В племени волка

      Это и раньше происходило с Изуку. Ощущение ничтожности и желания были ему знакомы, только тогда он находился в своем вигваме, укутанный в одеяло, а рядом с ним была его мать, которая помогала ему в трудную минуту: успокаивала ласковым словом, приносила воды, уверяла, что всё скоро пройдёт. Ему было проще сопротивляться своему состоянию тогда, но здесь — в лесной глуши, где мороз и одиночество царствовали повсюду, его стойкость ломалась под гнётом естественных сил. Тем не менее в упорстве Изуку было не занимать, он продолжал высвобождать себя, но делал это чудовищно медленно. Когда же он посчитал, что больше не может продолжать и должен отдохнуть, Изуку свернулся клубком, прижавшись к комлю дерева, и погрузился в тревожный сон. Тепло, которое вырабатывало его тело, было достаточно сильным, чтобы он мог проспать необходимое его организму время. Но мороз был безжалостен. Изуку понимал, что подобное испытание не пройдёт для его здоровья незамеченным. Но эти проблемы ждали его впереди — до них стоило сначала дожить.       Когда Изуку проснулся, он с бессильной злобой понял, что у него почти не осталось воли грызть эту злосчастную верёвку. Боль в мышцах челюсти не прошла, кровь во рту так и продолжала ощущаться, общее состояние молило о том, чтобы ему дали больше времени на отдых. Изуку вдруг понял, что ему холодно, перед глазами вырисовывались воспоминания о домашнем очаге, о тепле огня и человеческой компании. В этот момент он захотел вернуться домой. Сжавшись сильнее, Изуку прикрыл глаза и вновь задремал.       В реальность омегу вернул странный запах, проанализировав который его мозг начал подавать путанные сигналы — это была паника, она и разбудила Изуку. Он проснулся, подскочив на ноги, и, только когда огляделся вокруг и никого не заметил, начал более здраво рассуждать. Первоначальный испуг прошёл, но запах никуда не пропал. Изуку никогда раньше такого не чуял, никакие звери: волки, рыси или медведи — не пахли таким образом. Изуку сразу понял, кому принадлежал этот запах, это был альфа, который прятался где-то за деревьями и приближался к нему; он был очень близко. Изуку понимал, что его чувствительность к запаху альфы является следствием течки, и в связи с этим в нём буянили сразу десяток чувств: от ярости и желания до страха. Он метался возле дерева около минуты, а потом разозлился на самого себя за своё жалкое поведение. Вздохнув, Изуку постарался успокоиться. Не было резона тратить драгоценные силы на бессмысленные метания в разных стороны; ему нужно было подумать и приготовиться к встрече с альфой. Изуку стал ждать.       Прошло много времени прежде чем омега наконец расслышал где-то в отдалении хруст веток под чьими-то ногами. Повернув голову к источнику шума, Изуку насторожился. Ещё мгновение — и вот за ветками что-то мелькнуло. Преодолев напряжение, которое сковало Изуку не хуже верёвки, он крикнул:       — Кто здесь?!       Тишина стала ему ответом, было слышно только шуршание сухих веток над головой, которые раскачивал слабый ветер. Но затем совсем рядом вновь захрустел снег, Изуку резко оглянулся и встретился глазами с волком. Это была та самая волчица. Она смотрела на него распахнутыми жёлтыми глазами так, словно что-то хотела сказать, а потом отшатнулась и побежала в чащу. Сбитый с толку её поведением, Изуку задумался. Тревога заставляла все органы чувств трубить об опасности. Омега ещё никогда раньше не был так напряжен как сейчас. Вдруг он почувствовал, как за ним прямо сейчас кто-то наблюдал. Настороженно оглянувшись назад, Изуку наконец увидел его.       Первое, на что омега обратил внимание, это красные глаза существа напротив, они горели пламенем преисподней, как у самого дьявола; они светились в подступающих сумерках и казались не живыми. Не было сомнений, что перед Изуку стоял альфа. Его особый, животный запах, который Изуку не встречал никогда в своей деревне, не шёл ни в какое сравнение даже с тем, что он чувствовал вчера от волчицы. Это был концентрат дикой жизни — могучая сила, перед которой преклоняются все живые существа. Первое впечатление почти сбило Изуку с ног, он захотел отойти к дереву и опереться на него, потому что запах практически удушал его. Он чувствовал мощь истинной природы альфы, и у него подкашивались колени от сильных впечатлений.       