Corda nostra laudus est

Est-ce que tu m'aimes? – GIMS

Когда солнце стало неумолимо клониться к горизонту, заливая небо алыми красками, улицы города начали загораться яркими огнями. Золотые фонари освещали каждый уголок оживленных кварталов, а разноцветные флаги, натянутые меж домами, явили взору прохожих вырезанные на них демонические рожицы. Теперь это место походило на Призрачный Город, однако демонов не наблюдалось. По крайней мере, местные жители не подозревали о возможном их присутствии. Се Лянь с нескрываемым интересом наблюдал за преображением города к началу фестиваля. На улочках открывались лавки с масками, изображающими демонов, где-то торговцы зазывали путников отведать призрачных угощений, которые лишь внешне напоминали пищу демонов. О настоящем составе блюд в Призрачном Городе людям лучше не знать. Чем больше принц вглядывался в процессию, тем больше замечал, что все местные жители облачались в красные одеяния, и только он в даосских одеждах сильно выбивался и привлекал внимание. Хуа Чэн же был в своей стихии – ему и наряжаться не пришлось. – Гэгэ, не хочешь переодеться? – спросил Князь Демонов, заметив замешательство Се Ляня. – Не думаю, что мне пойдет красный, – начал отнекиваться принц. – Разве? На горе Юйцзюньшань… Он был в костюме невесты! – Я был на задании, – ответил Се Лянь, потирая переносицу. За столетия в скитаниях он примерял наряды и хуже, да и женских одежд не стеснялся. – Если хочешь смешаться с толпой и посмотреть на фестиваль, лучше переодеться, – невинно протянул Хуа Чэн, дожидаясь позволения сменить принцу облик. Заметив усталый кивок, Князь Демонов легким мановением руки облачил принца в статные алые одеяния. Костюм сидел по фигуре, будто демон заранее снял мерки для воплощения одежд. Черная рубашка закрывала ворот и прятала бинты на шее. На широких рукавах роскошного ханьфу красовались изящные золотые узоры: молодые побеги распускались на ветвях, являя свету прекрасные цветы. Оглядев свое облачение, Се Лянь смутился. – Не чересчур ли вычурно? – Ничуть, – улыбнулся Хуа Чэн. – Гэгэ очень идет. Се Лянь решил сделать вид, что ничего не услышал, и стал оглядываться по сторонам. Повезло, что они скрывались в полумраке, и никто не стал свидетелем преображения. У смертных могли появиться вопросы. Увидев лавку с масками, принц решительно направился к ней, рассчитывая дополнить своеобразную маскировку. Стоило признать, разнообразие поражало: якши и прочие горные духи, маогуи, цзянши на разных стадиях разложения, уродливые фэи, однако имелись и маски обычных животных. Прикинув, что из богатого выбора было бы более невзрачным, Се Лянь приобрел темную маску якши, скрывающую лицо полностью, великолепно сочетающуюся с его черно-красным костюмом. Хуа Чэн же обзавелся маской с лисьей мордой, оставляющей нижнюю часть лица открытой. Принц усмехнулся его выбору. Действительно, Хуа Чэн – настоящий лис! – Странный город, – пробормотал Се Лянь, неспешно прогуливаясь по оживленным улочкам. – Обычные смертные бояться лишний раз привлечь внимание нечисти, а тут целый демонический фестиваль! – Они считают демона своим спасителем, вот и отдают дань уважения, – пожал плечами Князь Демонов. – Кто-то поклоняется богам и устраивает праздники в их честь, разве не может быть подобного и у демонов? – Ты прав, Саньлан, и все же… Боги в народном представлении – воплощение света, они даруют свои благословения и помогают в делах, нечисть же способна только пакостить да убивать. По крайней мере, в большинстве случаев люди думают именно так. – Небеса не безгрешны, – предугадывая ход мыслей принца, сказал Хуа Чэн, – как и нечисть не творит лишь зло. Гэгэ ли не знать. И нечем крыть. – Мне доводилось слышать о кровавых гуляниях, но я так ни разу их не застал, – вдруг задумался Се Лянь. – Я полагал, что этот фестиваль может быть чем-то похожим, но тут люди не накладывают грим, уподобляясь