В племени волка

      Кацуки был молод, упрям, капризен и сумасброден, как и все альфы его возраста. Они агрессивны, сильны и невыносимы. Они требуют считаться с собой, хотят власти, хотят признания, и Кацуки с самого раннего детства в этом преуспел и никому не уступал. Он обладал не только выдающейся силой и неостановимым желанием добиться большего, но и незаурядным умом, а благодаря статусу его семьи, которого они добились в первую очередь усилиями его матери Мицуки, с ним считались все. Каждому молодому альфе из его деревни следовало помнить, что Кацуки собой представлял, и подчиняться ему. А с теми, кто не соглашался на это и не хотел признавать его волю, а наоборот желал подавить его, с теми Кацуки вступал в драки. И битвы альф сочетали в себе сразу два противоположного качества: они были кровавыми и нелепыми. Они напоминали те драки, которые развязывали между собой волки в глухой чаще леса при свете луны многие тысячелетия назад; они клацали зубами, обдирали клыками плоть с костей друг друга, катались в снегу, как щенки, рычали и тявкали, окрашивая землю в оттенки красного. Это древний ритуал, в котором обе стороны выражали не только свою ужасающую свирепость, но и ловкость, а также подлость и находчивость.       Кацуки любил драки и любил побеждать. Его имя на языке предков, воспоминания о котором потёрлись со временем, означало «победа» — и ничто так хорошо не описывало его как собственное имя. В этом был весь он. Кацуки многого желал с самых ранних лет и многого добился, приложив все имеющиеся силы. Он был не остановим.       Из-за его невыносимого характера частенько возникали проблемы, которые приходилось решать его родителям. Всё детство и отрочество прошли в этом. Члены племени недолюбливали Кацуки и сторонились его, однако при этом в духе этого молодого альфы было что-то такое, что очаровывало других и притягивало к себе. Он был могуч и привлекателен, остроумен и решителен — это его главные достоинства, они же и были его недостатками, которые многих не устраивали. Но всё это только дополняло его образ и делало интересным в чужих глазах. Кацуки отличался от других альф.       Он увлёкся охотой в самом раннем возрасте. Будучи всего семи лет отроду он уже отправлялся в походы с отцом и другими членами племени. Строгость и дотошность обучения вырастили из Кацуки прекрасного охотника. Его погрузили во все тонкости выслеживания добычи и её умерщвления, погружая глубоко в тайны дикой жизни. Он многое узнал о повадках животных, особенностях их жизни, о слабых и сильных сторонах. Он узнал всё, что было нужно для успешной охоты и даже более того.       Кацуки вырос в отличного следопыта, острота его нюха не знала себе равных, а способность обращать внимание на самые незначительные детали и реакция сделали его одним из самых успешных представителей альф из его племени. Он был независимым и таким же диким как одинокий волк, который пережил множество суровых зим. Он был смел и решителен, — и эти качества лишь усиливались в нём с возрастом. Каждую зиму он рвался на охоту и хотел пойти один, взяв с собой лишь немного провизии и волчью упряжку, и отправиться поглубже в леса, где можно было встретить только диких животных и незнакомых альф. Последние годы он желал этого больше всего, но родители его не отпускали. Так продолжалось до недавнего времени.       Последняя зима изменила многое, что когда-то было привычно для альф. Она была слишком жестока и пожирала живых существ также безэмоционально, как трясина заглатывает упавший в неё камень. Племя могло пережить холод, но справиться с голодом было намного сложнее, ведь пока не сойдет снег, они не успеют вовремя обработать землю и посадить используемые ими культуры. Альфы страдали от нехватка пищи, запасы заканчивались, рыбная ловля приносила недостаточно пищи, в какой-то момент нужда дошла до такой степени, что вождь стал призывать всех присоединиться к охотникам, даже тех, кто плохо подходил на эту роль. Все были согласны, что от этого решения зависела их жизнь.       