили. — Я могу проводить. — Не стоит, ты занят. Я сама. — Как скажешь. Он верил. Или ему было всё равно. Патриция не знала, что хуже. Иногда, возвращаясь домой с ещё горящими от поцелуев Терри губами, она ловила в зеркале своё отражение и не узнавала себя. «Я стала обманщицей». — думала она. — «Я стала той, кого презирала». Но стоило вспомнить взгляд Терри, его смех, его руки и совесть замолкала, заглушённая жадным голодом по жизни.

***

Всё рухнуло в одно утро. Патриция проснулась и поняла, что не может пошевелиться. Горло горело огнём, каждый вдох отдавался болью в груди, а перед глазами всё плыло. Она попыталась позвать Харрли, но из горла вырвался только сиплый хрип. Сколько она пролежала так, она не знала. Время растянулось в вязкую, тяжёлую массу. — Миссис Нотт! Миссис Нотт! Харрли, возник рядом с кроватью с расширенными от ужаса глазами. Его длинные уши дрожали. — Харрли сейчас... Харрли мигом... Харрли позовёт хозяина! И трансгрессировал. Патриция попыталась улыбнуться, но сил не хватило. Она провалилась в темноту.

***

Очнулась она от прикосновений. Кто-то нежно проводил по её лбу прохладной ладонью, убирал волосы с лица. Сквозь пелену она услышала голос, низкий, напряжённый, совсем не похожий на обычный спокойный тон. — Харрли, вызывай целителя из больницы Святого Мунга. Срочно. Нет, стой. Живо туда сам и приведи лично. Скажи, что это Нотт. Любого, кто свободен. Быстро. — Слушаюсь, хозяин! Шаги. Тишина. И снова прикосновение, на этот раз к щеке, осторожное, будто к хрупкому стеклу. — Глупая. — услышала она шёпот. — Совсем себя не бережёшь. Она хотела ответить, но темнота снова накрыла её с головой.

***

Следующее пробуждение было другим. Белый потолок, белые стены, резкий запах целебных зелий и стерильной чистоты. Больница Святого Мунга. Патриция узнала это место, она бывала здесь пару раз с визитами вежливости к знакомым, или когда братья болели. Сама она лечилась дома. Рядом стоял пожилой целитель в белоснежной мантии и молодая женщина с блокнотом в руках. — Миссис Нотт, как вы себя чувствуете? — голос целителя звучал профессионально-спокойно. Патриция попыталась прислушаться к себе. Тело ломило, голова кружилась, горло всё ещё саднило, но дышать стало легче. Казалось, ещё чуть-чуть, и она встретится с самим Волан-де-Мортом лицом к лицу, но, видимо, сегодня не её день. — Плохо. — прохрипела она честно. Хотела добавить что-то ещё, но горло не позволило это сделать. Целитель кивнул, что-то записал в пергамент и удалился. Молодая женщина, мисс Хитченс, судя по бейджу, подошла ближе, протянула маленький пузырёк с синей жидкостью. — Выпейте, миссис Нотт. Это укрепит силы. Патриция послушно выпила. Зелье было горьким, но по телу тут же разлилось приятное тепло. Она колебалась мгновение, но потом решилась: — Извините... мисс Хитченс... если ко мне придут посетители... помимо мужа... вы расскажете ему? Мисс Хитченс посмотрела на неё с лёгким удивлением, но ответила ровно: — Нет, миссис Нотт. Мы не имеем права раскрывать подробности личной жизни пациентов, в том числе их посетителей, без их согласия. Патриция кивнула, чувствуя, как от сердца отлегло. Как только помощница вышла, она, превозмогая слабость, нацарапала короткую записку Терри: «Я в Мунге. Третья палата, второй этаж. Приходи. Триш». Харрли, вызванный шепотом, забрал письмо и исчез с ним. Осталось только ждать.