мертвецам… – Кровавые гулянья зачастую повествуют о резне, – усмехнулся Князь Демонов. – Я бы сказал, что местные пытаются воссоздать атмосферу Призрачного Города… – …Ведь Красный Демон – его хозяин, – продолжил мысль Се Лянь. Хуа Чэн утвердительно кивнул. – Как думаешь, есть ли тут исполняющий роль Искателя Цветов? – Остается только наблюдать, – улыбнулся Князь Демонов. – Гэгэ ведь хотел все посмотреть. – Саньлан, ты бывал ранее на подобных праздниках в твою честь? – Нет, – серьезно ответил Хуа Чэн. – Мне они безразличны. – Разве не интересно хоть раз взглянуть? – удивился Се Лянь. – Гэгэ, демоны не нуждаются в верующих, а от того, помнят ли конкретного призрака, нечисти ни холодно, ни жарко. Существование демонов зависит от их воли, одержимости, силы и праха. В известности или поклонении для нечисти смысла нет. Разве что небожители бесятся, – хитро улыбнулся Князь Демонов. – Да и не горю я желанием смотреть все небылицы, которые про меня сочиняют. – Ты прав, зрелище не из приятных, – вздохнул Се Лянь, припоминая, какие странные представления про небожителей ему доводилось видеть, а про свои он и вовсе желал забыть. Чем сильнее ночь опускалась на город, тем ярче полыхали всеми оттенками красного оживленные улицы. Подняв голову, принц восхитился особенно чистому небу, усыпанному бесчисленными звездами, обрамляющими горделивое полнолуние. Слегка опустив взгляд, Се Лянь увидел, что даже стражи, стоящие на городских стенах, облачились в красное и нацепили одинаковые демонические маски. И все же эта история казалась странной. Нередки были случаи, когда в городе могло располагаться множество храмов разных божеств, а небожители усиленно привлекали новых верующих добрыми деяниями, но целый город, который возносит молитвы демону, к тому же заклятому врагу Небес? Один только Призрачный Город давно стоял у богов костью в горле, но, как и говорил Хуа Чэн, конфликтовать в открытую они не посмеют. Демон не нуждается в верующих, несомненно, однако люди из ненависти могут разрушать храмы небожителей, если те посмеют лезть в их дела, причем нечисти даже нет нужды просить – народ все сделает сам. Случается такое и среди последователей небожителей, которым чем-то не угодило чужое божество, или же свое не оправдало возложенных надежд. Нет ничего страшнее для небожителя, чем видеть пожарище из своих храмов, а также бывших верующих, ненавидящих прежде почитаемое божество. Се Лянь знал это не понаслышке, однако столетия скитаний сделали его более равнодушным к подобным зрелищам. Да и невозможно сжечь храмы, которых нет, верно? Но, стоит признать, лишиться Храма Водяных Каштанов было бы неприятно. Все же обустраивал его принц сам, к тому же святилище служило для него жилищем. Просить подаяния не на ремонт храма, а на постройку – какой был бы стыд! – Точно, храм! – вдруг воскликнул Се Лянь. – О чем ты, гэгэ? – Если в этом городе возносят молитвы демону, то должен быть и его храм! – Гэгэ, я уверен, там нет ничего интересного, – устало вздохнул Хуа Чэн, явно не горящий желанием искать собственное святилище, уж тем более видеть лик “божества”. Принц уже не слушал, ловко лавируя между прохожими и выискивая храмовую табличку. Князь Демонов уверенной походкой следовал за ним, отставая не более, чем на шаг. Раз уж Его Высочество загорелся идеей, то остановить его, к сожалению, невозможно, сколько времени и сил не трать на уговоры. Уж своеволия принцу не занимать. Постепенно они вышли к центральной площади, где уже собрались толпы зевак, ожидающих начала представления. Над брусчаткой возвышалась платформа, на которой, по предположению Се Ляня, и должно было разворачиваться главное действо. Ярко-желтые фонари подсвечивали сцену со всех сторон, дабы не утаить ни единого движения от завороженной публики. С ударом в гонг люди затаили дыхание. Глуховатая мелодия гуциня разлилась по площади, за ней вступили эрху, протяжно и мягко, навевая