В племени волка

      Страх, с которым Изуку приходилось непрестанно бороться, казался в разы сильнее всего, что он испытывал ранее. Ещё на подъезде к деревне его сердце билось в нездоровом ритме, а волнение разгрызало его, словно голодная рысь тело убитой жертвы. Они прибыли поздно вечером. Луна спряталась за густыми облаками, и кругом не было никаких других источников света, кроме костров, которые вспыхивали где-то вдалеке и становились больше по мере приближения. Изуку с каждым прыжком волков, тянущих за собой нарты, глубже укутывался в шубу, силясь не представлять себе, что могло его ждать впереди.       Омега боялся такого же приема, который недавно ему оказала волчья стая, он боялся, что альфы набросятся на него с такой же голодной яростью, а, может, и того хуже. Но когда сани остановились, и Альфа стащил его с почтительной силой с них, утягивая за собой вглубь неведомой деревни, первые следы запаха омеги почуяли её жители, и они повели себя сдержаннее, нежели их собратья волки, как успел заметить Изуку, но всё это… Запахи шкур в убежищах, дым костров из еловых веток, зловоние готовой и сырой пищи, феромоны самих альф, которые ядовитой смесью наполняли воздух; звуки грубой, непонятной речи, лай взволнованных волков, бесконечный шум — всё это окутало Изуку плотным покрывалом со всех сторон, и он буквально начал задыхаться.       Альфа укутал его посильнее в шкуру, чтобы менее заметно провести в свой вигвам мимо любопытных и взволнованных соплеменников, но этого было недостаточно, чтобы скрыть уникальный запах омеги. Изуку чуял, как окружающие его альфы удивляются необычно привлекательному для их нюха аромату, он чуял, как они приближались к нему, как на них рычал Альфа, отгоняя прочь; они испытывали то же самое любопытство, которое пару дней назад чувствовал сам Альфа.       Изуку было страшно и противно из-за своего положения, а защита со стороны лишь подтверждала его уязвимость перед чужаками, и он бунтовал против этого, хотел сопротивляться. Однако прежде чем Изуку начал вырываться, Альфа резко схватил его за повреждённое запястье и втолкнул в вигвам, а в следующую секунду он завёл разговор с кем-то, кто набросился на него сбоку. И спор их был похож на словесный бой.       Изуку, придерживая загудевшую от боли руку, смотрел, как на стенах вигвама, сделанных из шкур животных, отбрасывая тени от костра, ходили туда-сюда людские силуэты. Они были неразличимы и не могли дать Изуку никакой полезной информации, кроме того, отдаляются они или наоборот. Он слушал полу-волчье рычание за стенами, прислушивался к запахам тревоги и ярости, смотрел на бесформенные тени на стенах и не верил в то, что с ним происходило. Он будто сидел в пещере Платона и мог лишь догадываться, как на самом деле выглядел реальный мир, в котором он оказался.       Омега бросил беглый взгляд на интерьер вигвама. Костёр, который был разведён в центре строения, также как это обычно делают в его краях, затухал и слабо помогал разглядеть предметы быта. Всё здесь обладало запахом знакомого Изуку Альфы, здесь было его спальное место, здесь же хранилось его оружие, он увидел потертый колчан со стрелами и громоздкий лук, который производил впечатление могучей силы, способной пробить череп бизона одним выстрелом, а также рядом у стены стояли копья, которые выглядели не менее внушительно. Здесь была одежда и посуда, много других мелких вещей — всё это Изуку осмотрел невнимательно, просто желая убедиться, что он находился не в логове людоеда, а более цивилизованного существа.       Когда же разговоры за стенами вигвама утихли, а гнев и волнение альф прошёл, воздух наполнился ароматом любопытства, и вскоре в вигвам кто-то зашёл. Изуку напрягся на мгновение, но, увидев в свете костра знакомого Альфу, немного расслабился, так как считал, что может ему доверять, но фигура рядом с ним не внушала доверия. Когда Неизвестный снял капюшон, Изуку увидел приятное женское лицо, черты которого во многом были похожи на лицо Альфы. Изуку сразу подумал, что эти люди могли быть близкими родственниками, но когда до него долетел аромат этой женщины, он убедился в этом: она была матерью Альфы.       