Но Изуку быстро опомнился, когда альфа направился к нему. В этом движении было столько дикого стремления, как у голодного хищника, который почуял запах крови. Это отрезвило Изуку, и он не пожелал примириться со своей судьбой.       — Стой! — приказал омега, отступив назад. — Не подходи ко мне или я убью тебя!       Его угрозы по всей видимости произвели нужное впечатление: альфа смутился, будто о чём-то вспомнил, и прекратил движение. Он что-то сказал — первый раз Изуку слышал речь альфы — это было что-то возмущённое и строгое, а некоторые звуки были похожи на волчье рычание.       Изуку не понял ничего из того, что сказал альфа, но по интонации мог догадаться, что тот выражал не согласие с его реакцией и что-то вроде сомнения. Это обнадежило Изуку, и он продолжил твёрдым голосом:       — Уходи. Пошёл прочь.       Омега не видел в поведении альфы желания уходить, но и стремления продолжать сближение у него также не наблюдалось. Он молчал, посматривал на омегу с подозрением, а потом приоткрыл рот, пробуя воздух, пропитанный запахом природного желания. Изуку захотелось бросить в него камень в этот момент, но под ногами лежал толстый слой плотного снега, и рядом не было даже ветки. Изуку был беззащитен, но от того лишь росла его ярость.       Изуку отошёл к дереву, к которому был привязан, и ждал, не сводя глаз с альфы. Когда же этот дикий зверь перестал тратить время на бессмысленные гляделки, он отошёл дальше в лес, вероятно, собираясь задержаться в этих местах, дожидаясь, пока омега привыкнет к его присутствию и успокоится. Изуку переживал, что альфа захочет его убить, если он проявит хоть малейшую слабость; инстинкты подсказывали ему оставаться бдительным и не ждать от чужака ничего хорошего.       Со временем, когда испуг первой встречи прошёл, образ альфы в глазах Изуку начал обретать человеческие черты. Это действительно был человек, а вовсе не волк-оборотень, которым он его представлял, и на что совсем не обратил внимание, когда тот стоял напротив него только что. Чужой запах и собственные предубеждения отвлекли Изуку, но теперь он мог приглядеться к другим особенностям незнакомца.       Выглядывая из-за ствола дерева, омега наблюдал за тем, как альфа устраивал нечто на подобие лагеря. Это был молодой парень крепкого телосложения, он был одет в необычного вида шубу, которая скорее всего была сделана не из овечьей шкуры, а из какого-то другого животного; она казалась очень теплой на вид. Его лицо было не так просто рассмотреть, пока он двигался, и сумерки только усложняли Изуку задачу, кроме того из-за холода, который усилился к ночи, Альфа прикрыл лицо шарфом почти до самых глаз. Но вместе с тем Изуку мог с уверенностью разрушить один из устоявшихся в его среде миф — у альфы точно не волчья морда. Набравшись смелости, Изуку решил принюхаться к его запаху.       Прорываясь сквозь удушливый запах силы, омега уяснил несколько интересных фактов: во-первых, Альфа был примерно одного с ним возраста, а во-вторых, он не был агрессивен, но испытывал сильное любопытство; а ещё Изуку чуял, что Альфа полон здоровья и жизненной энергии. Эти знания были довольно ценны для омеги, понимание врага позволило бы ему лучше спланировать свои действия.       Когда стемнело, Изуку с завистливой злостью наблюдал, как Альфа в ста метрах от него, развёл костёр и что-то жарил. Изуку тоже хотел тепла, тоже хотел есть, но у него из съестного были только жёсткая верёвка, от которой болела кожа на запястьях, и лёд в сумке, думая о котором его прошибала дрожь, а от пеммикана ничего не осталось — только чувство голода.       