некое спокойствие. На платформе, будто из ниоткуда, появились две фигуры: юноша в красных одеждах и изящная молодая девушка в белом. Юноша, почтительно склонившись, предложил свою руку, приглашая девушку на танец, и та охотно согласилась, вкладывая бледную ладонь в массивную мужскую руку. Медленно, будто боясь спугнуть момент, две фигуры закружились в неторопливом танце. Постепенно набираясь уверенности, они ускорялись, но их движения оставались изящными, а пышные одеяния развевались, напоминая цветы: благородный белый и дикий алый. Такие непохожие, они сплетались в интересное, притягательное сочетание, приковывая взгляды публики, завороженной приятным танцем. Оказавшись чуть поодаль, девушка завершала свою часть танца, изящно и медленно опуская руки, а широкие рукава белых одежд закрывали юноше обзор. Эрху звучно взвизгнула, а девушка, так и не закончив движение, повалилась на пол, однако сильные руки вовремя успели подхватить ее. Белые одеяния вмиг заалели, и к ужасу юноши жизнь в теле девушки постепенно угасала. Массивный и грубый меч опорочил все изящество белого цветка, превращая его в израненные опадающие лепестки. Ужас в черных глазах передался и зрителям, и по толпе прокатился крик боли юноши. Он склонился над увядающим телом возлюбленной, а всю его душу будто раздирали сотни таких мечей. Задыхаясь от крика, он замолчал, лишь крепче прижав к себе труп. На пару мгновений заглохли инструменты. Юноша аккуратно положил возлюбленную на землю, вручив в ее мертвую руку белый цветок, и поднялся. В его движениях чувствовалась небывалая решимость. Взревел гуцинь, сорвался гонг, и сцена сменилась. Юноша превратился в мужчину: походка стала тверже, черты лица острее, взгляд одичал и пылал яростью, но его движения не потеряли былого изящества. На его поясе висел серебряный ятаган в черных ножнах. В мгновение его окружили воины, судя по одежде, приближенные к верхушке власти. Злобно и горько усмехнувшись, мужчина вынул из ножен ятаган, принимая бой сразу с множеством противников. Численное превосходство для воинов не сыграло никакой роли – мужчина бился как зверь, отражая и парируя каждый удар по периметру, не давая даже коснуться своей плоти. Звучный лязг мешался с мелодией гуциня, а оружие поражало одного противника за другим. Лишь один смог поразить фигуру в красном ударом в спину, выждав момент, когда мужчина чуть потеряет концентрацию. Он развернулся, полоснув последнего воина, и глухо зарычал, зажимая рану. Тяжело вздохнув, он опустился на колени, держа в руках белый цветок. Грустно взглянув на него, тот поднял глаза к небу, проклиная. Сделав последний вздох, мужчина упал наземь, все так же не выпуская из мертвой руки белый цветок. Медленно и протяжно вступила эрху, пока герой все так же лежал в собственной крови и крови воинов, убитых беспощадным ятаганом. Платформу затопило дождем из красных капель, пропитывающих одежды трупов, и лишь алое одеяние никак не портила эта влага. Тяжело поднявшись, мужчина раскрыл над собой зонт, и уверенной твердой поступью покинул поле боя. Со сцены на площадь стала стекать алая жидкость, но никто не обращал на это внимание, следя лишь за фигурой в красном. Громко застучал гонг. Множество существ в демонических масках стремились на этот зов, и среди них мелькала фигура в алом, смело и уверенно поражающая нечисть одну за другой. Нескончаемым потоком демоны нападали на мужчину, но тот оставался нетронутым. На его лице уже виднелась черная повязка, но, сколько бы ни старались призраки зайти со слепой зоны, мужчина, казалось, видел все, и отсутствие глаза никак не мешало ему в бою. Когда вся нечисть оказалась поверженной, мужчина гордо встал к краю платформы, подняв ввысь свой ятаган. Гонг гремел с новой силой, провозглашая неоспоримую победу. – Да здравствует Хуа Чэн! – взревела толпа. Мужчина, не склонив головы и будто не обратив внимание на рев