Изуку не видел смысла разговаривать на своём языке с ними: никто его всё равно на понимал, — вот и в этот раз он промолчал и лишь взволнованно вздохнул, опуская голову, выражая этим мирные намерения. Женщина что-то сказала Альфе, её глаза горели таким же красноватым огнём, что и у её сына; она была величественна и ужасала; её запах сильно отличался от того, что довелось омеге чуять раньше. Эта женщина тоже была альфой, и Изуку поразился этому заключению. Ещё один миф только что развалился у него на глазах: альфы — это не только мужчины.       Альфа что-то сказал своей матери, и та двинулась к омеге осторожно, не желая его спугнуть. Она двигалась изящно, будто плыла, её шаги не были слышны, как у дикой кошки, которая ступает тихо, даже если идёт по сухой листве. Изуку не чуял от неё опасности, но он не знал, что от неё ожидать, и попятился назад. Она в ответ на это подняла ладони, показывая, что при ней нет оружия, и чуть улыбнулась. Изуку не знал, что ему делать, потому просто встал и наблюдал за ней.       Когда Женщина подошла достаточно близко, чтобы беспрепятственно коснуться, она заглянула в глаза омеги и принялась его рассматривать, она взяла запястья Изуку и осмотрела их. В этот момент Альфа что-то ей начал рассказывать, Изуку понимал, что речь идёт именно о нём, о том, где и в каких обстоятельствах его нашли. Женщина задавала какие-то вопросы и неотрывно следила за Изуку. Она говорила тихо, чтобы меньше волновать его, но даже так в её словах звучали присущие языку альф рычащие ноты, от который мурашки бегали по коже. Изуку её совсем не знал, но она не собиралась как-то вредить ему — он это просто чувствовал: её запах подсказал ему это. Она производила впечатление умной женщины и, возможно, у неё был не последний статус в этом племени.       Изуку какое-то время наблюдал за тем, как они общались между собой, потом Альфа ушёл, а Женщина осталась с ним. Изуку немного успокоился, но его продолжала бить мучительная дрожь изнутри, и он не мог найти её источника. Женщина вышла из вигвама только на несколько минут, чтобы после вернуться с водой и едой для Изуку, что очень сильно растрогало его, отчего его горло дрогнуло, чтобы выразить благодарность, но он не смог издать ни звука.       Она обработала его раны знакомой мазью и перевязала запястья какой-то легкой и мягкой, как хлопок, тканью тёмного цвета. Потом женщина показала на шкуры, которые тоже принесла с собой и положила поближе к костру, она подсказала омеге, что на них ему предстоит сегодня спать. Изуку не обладал желанием сопротивляться и сразу лёг, когда она поманила его. Он свернулся клубком, и вздрогнул от внезапного ощущения холода — хотя это было ложное чувство. Женщина подкинула дров в огонь и некоторое время находилась рядом с ним, она иногда что-то проговаривала себе под нос и следила за реакцией, но омега молчал и почти совсем не двигался. А чуть позже она ушла, оставив его одного.       Оказавшись в одиночестве, Изуку с усталой грустью ещё раз оглядел окружение. Теперь, когда мучительный холод, голод и боль наконец оставили его, он мог поддаться слабости и пасть под тяжестью положения, в котором оказался. Он находился очень далеко — где-то в глубине северной глуши, куда ни один человек не рискнул бы пойти; он никому не был нужен, его никто не искал, и он сам ничего не мог с этим сделать, просто потому что был жалок и ничтожен — всегда. Ему всегда так говорили.       