Недолго наблюдая за сложной ситуацией, Кацуки настоял на том, чтоб ему позволили помочь. Он был готов взять на себя ответственность и отправиться на поиски добычи. Но отец Кацуки по имени Масару долго скалился, не желая отпускать сына, ссылаясь на то, что тот ещё слишком молод для этого испытания. Но едва ли Масару был способен сопротивляться тем аргументам, которые сыпались на него со всех сторон. С ним спорил не только Кацуки, но и все соплеменники, они не могли откладывать отправку юного альфы, он был достаточно взрослым и сильным для этого. Духи холода и голода никого не пощадят, они не отличают сильных от слабых, взрослых от детей, они заберут души каждого, требовалось принимать решение немедленно. Масару понимал это, но последней каплей выступили слова его супруги Мицуки, которая поддержала Кацуки в его стремлениях, и главе их семьи оставалось только побеждённо вздохнуть.       Масару смирился с прихотью сына и позволил ему осуществить желаемое, но выставил одно условие: Кацуки должен был взять с собой в напарники другого альфу, вдвоём им было бы проще справиться с безжалостной северной глушью. Холод слишком опасен, в лесах бродят отчаявшиеся от голода хищники, которые несомненно решаться вступить в схватку в попытках спасти свою жизнь, охотиться одному сейчас слишком рискованно. Потому Кацуки пришлось принять условие отца, и он начал готовиться.       Напарником Кацуки стал его давний приятель Эйджиро. Тот был сильным и талантливым альфой, его качества лишь немного уступали в эффективности, но этого было более чем достаточно, чтобы провести удачную охоту. Кацуки почти совсем не выносил этого парня за излишнюю дружелюбность и болтливость, но с другой стороны, он понимал, что ему нужна помощь в эти непростые времена.       Кацуки взял нарты отца, которые много лет назад строил вместе с ним, и собрал собственную стаю волков для упряжки, лично отбирая в свои ряды самых лучших из оставшихся. Волки были верными помощниками альф, но даже они не выдерживали лишений и сбегали из деревни подгоняемые голодом. С альфами остались только самые сильные и верные волки. Члены стаи, собранные лично Кацуки, были умными животными, каждого он знал лично и заботился о них, а во главе стаи он поставил не волка, как это обычно бывало, а волчицу, её звали Оками. Она была особенная. Найденную ещё волчонком в лесу полуживой Кацуки принес её в семью и вырастил в такую же невыносимую по характеру особь, как и он сам. Изгнать из неё силу дикой природы совсем не вышло: Оками была сильна и агрессивна, она была независима и свободна, а её боевому характеру могли позавидовать даже самые дерзкие альфы, отчего с ней не получалось договориться. Но Кацуки смог найти общий язык с волчицей. У них был своего рода негласный союз: Оками подчиняла себе других волков, но взамен подчинялась Кацуки. Альфа был её покровителем и защитником, он властвовал над ней, и обоих это устраивало.       Когда же Кацуки подготовил всё необходимое для охоты, вместе с Эйджиро он отправился в долгий путь до тех мест, куда мигрировали крупные животные, им предстояло пройти не одну сотню километров по опасной горной местности к лесам, сопротивляясь сильным ветрам и зверскому холоду. Кацуки поставил перед собой цель, что без нескольких туш оленей или других крупных животных не вернётся назад в деревню. Задача эта оказалась тяжёлой, но выполнимой.       Погода, как и последние несколько месяцев стояла ужасная: мороз не отступал, периодически налетали снежные бури, отчего приходилось ставить лагерь и подолгу ждать, когда они утихнут, а тем временем заканчивалась последняя еда и терпение. Зима вцепилась ледяными когтями в окаменевшую от холода землю и не ослабляла хватки до самой поздней весны. Кацуки и Эйджиро помогали справляться с её испытаниями только их упорство и идеальная подготовка. Волки были послушны, хотя время от времени и устраивали между собой грызню за самый последний кусок мяса, но они выполняли поставленные перед ними задачи без сопротивления. Волки прошли несколько сотен километров по кристаллизованному льду, твёрдые и острые частицы которого стёрли их лапы в кровь, но старания охотников стоили