публики, растворился в толпе. Зрители, казалось, и не ожидали ответа, и по площади разлилась веселая музыка. Захлопав в ладоши, люди стали медленно расходиться, направляясь к лавкам торговцев и выискивая благовония, которые намеревались воскурить во славу демона. Се Лянь все так же стоял на месте, погруженный в свои мысли. Принц ожидал любого зрелища, но эта постановка показалась ему пропитанной искренней любовью и восхищением, старающейся передать благородство Князя Демонов. Увидь эту постановку небожители, сочли бы полной бессмыслицей и глупостью, ведь как человек, ставший демоном, мог так искренне любить и обладать светлыми сторонами? Зная Хуа Чэна чуть ближе, Се Лянь подозревал, что отчасти постановка могла быть правдивой, или же уловить хоть нотку его истинной личности. Обернувшись к Князю Демонов, принц обомлел. Губы Хуа Чэна сжались в тонкую полоску, а глаза, едва заметные из-под лисьей маски, сквозили печалью. В них не было слез, но отчего-то в этом взгляде было столько боли, будто представление бередило старые раны. – Саньлан? – неуверенно позвал Се Лянь. – Все в порядке, – отмахнулся Хуа Чэн, возвращая себе привычное выражение лица. – Очередная небылица. Принц решил не расспрашивать о постановке и чувствах Князя Демонов – он был явно не в духе после увиденного и не желал рассказывать то, что было на душе. Впрочем, если бы Се Лянь увидел представление о падении Сяньлэ, он бы тоже нацепил веселую маску, но не показал истинных чувств. Есть события, которые не хочется вспоминать, и тем более знать, что о них еще кто-то помнит. Но откуда взялась история о возлюбленной? Безусловно, в народе любили приписать к любым заслугам небожителей любовные похождения, в случае Ши Уду и Ши Цинсюаня даже считали их возлюбленными, не зная, что Повелитель Ветра – мужчина, к тому же они – родные братья, но такая история у демона? Белый цветок, как полагал Се Лянь, взялся из известной истории прозвища Искателя Цветов Под Кровавым Дождем. Неужели этот цветок – память о любимом человеке, или все это лишь домыслы? Принцу вспомнился недавний разговор о любви. Может ли быть так, что Хуа Чэн не рассказал о своих чувствах возлюбленной из-за ее смерти, просто не успел? Как глупо тогда выглядел Се Лянь со своим пожеланием! – Прости, Саньлан, – устыдившись, пробормотал принц, – я ничего такого тогда не имел в виду, я не знал… – Гэгэ, – неожиданно твердо отозвался Хуа Чэн, – это лишь небылицы. Не бери в голову. Се Лянь печально вздохнул. Он не знал почему, но эта история с возлюбленной Князя Демонов никак не давала ему покоя. Пьеса ощущалась странно правдивой, будто постановщик выступления неожиданно для себя открыл душу демона не только себе, но и тысячам жителей города. И ведь тот даже не подозревал, что именно в этом году фестиваль посетит Хуа Чэн! – Кстати, Саньлан, хочешь попробовать местные блюда? – постарался перевести тему Се Лянь. – Можно. Надеюсь, они вкуснее, чем в Призрачном Городе, – усмехнулся Князь Демонов. – По крайней мере, выглядят они приятнее. – Ты прав, – неловко улыбнулся принц, припоминая, какие мерзости он успел увидеть во время посещения Призрачного Города. Впрочем, неясно, что хуже на вкус: деликатесы нечисти или его стряпня. Се Лянь стал медленно оглядывать ларьки, примечая еду, которую бы хотел отведать. Задача, стоит признать, сложная – годы жизни впроголодь бесповоротно лишили его возможности выбирать еду по вкусу, а не по цене и объему. “Если еда кажется невкусной – значит, ты не голоден”, – эту мудрость он запомнил еще в начале своего пути скитаний и бедности. Прилавки полнились различной пищей на манер демонической, но, зачастую, к блюду лишь добавлялись непривычные сочетания специй, и к названию приставлялся эпитет, связанный с нечистью, в духе “могильные юаньсяо” или игра слов, к примеру, “безлунные пряники”. Проще говоря, люди развлекались как могли, за что осуждать их не