Изуку заметил, как чёрная тень подбежала к костру Альфы и припала к земле. Приглядевшись, он понял, что это была знакомая ему волчица. У неё в отличие от омеги была возможность прижаться к жаркому костру и выпросить у Незнакомца пару кусочков мяса. Изуку не захотел думать о них, он отвернулся, прижавшись к дереву и закутался в шубу, стараясь уснуть. Теперь, когда главная опасность сидела совсем недалеко возле костра, Изуку решил сменить тактику. Он мог не переживать, что его съедят, но вероятность иного исхода никуда не пропала. Изуку твёрдо знал, что не позволит Альфе прикоснуться к себе; он не просто какое-то животное, как этот Альфа, он уважает себя и своё право решать, с кем и когда провести течку, как и то — проводить ли её вообще. Этот раз не должен был стать исключением. Ему было всё равно с каким гневом его встретят соплеменники, когда узнают, что в этом мероприятии не было ни малейшего смысла. Он явственно представлял себе предстоящие побои, которые ему придётся терпеть, но это не имело никакого значения и никак не пугало Изуку. Единственное из-за чего он действительно переживал, так это вероятность того, что люди просто выгонят его из племени и бросят в лесу. Поёжившись, Изуку старался об этом не думать и заставил себя заснуть.       Его разбудил приятный запах жаренных почек. Они обладали специфическим ароматом, но Изуку с голода посчитал его ужасно привлекательным. Однако когда он раскрыл глаза, то увидел не просто пищу, зазывающе лежащую в снегу, а Альфу, который держал на тонкой ветке куски субпродукта и наблюдал за ним. Изуку сразу понял, в чём дело: Альфа хотел его подкупить, хотел манипулировать его состоянием, хотел воспользоваться слабостью и подчинить себе. Ответная реакция омеги была очевидная — гнев. Изуку напрягся всем телом, готовый отскочить в сторону, если Альфа попробует к нему приблизиться. Альфа взглянул на него строго, его жуткие красные глаза горели, как раскалённые угли костра, в них виделось недовольство. Но Изуку не собирался ему угождать, он хотел вырваться и вернуться в свою деревню, забыв об этой встречи навсегда.       Не заметив со стороны омеги желания общаться, Альфа снял с ветки один кусочек поджаренной почки и бросил его к ногам Изуку.       Это действие возмутило омегу. Он разозлился, потому что всё это напомнило ему, как в последние месяцы с ним обращались в деревне, он был для своих соплеменников ничем не лучше собаки; однажды омеге также, как и ездовым псам, бросили пищу в ноги, словно этого достаточно. Это было оскорбительно. Воспоминание об этом не только злило Изуку, но и печалило, напоминая ему, что в деревне его точно не ждёт ничего хорошего, если он вернётся. Однако думать об этом сейчас Изуку не мог, у него были более серьёзные проблемы.       — Я это не буду, — отказался он.       Альфа что-то ответил. Опять его голос и интонации вызвали дрожь во всём теле омеги, опять его речь напомнила волчье рычание, но Изуку не хотел уступать. Запах Альфы изменился, в нём можно было уловить нотки раздражения, но вместе с тем он не выражал агрессии. Омега понял один важный момент: его запах влиял на Альфу совсем иначе, нежели наоборот. Если в случае Изуку он чувствовал страх и ярость, то Альфа сдерживал себя и проявлял терпение.       — Уходи, — повторил требование Изуку.       Альфа какое-то время молча следил за ним. Он выглядел задумчивым, никакого желания уходить в нём Изуку даже близко не замечал, только спустя время Альфа бросил к ногам омеги второй кусочек почки и отошёл к своему лагерю, оставив омегу одну у дерева, страдающую от испытаний течки, мороза и голода.       Перед тем как попробовать уснуть, Изуку несколько мучительных минут боролся со своей гордостью, и после того, как потерпел жалкое поражение, протянул связанные руки к кусочку субпродукта и заледенелыми пальцами подхватил его, отправляя сразу в рот; второй кусок ждала та же участь. Энергия, которую даровали эти крошечные кусочки пищи, наполнила тело омеги, словно ток электрическую лампу. Это усилило волю Изуку, и он решил, что обязательно вырвется.       Рано утром омега вновь взялся за верёвку. Грызть её он не захотел, потому что боль в дёснах до сих пор не прошла, и виной тому был промозглый холод и течка; в этот раз он решил стереть её самый тонкий край, обглоданный его же усилиями, о кору дерева. От трения верёвка истончится ещё сильнее, и, возможно, тогда Изуку сможет её порвать. Кора была твёрдая, но совсем гладкая, так как его привязали к осине, а это дерево не славилось рельефной корой, процесс мог занять не мало времени, однако Изуку верил в свой успех. Он обошёл вокруг дерева, обмотав верёвку о ствол, чтобы увеличить натяжение, и принялся тереть её об кору. Краем глаза Изуку заметил движение в лагере Альфы и напрягся. Волнения относительно незнакомца не отпускали его, ему было ясно, что тот от него хотел. Его постоянное присутствие нервировало омегу.       