Изуку почувствовал, как по его щекам потекли слёзы. Он хорошо понимал, что за тоска завладела его сердцем. Ему нигде не было места, его нигде не ждали, он был совсем один. Протерев мокрое лицо руками, Изуку зажмурился и попытался уснуть. Он не заметил того мгновения, когда перестал слышать внешние звуки и погрузился в чёрный, как крыло ворона, сон.       Изуку проснулся, когда сквозь щель в шкурах, которыми прикрывали вход в вигвам, прошла полоса света и легла ему на лицо. Он прищурился и сонно моргнул. Солнце только поднималось из-за горизонта, но уже сейчас Изуку слышал, как в деревне ключом била жизнь. Он заметил, что костёр всё ещё горел, очевидно, кто-то заходил сюда и подкладывал дрова, но он так крепко спал, что не заметил этого. Приподнявшись на руках, Изуку почувствовал в мышцах силу. То мерзкое ощущение плотского желания в нём совсем угасло, течка прошла окончательно, и его это очень порадовало.       Омега поднялся и окинул взглядом интерьер, который только сейчас смог оценить по достоинству, все предметы были не только практичны, но и красивы; жители этой деревни знали толк в искусстве. Изуку решил выглянуть за пределы вигвама, откуда доносились звуки свободы, он осторожно подошёл к выходу, но резко остановился, так как кто-то с той стороны преградил собой путь. Изуку быстро отстранился и отошёл назад к костру в центре вигвама. Шкуру отодвинули в сторону, и внутрь вошёл тот самый Альфа.       — Ох, привет!.. — на автомате произнёс Изуку, поздно подумав, что в этом не было смысла. Он поджал губы, когда заметил, как Альфа в сомнениях нахмурил брови, явно не до конца понимая, что правильно трактовал слова омеги. Он повёл носом, попытавшись ненавязчиво оценить состояние Изуку, но тот понял, что Альфа именно принюхался к нему и тоже отметил отсутствие течки. Омега больше не пробуждал в нём животные инстинкты и слепое желание, омега теперь представлял иной интерес.       Изуку настороженно проследил за тем, как Альфа подошёл к нему и оставил возле костра перекус, который вытащил из поясной кожаной сумки. Он указал на них кивком головы, а сам подошёл к утвари, что стояла совсем близко к костру. Наверное, если пламя сделать более могучим и горячим, оно будет опалять края посуды. Альфа выбрал одну из чашек и оставил её рядом с костром, потом он взял котелок и вышел с ним на улицу, а после вернулся назад и поставил его полный снега над огнём. Он собирался растопить воду и приготовить какой-то отвар.       Изуку наблюдал за действиями Альфы и с осторожностью рассматривал его. Молодой человек переоделся в более лёгкую шубу, лицо его ничего больше не скрывало, и Изуку с неожиданным восхищением отметил про себя невероятную красоту незнакомца. Черты молодого человека были остры и привлекательны. Эти напряжённые брови, разрез глаз, линия скул и челюсти принадлежали не просто воину, но любовнику. В нём была непреклонная, сверхчеловеческая сила и такая манящая чувственность, что внутри омеги что-то трепетало от восторга. И эти особенности Альфы невозможно было увидеть простым взглядом, их можно было почувствовать на уровне условных рефлексов, которыми Изуку несомненно обладал и о существовании которых едва ли догадывался. Этот Альфа производил впечатление, что он способен не только на кровавое умерщвление своих врагов, но и на нежную ласку.       Поймав себя на подобных мыслях, Изуку вдруг покраснел. Такие размышления были для него в новинку и показались ему до смешного абсурдными. Но он объяснил своё поведение тем, что находился во власти этого Альфы и чувствовал свою зависимость от него, к тому же приятный запах спокойствия, которым зиждилось всё окружение, и осторожная, безвозмездная забота уверенно подкупали омегу, и Изуку позволил себе признать, что его чувства нормальны.       — Спасибо тебе, — тихо произнёс он.       Оторвав взгляд от котелка, Альфа взглянул на него исподлобья. В его глазах виднелись странные эмоции, которые почти совсем не получалось прочитать, но Изуку мог предположить, что он хотел ему что-то сказать. И вскоре Альфа вымолвил:       — Кацуки, — он приложил кулак к груди и ещё раз повторил: — Кацуки.       