свеч. Кацуки напал на след стада северных оленей, и вместе с Эйджиро они смогли убить несколько из них. Наконец за долгие недели пути они утолили невыносимый голод и жажду убийства, которая была также естественна для хищников, как для безобидной пчелы — опылять цветы. Кацуки был плотью своего окружения, подобен ему, и он жить не мог без охоты. Ничего не могло завлечь его также сильно, как желание почувствовать тёплую кровь на руках. Он содрогался от удовольствия, когда хватал добычу и впивался в неё зубами, чувствуя хруст костей. Все альфы делали так многие тысячелетия назад, но сейчас, несмотря на то, что до сих пор у каждого в пасти скрывались острые клыки, со временем большинство из них предпочитало иное оружие вроде ножа или лука. И Кацуки тоже к таким относился, однако жажда крови проявлялась в нём особенно ярко именно во время охоты. В такие моменты в Кацуки пробуждались все самые лучшие и пугающие черты; он был самим собой — истинным альфой, — только когда убивал. И ничто не могло увлечь его так сильно, как это действие. Ничто не могло ублажить его страсти, как очередная смерть. Ничего лучше в своей жизни он не знал и был уверен, что так будет впредь.       Во время стоянки Кацуки подготавливал шкуру оленя, которую содрал всего полчаса назад, а саму тушу разделал и положил на нарты, спрятав её под высушенной кожей бизона. Краем глаза он наблюдал за волчьей стаей, которая следила за его руками голодным глазами, высунув языки. Сколько бы Альфа их не кормил, эти существа казалось никогда не насыщались, их желудки были бездонны. Они лежали на снегу совсем близко к Кацуки, с их губ капала слюна, они напряжённо вдыхали воздух, чуя кровь, но не смели приблизиться, пока альфа был рядом. На самом деле волки не притрагивались к припасам Кацуки никогда, потому что знали его силу и страшились его гнева, они уважали его собственность.       Кацуки планировал вернуться в деревню на следующее утро, вместе с Эйджиро они уже несколько раз повторили этот поход и каждый раз возвращались с добычей, их стая совсем выбилась из сил, им требовался продолжительный отдых. Альфа зарёкся, что как только солнце поднимется над горизонтом, он с напарником соберёт их пожитки и отправится домой. Но сейчас он хотел отдохнуть, как только закончит со шкурой. Эйджиро в это время ушёл недалеко в лес, чтобы собрать побольше веток и хвороста для костра, которому предстояло гореть всю ночь, а Кацуки следил за их лагерем. Только во время кормежки он обратил внимание, что кого-то из волков не хватало, а именно Оками. Эта волчица не редко убегала во время стоянок в лесную чащу, её увлекала за собой свобода и одиночество, удержать её на месте было почти не выполнимо, тем не менее она всегда возвращалась назад. Как бы сильно не увлекала её черная, лесная чаща, привязанность к Альфе заставляла её держаться рядом, даже если она этого не хотела. Потому Кацуки не беспокоился за неё.       Сумерки сгустились быстро, поднялся ветер, холод становился сильнее, альфа хотел было развести посильнее костёр, но Эйджиро задерживался, и тот мог лишь укутаться посильнее в свою шубу и ждать. Волки выкапывали в снежной шапке для себя ямы, в них они прятались от ветра, а крошечное пространство согревали своими телами и сладко спали, набираясь сил. Когда-то очень давно в детстве Кацуки тоже так сделал во время одной из стоянок, он выкопал себе яму и уснул в ней, а наутро обнаружил, что погребен под толстым слоем снега, который шёл всю ночь, и с испугу вылетел из своего убежища как мышь, чем очень развеселил своего отца и соплеменников. С тех пор Кацуки больше так не делал, потому что ненавидел, когда над ним смеялись.       В какой-то момент Альфа задремал на секунду, и ему начало чудится, что пришла весна, он уловил какой-то сладкий аромат — нежный как цветок, будоражащий сознание. Распахнув глаза, он увидел Оками, которая вернулась обратно в стаю и замерла, настороженно взглянув на Альфу, заметив его напряжение. Что-то внутри Кацуки перестало работать как надо, неведанное ранее волнение наполнило его душу, и он растерялся. Кацуки не мог ошибиться, он был уверен, что этот странный запах шёл именно от волчицы, она принесла его на своей шкуре. Принюхавшись, он попытался разобрать этот невероятно тонкий, приятный аромат, что лишал его самообладания. Он сам себя не узнавал, ему захотелось выяснить, что это, он хотел найти первоисточник. Ему вдруг показалось, что от этого зависела чья-то жизнь, он должен был выдвигаться немедленно.       