выходило. Заприметив корень лотоса с выложенными на нем цветами, окрапленными кровавым соусом, Се Лянь не знал, смеяться или плакать. Кровавые цветы на празднике в честь Искателя Цветов, еще и после столь проникновенной постановки! Хуа Чэн смотрел на это чудо кулинарии нечитаемым взглядом, будто и сам не знал, как реагировать на подобную выходку. Право слово, люди теряют совесть! – Весьма… специфично… – постарался подобрать слова принц. – Не хотите попробовать, господин? – спросил торговец, обращая внимание на парочку в масках якши и лиса. – Скажите, на фестивале всегда столь… интересные блюда? – аккуратно спросил Се Лянь. – Конечно, – посмеялся торговец. – Каждый год повара соревнуются в том, сколь изощренную пищу могут представить на суд публики. Есть и неизменные блюда, которые всегда можно найти на прилавках, например, глазастые маньтоу. Также традиционно люди собираются за столом, чтобы отведать могильные юаньсяо и красное вино. – Похоже на празднование Нового Года, – задумчиво протянул принц. – А то! – довольно ухмыльнулся торговец. – Из близлежащих городов к нам нередко приезжают гости только ради фестиваля! Говорят, истинная диковинка в Поднебесной! – Не то слово, – смущенно пробормотал Се Лянь. – Неужели более нигде нет праздников для демонов? – Это мне неведомо, господин. Странники из дальних краев здесь – редкость, и слухи до нас не доходят. Даже если нигде больше не славят Искателя Цветов, мы будем праздновать лишь громче! – Почему же? – вдруг спросил Хуа Чэн. – Боитесь, что Князь Демонов вас оставит? – Вовсе нет, – усмехнулся торговец. – После того, как Искатель Цветов избавил нас от тирана, наши предки поклялись, что станут сильнее и более не потревожат покой Князя Демонов без необходимости. С того случая много воды утекло, но фестиваль служит каждому правителю напоминанием, что за грехи их будет ждать суд. Если не небесный или демонический, так люди сами возьмут оружие. Редкий житель здесь славит богов, но все неизменно воскуривают благовония Красному Демону. Мы гордимся своим наследием. – Надо же, – задумчиво протянул принц. – А есть ли у вас храм Искателя Цветов? – Имеется, – кивнул торговец, показывая рукой в сторону собирающейся толпы. – Люди уже стали идти в святилище, но не переживайте, храм будет открыт всегда! А благовония можно взять у служащих в масках цзянши. Скомкано поблагодарив торговца, Се Лянь схватил Хуа Чэна за запястье и направился к указанному скоплению людей. Князь Демонов лишь устало вздохнул, но никак не противился воле принца. К удивлению Се Ляня, среди толпы он не смог разглядеть ни одного человеческого лица, будто посетить храм нечисти можно только в том случае, если и сам уподобишься призраку. Впрочем, у каждого свои заморочки, а весь фестиваль в целом уже казался настолько странным, что такая мелочь уже не впечатляла. Если бы его заставили перед входом в святилище спеть хвалебную оду демону, принц бы лишь спросил текст. Уж слишком велико любопытство поглядеть на храм Хуа Чэна! Подняв голову и чуть встав на носки, Се Лянь смог частично разглядеть фасад из красного дерева и серебряную черепицу, что впечатляло. По обыкновению храмы небожителей отделывали золотом, а Небесные Чертоги и вовсе слепили вычурным богатством. Будучи в прошлом жителем процветающей столицы, принц научился различать искусство от пафоса, и часто дворцы небожителей относились к категории безвкусной дороговизны. Однако не ему указывать божествам, как тешить свое эго. Не всем же жить в ветхой лачуге! – Гэгэ, – привлек внимание Хуа Чэн. – Да? Князь Демонов лишь хитро улыбнулся, и вкупе с его лисьей маской это выглядело особенно нагло. Прищурившись, Се Лянь попытался понять, чего именно от него ждет Хуа Чэн, но выходило скверно. Этот лукавый взгляд никогда не значил ничего хорошего. Опустив взгляд, принц наконец понял, что имел в виду демон. Се Лянь все еще держал Хуа Чэна за