Изуку некоторое время натирал верёвку, но слабость в его руках давала о себе знать, он выбился из сил очень быстро, жалкая ярость бурлила в нём, пока он заставлял себя продолжать, не чувствуя ни рук, ни ног от холода. За спиной послышался хруст снега, в нос ударил удушливый запах дикой жизни, и Изуку оглянулся, встречаясь глазами с ненавистным Альфой. Они смотрели друг на друга в ожидании каких-то действий. Изуку тяжело дышал, последние полчаса он усердно трудился, у него болели руки и спина; внутренний жар разрушал его изнутри, как если бы в деревянном доме огонь вышел за пределы очага. Его состояние усугублялось им самим — и это то, что чувствовал Альфа своим чутким нюхом.       В этот раз Незнакомец не стал долго ждать, соблюдая некие ритуалы, которым следуют все животные северной глуши. Набравшись наглости, он направился к омеге. Изуку завернул за дерево, уворачиваясь от его рук.       — Не трогай меня! — ругался он, пытаясь отмахиваться от Альфы, но в этот раз тот не остановился.       Изуку решил наброситься на него в ответ, желая выразить всю мощь своего гнева, но следующее движение соперника сбило его с ног. Изуку даже не понял, как это вышло: сила, с которой его опрокинули на землю, выбила из его лёгких воздух, а от резкого падения у него закружилась голова. Он дёрнулся всем телом, отбиваясь от напора Альфы, но это было бессмысленно. Альфа держал его очень крепко, его пальцы впились в руки и шею Изуку с такой силой, с какой волк держит добычу; омега не видел варианта, в котором он мог бы спастись.       Альфа что-то говорил Изуку во время борьбы, но тот слышал в его речи только угрозу и мог лишь злиться в ответ. Когда же Альфа достал из-за пазухи странного вида нож, гнев сменился страхом. Изуку испуганно вскрикнул, когда увидел оружие, но Альфа вместо того, чтобы перерезать ему горло, взялся за верёвку возле запястий омеги и разрезал её. Изуку растерялся в этот момент и предпринял последнюю попытку отползти, но Альфа прорычал что-то на своём величественном языке, и от его рыка Изуку почувствовал слабость, которую ещё ни разу в жизни не ощущал. По его телу прошёл трепет — это было признание превосходящей силы. Запах Альфы внушал ужас внутренней омеге Изуку, и он, не заметив этого, подчинился ему. Омега замер и больше не дёргался, позволяя Альфе решать дальше, что с ним делать.       Незнакомец пригляделся к Изуку, и только сейчас тот оценил насколько его глаза были красивы. Они не были так ужасны, как сегодня ночью, они были более чем человеческими и смотрели на него серьёзно, но без малейшей ненависти. Изуку вдруг усомнился в своей воле, ещё не готовый признать, что он не выполнил того, на что рассчитывал.       Когда первая вспышка ярости прошла, Альфа потянул омегу на себя за обрубок верёвки. Из-за боли Изуку зажмурился, но постарался не заскулить. Это было бы слишком унизительно. Альфа разрезал путы на его запястьях и осмотрел оставленные ими раны. Кровь замёрзла и мелкими кристаллами льда держалась на повреждённой коже, Изуку чувствовал сильную боль, когда пытался двигать руками. Задумчиво вздохнув, Альфа повёл Изуку за собой, и тот не нашёл в себе сил и желания сопротивляться. Вся ситуация сбила его с толку, заставляя думать, что все его опасения относительно Альфы, вся его злость и ненависть — были совершенно бессмысленны.       В лагере Альфы Изуку встретил Волчицу, и она напряжённым, полным недоверия взглядом следила за ним, а когда попыталась зарычать, Альфа грозно приструнил её, и она подчинилась ему и больше не проявляла агрессию, только держалась на расстоянии.       Когда Альфа собрал все вещи из лагеря и повёл омегу за собой, Изуку понял, что о нём не просто собираются позаботиться, потому что он ранен, его куда-то уводят, и ему стало ещё тревожнее.