Изуку сразу понял, что ему представились. Альфу звали Кацуки. Он встрепенулся и растерялся от неожиданности.       — О, а я… — Изуку задумался, стоит ли говорить ему своё настоящее имя.       В его краях имя — это физическая часть тебя, если кто-то знает твоё настоящее имя — у него есть доступ и к твоей душе, враги могут эти воспользоваться и погубить тебя. Имена знали только родственники и вожди племени, все остальные использовали прозвища. Изуку решил, что не стоит говорить своё настоящее имя и представился иначе:       — Деку, — сказал он, приложив ладонь к груди.       Так называли его в деревне. В этом имени заключалась главная его особенность — он омега и ничего больше.       — Я Деку, — повторил он ещё раз и улыбнулся, но сам заметил, что в его улыбке не было ни намёка на искренность. Ему вдруг снова стало тоскливо.       Кацуки кивнул ему в ответ, по его виду можно было догадаться, что его что-то смущает до сих пор, но он продолжил молча готовить отвар.       Тишина, в которой они находились, напрягала. Изуку очень хотел получше узнать Альфу, расспросить о деревне, попросить его помочь вернуться домой, но у них не было никакой возможности понять друг друга. Всё, чем они могли довольствоваться, это запах и мимика, а этого было крайне мало. Изуку чувствовал себя глупым животным, которое не может прямо сказать, что ему нужно. Такой расклад вещей его лишь больше злил и расстраивал.       Омега услышал, как кто-то начал толпиться у входа в вигвам, те люди подозрительно шептались между собой, хихикали и издавали другие звуки, явно выражая интерес к тому, кто находился внутри. Услышав чужие голоса, Кацуки так громко рявкнул, что даже Изуку вздрогнул от его рыка, но зато голоса быстро смолкли, а их обладатели мгновенно скрылись прочь.       После того, как они позавтракали в компании друг друга, Альфа позволил омеге выйти наружу. Солнце всё ещё держалось довольно близко к горизонту, но уже сейчас согревало обращённые к нему человеческие лица. Весна действительно пришла, и пусть снег ещё лежал толстым слоем под ногами, уже сейчас можно было почуять, как жизнь возвращается в эти края. Под лучами Светила нагревались крыши вигвамов, отчего шкуры, из которых они были сделаны, давали стойкий запах обработанной кожи. Так же до носа омеги доносились запахи пищи и диких животных, вяленого мяса и много чего ещё. Но самое главное, на что Изуку обратил внимание, это то, что альфы больше не сносили его с ног потоком мощнейших феромонов. Его чуткость к запаху альф была и оставалась следствием течки, и Изуку повторно порадовался, что она прошла.       Взгляды незнакомых людей — и женщин, и детей — смущали его. Они следили за ним настороженно и ничего не говорили, только иногда перекидывались с Кацуки парой предложений, а тот отвечал им довольно грубо и не поддерживал разговор. Он казался раздражённым, и омеге было некомфортно осознавать, что причиной этому был именно он, однако почти никто из соплеменников Альфы не отвечал с той же агрессией, здесь уважали волю Кацуки.       По деревне свободно бегали волки, некоторых из которых Изуку сразу узнал, именно они привезли его сюда на нартах, пробежав несколько сотен миль по глубокому снегу, измождённые до полусмерти, но довольные. Среди них Изуку заметил Волчицу, она держалась от него подальше и следила безразличными, жёлтыми глазами, в ней не было ни капли заинтересованности. Она была одинока и наслаждалась этим, отгоняла от себя даже своих собратьев волков, не желая с ними ни играть, ни выяснять отношения. Деку подумал, что вряд ли когда-нибудь сможет с ней подружиться, она была слишком независима для этого.       Глядя на всё это, Изуку понимал, что ему предстоит задержаться здесь на неизвестный срок, и нельзя было сказать, что его это хоть как-то вдохновляло.