запястье! – А… Прости, Саньлан, я увлекся и совсем забыл, – сбивчиво начал оправдываться принц, активно жестикулируя, – ты не напомнил, и вот… меня просто так заинтересовал храм и… – Все в порядке, – заливисто засмеялся Князь Демонов, но его хитрый прищур не укрылся от взгляда Се Ляня. Видимо, Хуа Чэн совсем заскучал на этом мероприятии, раз принялся дразниться. Принц не мог винить демона в этом, ведь сам затащил последнего на фестиваль, на котором тот, очевидно, не горел желанием присутствовать. Удивительно, что он не выдал что похуже! – Кхм, – прокашлялся Се Лянь, возвращая себе невозмутимость. – Меня заинтересовала серебряная отделка крыши. Нетипичное решение. – Присмотрись, – наклонил к нему голову Хуа Чэн. В этом облике он был лишь немногим выше принца, однако в таком жесте себе не отказывал. Вглядевшись чуть лучше, Се Лянь заметил, что черепица совсем новая, будто ее подготовили только сегодня. – Серебро не используют для строительства из-за того, что оно быстро чернеет и теряет форму, да и ухаживать за ним затруднительно, – начал Князь Демонов, также смотря на крышу. – Золото относительно неприхотливо, влажность и яркое солнце ему не страшны. – Значит, здесь так заботятся даже о черепице? – удивился принц. – Или же ее переложили аккурат к фестивалю, – пожал плечами Хуа Чэн. – Глупые люди, из прихоти усложняют себе жизнь. – Не говори так, Саньлан, – вздохнул Се Лянь. – Они стараются выказать почтение демону и… – Неприязнь к небожителям, – закончил Князь Демонов, ухмыльнувшись. Принц решил сделать вид, что ничего не слышал, и вновь обратил внимание на храм. В свете фонарей отражались серебряные бабочки, украшающие колонны. Это лишь вырезанные узоры, покрытые краской, но выглядели они достаточно эффектно. Постепенно очередь дошла и до них. Учтивый служащий в маске цзянши протянул демону и небожителю по благовонию, но свое, очевидно, Хуа Чэн зажигать не собирался, так что Се Лянь забрал оба себе. Внутри храм поражал своим убранством: свечи освещали практически каждый уголок помещения, открывая присутствующим множество различных фресок, изображающих похождения Искателя Цветов. Неясно, какие из них были правдивыми, ведь слухи и легенды ходили на любой вкус и цвет, но внимание Се Ляня привлекла конкретная фреска, совпадающая с тем, что они сегодня наблюдали на площади. Изображение делилось на четыре сектора: гибель возлюбленной, месть воинам, битва на горе Тунлу и нынешнее величие Хуа Чэна. На каждой части неизменно присутствовало сочетание белого и алого, а также нежные изображения изящных цветов. Но примечательным было то, как реалистично была показана смерть возлюбленной, из груди которой виднелось острие меча. Почему-то глядя на эту картину, принц невольно вспоминал ощущение меча в груди, а сердце щемило от неприятных картин прошлого. Странно, Се Лянь думал, что эта боль в сердце давно прошла… Почуяв неладное, принц повернулся к Хуа Чэну, глаза которого пылали так, будто он готов тотчас сравнять весь город с землей. Сколько бы Князь Демонов ни говорил, что эта история – лишь бессмыслица, его взгляд говорил об обратном, и Се Лянь не мог этого не замечать, однако сейчас его больше беспокоила безопасность местных и гнев Хуа Чэна. – Саньлан, – тихо прошептал принц, положив руку на его плечо. – Можешь подождать снаружи. Тебе нужно остыть. – Почему? – процедил Хуа Чэн. – Я уверен, они не хотели тебя задеть, – мягко продолжил Се Лянь, чуть погладив спутника по спине. – Фрески часто изображают жизненный путь небож… – принц осекся. – Кхм. В любом случае, в храмах порой бывают такие картины, в которых нет ни капли правды… Хуа Чэн глубоко вздохнул, и его гнев немного поутих, что не могло не радовать. На постаменте расположилась статуя “божества”, внешне лишь частично совпадающая с истинным обликом Алого Бедствия: мужчина с неизменной повязкой на правом глазу и висящим на поясе ятаганом. Волосы демона собраны в