Волчица рычала на альфу и не подпускала к себе близко, понимая, что настроение последнего изменилось, она его опасалась и держала дистанцию. Приманить её удалось только куском мяса, а после она послушно отправилась туда, откуда пришла, уводя за собой альфу по его указу. Кацуки на всякий случай захватил с собой ещё немного припасов, подозревая, что дорога предстояла долгая, и отправился в путь.       Ступая по сугробам вслед за волчицей, Кацуки медленно направлялся к лесу, откуда и шёл волшебный по своей природе аромат. В основном он чуял его от волчицы, но по мере приближения к источнику, запах становился чётче. Он манил Кацуки к себе, звал его, молил прийти как можно скорее, ждал его. Иногда ветер ударял альфе в нос и приносил с собой чарующие феромоны, от которых у того мутился рассудок, но потом ветер менялся, и он терял след, но благодаря волчице знал, в каком направлении двигаться, и продолжал сближаться с первопричиной своих тревог. Завороженный запахом альфа не замечал ни холода, ни ветра, ни сложной местности, он продолжал идти, подгоняя волчицу, которая недовольно ворчала в ответ, но не останавливалась. А Кацуки ни одного мгновения не анализировал своё поведение. Им владели древнейшие инстинкты — такие же бессознательные и могущественные, как и те, что управляли им, когда он охотился; до недавнего времени они дремали глубоко внутри и внезапно пробудились от одного лишь запаха. Он не был разумным существом сейчас и сам этого не понимал.       До ушей Кацуки донёсся какой-то звук, похожий на человеческую речь, и он понял, что достиг цели, волчица убежала вперёд, завернув за осину, а он последовал за ней.       Когда же перед ним предстал объект его животного порыва, Кацуки встал столбом и растерялся, не зная, как поступить. Он не осознавал ситуации, в которую сам себя поставил, не понимал себя и не мог ничего с этим сделать. Он открыл рот, желая попробовать запах на вкус, и чуть было не заскулил, как глупая псина, когда концентрированная похоть заполнила все органы чувств. Этот запах был сладким, как мёд, а на послевкусии острым и так приятно покалывал нёбо, что захотелось схватить его зубами и втирать в дёсны, наслаждаясь головокружительным вкусом. Он не заметил, как рванул вперёд, стремясь удовлетворить это бездушное желание, но громкий выкрик вернул его в реальность. Кацуки не сразу обратил внимание на то, кто стоял перед ним, так как отвлёкся на запах, но на самом деле это было не менее важно. Он увидел привязанного к дереву человека — нет, это был не просто человек, а омега. Осознание этого словно ударило Кацуки по голове, и он удивился. Злое рычание со стороны Омеги на непонятном языке насторожило его и смутило. Опомнившись, он ужаснулся того, что собирался сделать, и нахмурился в отвращении к самому себе.       — Что за… чёрт… — заговорил альфа.       Омега вновь прорычал ему что-то, и, приглядевшись, Кацуки понял, что перед ним стоял молодой парень с удивительно красивыми зелёными глазами, которых никогда раньше не встречал, потому что не видел такого среди альф. Это наблюдение ещё сильнее сбило его с толку.       Кацуки знал о существовании омег, но никогда прежде не встречал их лично и не представлял себе их внешний облик. Он практически ничего о них не знал, так как никто не рассказывал ему об этом, он лишь слышал краем уха, что омега — это самое желанное и доступное существо, которым может обладать альфа. Омеги — их собственность. Но в его краях не существовало омег, эти дивные создания обитали где-то в других местах, были недоступными, полумистическими существами, которых следовало сторониться. А ещё Кацуки знал, что никакой альфа не способен противиться чарам омеги, и он даже мог с этим согласиться.       