***

Весь следующий день Патриция пролежала в постели, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Целители заходили, поили зельями, измеряли температуру, задавали скучные вопросы. Она отвечала механически, думая только об одном: придёт ли Терри? К вечеру, когда за окном уже стемнело, дверь открылась. На пороге стоял целитель. — К вам посетитель, миссис Нотт. Патриция просияла. Сердце подпрыгнуло к горлу. Наконец-то! — Впустите, пожалуйста! Целитель посторонился, и в палату вошёл... Теодор Нотт. Её муж. Патриция замерла. Улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью. — Теодор? Он кивнул, бросил короткий взгляд на целителя и жестом отпустил его. Тот послушно вышел, прикрыв за собой дверь. В палате повисла тишина. Теодор стоял у кровати, рассматривая её с непроницаемым выражением лица. На нём была домашняя рубашка, а не обычный деловой костюм, волосы слегка растрёпаны, будто он собирался в спешке. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он наконец. — Лучше, чем в первый день. — ответила Патриция осторожно. — Я рад это слышать. Новая пауза. Патриция лихорадочно соображала: почему он пришёл? Просто проведать? Проверить? Или что-то заподозрил? — Не хочешь перекусить? — неожиданно спросил Теодор. — Еда здесь, говорят, никакущая. А Харрли приготовил твои любимые панкейки с шоколадом. Патриция моргнула. Панкейки? Харрли? Она посмотрела на руки мужа и только сейчас заметила, что он держит большой бумажный пакет. — Спасибо... — выдохнула она. — Но сначала суп и зелье! — Теодор поднял палец с таким серьёзным видом, что Патриция невольно улыбнулась. — Врачи сказали, сначала бульон, потом сладкое. Она огорчённо вздохнула, и в этот момент дверь открылась. Вошла мисс Хитченс с подносом, на нём стояла тарелка с прозрачным бульоном и пузырёк с очередным зельем. Она скользнула взглядом по Теодору, задержала на мгновение дольше, чем следовало, и мило улыбнулась. — Ваш ужин, миссис Нотт. — сказала та, не смотря на неё. Патриция приподняла бровь. Она прекрасно заметила этот взгляд. И улыбку. И то, как мисс Хитченс поправила вырез мантии, прежде чем поставить поднос. Теодор, кажется, ничего не заметил. Или сделал вид. — Благодарю. — сухо сказал он, забирая поднос. — И попрошу нас больше не беспокоить. Всё необходимое я сам ей выдам. Мисс Хитченс на мгновение растерялась от тона его голоса, но быстро взяла себя в руки, кивнула и выскользнула за дверь. Патриция проводила её задумчивым взглядом, но думать об этом не было сил. Она потянулась за ложкой и тут же замерла, потому что руки предательски задрожали. Слабость всё ещё не отпустила. — Дай сюда. — вздохнул Теодор. Он сел на край кровати, взял ложку, зачерпнул бульон и поднёс к её губам. Патриция застыла. — Теодор, я сама... — Ты уронишь всё на простыни, и нам придётся их менять. — перебил он ровно, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на усмешку. — Ешь давай. Она послушно открыла рот. Это было странно. Неловко. И в то же время... тепло. Теодор кормил её с такой аккуратностью, будто всю жизнь только этим и занимался. Вытирал салфеткой уголки её губ, когда бульон проливался мимо, ждал, пока прожуёт, и снова подносил ложку. — Ты что, кормил кого-то раньше? — не удержалась Патриция. — Только Харрли, когда он болел в прошлом году. — серьёзно ответил Теодор. — Но он эльф, ему проще. У них иммунитет... Я был удивлён. Патриция фыркнула и чуть не поперхнулась. — Не смейся. — предупредил он, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Иначе придётся делать искусственное дыхание, а я сегодня не в форме. — Теодор Нотт, вы шутите? — изумилась Патриция. — Я пытаюсь. — он поднёс следующую ложку. — Получается? — Ужасно. — Значит, тренироваться надо. Она доела бульон в тишине, но тишина эта была другой. Не той гнетущей, что висела между ними за ужинами в особняке, а лёгкой, почти уютной. Когда тарелка опустела, Теодор протянул ей два пузырька, один с тёмно-фиолетовой жидкостью, другой с золотистой. — Держи. Это варили мы с Блейзом. Моя разработка, его ингредиенты. И пара замечаний от Драко. От наших зелий тебе должно стать легче, и вылечат они тебя быстрее. Пей один раз в день, утром. Патриция взяла пузырьки, рассматривая их на свет. На каждом была аккуратная наклейка с её именем, дозировкой и подробной инструкцией, написанной знакомым почерком. — Ты сам варил? — удивилась она. — Ночью. — коротко ответил Теодор и поднялся. — Отдыхай. Я завтра зайду. Он уже взялся за дверную ручку, когда Патриция тихо окликнула: — Теодор. Он обернулся. — Спасибо. — сказала она. И добавила, сама не зная зачем: — Правда. Он улыбнулся. Редкой, короткой, почти незаметной улыбкой, от которой у Патриции вдруг ёкнуло сердце. — Выздоравливай, Патриция. Дверь закрылась. Она осталась одна, сжимая в руках тёплые пузырьки с зельями и чувствуя в груди полный хаос. Мысли путались, воспоминания о Терри смешивались с образом Теодора, кормящего её с ложки и отгоняющего улыбчивых помощниц. «Что со мной происходит?» — подумала она, закрывая глаза. — «Почему мне не всё равно?» Ответа не было. А на следующее утро пришло письмо от Терри. Короткое, сбивчивое, полное извинений: он не мог прийти, срочный заказ, клиент из Франции, он прибежит, как только освободится, она ведь понимает, да? Патриция смотрела на неровные строчки и чувствовала, как внутри разрастается холод. Понимает ли она? Раньше — да. А теперь... Она отложила письмо и посмотрела на пузырьки с зельями, стоящие на тумбочке. Те, что варил Теодор. Ночью. Пока она ждала другого. В груди защемило.