высокий хвост, а обруч, держащий прическу, обвит плеядой бабочек. Но вот странность: несмотря на статус Князя Демонов, статуя изображала скорее доблестного воина, чем статного вельможу. Вероятно, здесь Хуа Чэна воспринимали больше как бойца, защитника города, чем управленца. Такой контраст завораживал Се Ляня. Князь Демонов лишь поморщился. Принц подозревал, что тот не явился к людям в истинном обличии, и это – лишь личина, но отчего-то она не пришлась Хуа Чэну по душе. Если сравнивать с Му Цином, ломающим статуи, которые ему не нравились, то сейчас Князь Демонов проявлял милосердие. От этой мысли Се Лянь почему-то стало смешно. Действительно, как только небожителям позволяют ломать собственные статуи и калечить прихожан? Одним даже являться смертным запрещалось, другие же беспрепятственно чинили произвол. И где справедливость? Люди, воскурив благовония, падали на колени, отбивая поклоны. Созерцание подобной картины вызвало у Се Ляня нервный смешок, Хуа Чэн же лишь смерил их безразличным взглядом. Эта клоунада ему порядком надоела. Дождавшись, когда прихожане перед ним покинут храм, принц воскурил благовоние и встал напротив статуи, сложив руки в молитвенном жесте. Демоны, в отличии от небожителей, не могли слышать молитвы, но насчет однажды возносившегося Князя Демонов Се Лянь уверен не был. Принц прикрыл глаза, не пропустив в голове ни единой мысли, ни единой просьбы или молитвы, лишь улыбнувшись. В этот момент Се Лянь был искренне благодарен маске, скрывающей его лицо. С закрытыми глазами он не заметил, каким странным, нечитаемым взглядом смерил его Хуа Чэн, чье внимание полностью захватил принц, молящийся демону. Храм они покинули в полной тишине, в которой каждый думал о чем-то своем. – Гэгэ, – прервал молчание Князь Демонов. – Да? – Гэгэ не нужно молиться, ты можешь озвучить свою просьбу напрямую, – с легкой тенью усталости произнес Хуа Чэн. – Мне ничего не нужно, – улыбнулся Се Лянь. – Тогда зачем? – Есть два варианта, – начал принц, повторяя одно из поддразниваний демона, – мне захотелось выказать почтение, или же я просил не для себя. И где правда? – Ваше Высочество… – К слову, – совершенно не обращая внимание на возмущения, продолжил Се Лянь, – мы так и не отведали местной еды. – Что хочет гэгэ? – Может, могильные юаньсяо? – предложил принц. – Если фестиваль похож на празднование Нового Года, то не лишним было бы соблюсти традицию. И, кажется, я видел глазастые маньтоу… После своей небольшой шалости, Се Лянь повеселел и позволил себе расслабиться. Проходя мимо запускаемых фонарей, принц невольно рассматривал надписи на них, что-то подмечая, из раза в раз улыбаясь своим мыслям. Расположившись за одним из свободных столиков, Се Ляню все же пришлось снять маску, являя свое приподнятое настроение спутнику. Ожидая заказанное блюдо, принц завороженно смотрел в окно, переводя взгляд то на веселящихся людей, то на усыпанное фонарями небо. – У гэгэ хорошее настроение? – Я уже и забыл, каково проводить праздники с кем-то, – признался Се Лянь. – С тобой я будто снова почувствовал, что можно просто быть счастливым, – неожиданно для себя произнес принц, но его улыбка не померкла. Лишь на щеках выступил легкий румянец, слабо заметный среди обилия красного и оранжевого. Хуа Чэн не ответил, распахнутыми глазами глядя на Се Ляня, который не замечал этого, будучи увлеченным множеством ярких фонарей. Принц подумает о своих словах позже. Сейчас есть только он, его спутник, красочный фестиваль и могильные юаньсяо. – Гэгэ, – позвал Князь Демонов. – М-м-м? – промычал Се Лянь, неохотно отрываясь от своего занятия. – Ты голоден, а еда скоро остынет. – Еще немного, – прошептал принц, в последний раз глянув на удаляющиеся фонари. – Со мной ничего не случится, если я немного поголодаю. – Гэгэ, – вздохнул Хуа Чэн. – Я пошутил! – замахал руками Се Лянь. - Но голод действительно не способен меня уб... – Гэгэ!