Приоткрыв рот, ещё раз пробуя пропитанный запахом Омеги воздух, он заметил, что аромат почти утратил сладкие нотки и стал ещё острее. Он сразу понял, что ему не рады. Его вовсе не ждали, а наоборот хотели, чтобы он скорее ушёл. Но Кацуки не хотел уходить, что-то неосязаемое удерживало его рядом с этим созданием, тянуло его выдуманными путами, соблазняло его. Но он уступил — первый раз в жизни осознанно уступил, подчиняясь требованию незнакомого Омеги, и даже не нашёл в этом ничего унизительного. Он отошёл дальше и разбил лагерь, подумав, что готов дать незнакомому парню немного времени привыкнуть к его присутствию. Оками оставалась с ним и очень осторожно подкралась к огню, выпрашивая кусочек мяса; волчица выполнила задачу и сильно вымоталась, она заслужила поощрение со стороны Альфы. Так они втроём встретили ночь.       Постепенно желание начало затухать в Кацуки, и он стал замечать другие особенности нового знакомого. Мало того, что омега был очень молодым парнем, так ещё и его здоровье сходило на нет. Кацуки чуял кровь, чувствовал, что омега ранен и что ему холодно. У омеги не было сил, в нём остались только беззащитная ярость и звериный голод. А эта верёвка, которой его приковали к дереву, являлась наглядным примером того, каким образом к нему относились. Омегу явно ни во что не ставили. Кацуки впервые такое видел. Никто из известных ему альф — даже из самых отдалённых мест — никогда не сажал на привязь себе подобных, даже волков такая участь обходила стороной.       Принюхиваясь, Кацуки улавливал исходящие от Омеги едва слышимые отголоски человеческих запахов — и мужских и женских, — но ничего определённого о них сказать было нельзя. Запахи были слишком слабы и с каждым дуновением ветра всё быстрее погибали, распадаясь в морозном воздухе. Это говорило о том, что Омега находился здесь достаточно долго. Он сходил с ума от злости и холода, он умирал.       Кацуки не замечал раньше за собой такого беспокойства, которое в нём пробудил этот парень, но мысли его были спутанные и неуверенные; запахи, которые окружали Омегу, были слишком соблазнительными и тревожными. Он не задумываясь решил подойти снова и предложить немного еды.       Омега дремал, но как только почуял запах мяса, раскрыл глаза и заинтересованно взглянул в сторону альфы. Встретившись взглядом с омегой вновь, Кацуки заметил, что испытывал несвойственное ему терпение, хотя даже во время охоты он всегда предпочитал засаде активные действия, но сейчас напряжённый запах незнакомца сдерживал его, и этому не было объяснения.       Парень лишь недовольно ворчал, хмурил брови и скалился, он отказался от еды и не хотел идти на контакт. Кацуки не решился настаивать, хотя очень этого хотел. Он заставил себя уйти и немного поспать, подумав, что так его голова начнёт лучше думать — но этого не произошло.       Запахи страха, гнева, крови и отчаянья, которые источал Омега, не давали Альфе покоя всю ночь. Желание помочь всё усиливалось, а идея забрать с собой крепчала с каждым часом. У него не было выбора. Бросать Омегу в лесу было нельзя, да и мысли о таком у Кацуки ни разу не возникло. Запах его дурманил и, гипнотизируя, словно просил остаться, хотя сам Омега выражал ровно противоположное желание.       Но Альфа сделал выбор не в пользу безвольной Омеги.       Кацуки освободил его, разрезав веревку, и в процессе боя слегка разозлился из-за неуместного сопротивления.       — Хватит дёргаться, я пытаюсь тебе помочь, идиот!       Омега испугался его слов, хотя совершенно точно их не понимал. Но он чувствовал интонацию и повелительный тон альфы — его это успокоило, как могло показаться со стороны.       Альфа забрал Омегу с собой. Бессознательная часть его разума уже приняла далеко идущее решение на счёт этого парня. Кацуки понимал, что он сильно рискует — в первую очередь самим Омегой. Понимал, что у них будет много проблем в связи с этим. Понимал, что просто лишился рассудка. Это всё было понятно. Но с одним Кацуки не хотел спорить.       Омега отныне принадлежал ему, нравилось это первому или нет.