В племени волка

      Изуку хорошо понимал, в какой тревожной оказался ситуации. Состояние жара затрудняло способность сопротивляться, однако он не лишился рассудка и не собирался сдаваться. Сама причина, по которой он оказался в этом лесу совсем один, вызывала у него приступ тошноты и не давала возможности мыслить более рассудительно. Изуку был слишком молод и воля, свойственная таким как он юношам, бунтовала против того, на что его обрекли. Им пользовались, как и прочими омегами до него! Ему была ненавистна мысль, что его же соплеменники не считали его за человека, одна только мать заботилась о нём со всей любовью, на которую способно человеческое создание. Она берегла его как могла, до последнего надеясь, что сможет скрыть сущность своего ребёнка до того, как это станет известно всем; она хотела спасти своего сына, хотела отправить его на юг в более благоприятную среду, но, к сожалению, ей не удалось это сделать. Пару лет назад всем в деревне стало известно, что Изуку омега, и в тот момент его судьба была предопределена. Благо его отправили сюда только после совершеннолетия.       Изуку долгое время не мог успокоиться, он неприклонно сопротивлялся своей судьбе, не желая подчиняться глупой воле вождя. Он не собирался ждать, когда его найдёт альфа и сделает своё варварское дело. Он пытался вырваться из пут, но узлы были накинуты так находчиво, что вырваться из них у него не получалось; он как мог выкручивал суставы, но когда испытывал слишком сильную боль, сдерживался, потому что опасался сильных травм. Если у него не будет работающих рук — можно считать его трупом. Изуку не рассматривал вариант развязать узлы, которыми приковали его к дереву, потому что люди не так глупы, омега не собака, он бы воспользовался пальцами и вырвался, поэтому привязь находилась высоко у него над головой — он бы никогда до неё не дотянулся. В связи с этим Изуку решил грызть верёвку. Он провозился с ней около часа, пока у него не начали остро ныть дёсны. Будь у него зубы более острые и более сильные челюсти, он бы добился успеха, но пока он мог лишь терпеть неудачи. Из-за сильной боли ему стало грустно, на мгновение он пожалел потраченного времени, но быстро опомнился: рано или поздно верёвка поддастся ему, требовалось только время и настойчивость. Решив отдохнуть, чтобы набраться сил для следующей попытки, Изуку притих.       Он сидел в кромешной темноте, только снег придавал окружающему виду более явные черты, подсказывая, где располагались деревья. Всё кругом промёрзло до основания, казалось мёртвым и опасным. Воздух был холодный, его наполняли лишь запахи древесной гнили и больше ничего. Звери и птицы молчали, будто боялись привлечь к себе внимание хищников. В этой тишине Изуку слышал своё сердцебиение и не мог найти покоя. Ему было страшно.       Рядом с ним никогда не было альфы, в его деревне их не обитало, среди людей они не рождались; эти таинственные существа жили только на воле, как дикие звери. Они считались оборотнями. Ходило поверье, что когда-то очень давно одна женщина во время пурги оказалась в волчьем логове и отдалась одному из них, в результате их потомство стало полукровками. Они были сильными и злобными, как волки, и разумными, как люди. Но это была просто легенда, никто в действительности не знал, как зародился этот род, он был слишком дикий и опасный. Ни один народ не вёл с ними даже торговых отношений, потому что альфы — родственники зверей. В результате изоляции их различие с прочими народами только усилилось, в них было больше от животных, чем от людей. Они разговаривали на своём уникальном языке — языке волков и смерти — их никто не понимал, только внутренний зверь омеги мог общаться с животной сущностью этого народа, потому что для любви не нужно знать ни волчьего языка, ни человеческого, ни забытой латыни, ни языка тёмных магов — этого всего было не нужно; достаточно только тела и запаха. Омега с альфой могли влюбиться и воспитывать потомство, даже не сказав ни одного слова друг другу за всю жизнь. Но Изуку не знал таких случаев, он ничего этого не знал и не хотел вникать. Он ненавидел положение, в котором оказался, и не был готов с ним мириться. Только усталость заставила его прикрыть глаза и ненадолго уснуть.       Он проснулся ранним утром, потому что его организм в панике сообщил, что если он пролежит ещё хотя бы полчаса, то замёрзнет насмерть. Его шуба из овечьей шерсти неплохо грела, но даже её не хватало, чтобы безбоязненно лежать в снегу часами, как медведь. Поэтому Изуку пришлось подняться на ноги и начать двигаться. Температура тела у него была повышена из-за течки, собственная кровь грела его изнутри, придавая сил. Изуку решил перекусить, он достал пеммикан и съел немного. Его дёсны сильно загудели, когда он принялся жевать почти резиновый кусочек из мяса и жил, с печалью замечая, что грызть верёвку он не сможет также долго и эффективно, как прошедшей ночью. Это тратило его время. Каждая минута промедления могла стоить ему жизни. Подняв голову повыше, Изуку прислушался, не услышав ничего подозрительного, он приоткрыл рот, хватая побольше воздуха, и принюхался. Как и вчера он уловил запах только деревьев, и это его успокоило. Если бы рядом были дикие звери или ещё хуже — альфа, он бы почуял их задолго до того, как те подкрались бы к нему. Немного взбодрившись, Изуку решил продолжать грызть толстую верёвку. Жёсткие волокна далеко не сразу, но начали рваться под его зубами одна за другой, успех заставлял его продолжать дальше. Он делал множество коротких перерывов, чтобы попить воды, промыть полость рта, в которой скопилась кровь, и дать время дёснам немного зажить, а затем вновь продолжал жевать упрямую верёвку. Изуку был не менее упрям и не собирался уступать своим путам, покоряясь их немой воле.       Так продолжалось до вечера, и когда Изуку наконец выбился из сил и решил лечь, чтобы немного вздремнуть, до его носа донёсся пугающий запах. Он замер. Изуку принюхался, желая убедиться, что ему это не кажется, и действительно — запах был реален, это был волк. Изуку прижался спиной к дереву и огляделся, пытаясь высмотреть в лесной чаще хищника. Ему говорили, что волки не нападают на омег, обычно они не приближаются к ним, когда у тех течка, но Изуку никогда не наблюдал такого вживую и не мог полностью довериться скудным знаниям своего племени. Вопреки разуму он начал паниковать.       Прошла не одна минута и не один десяток минут, прежде чем Изуку начал замечать взглядом какое-то движение в лесной чаще. Тень скользила между сухих и твёрдых, как железо, промёрзших стволов деревьев, её запах становился более отчётливым. Зверь не пытался скрываться, не пытался подкрадываться, пряча свой запах, припадая к земле, он не охотился, но вместе с тем продолжал быстро приближаться, и Изуку сомневался, что этот волк не захочет попробовать его своими острыми зубами. Голод был слишком силён, он мог заставить зверя побороть страх и вступить в схватку, Изуку не был уверен, что справиться с ним, но при этом не сомневался, что будет биться до конца.       Через некоторое время источник запаха появился в поле зрения Изуку. Принюхавшись получше, он понял, что это была волчица. Она встала метрах в десяти от Изуку и смотрела на него внимательно и настороженно. Он боялся пошевелиться, инстинкты подсказывали ему, что стоит замереть и не спускать глаз с врага. Волчица не выражала агрессии, но её взгляд не внушал ничего хорошего. Она была очень крупной для самки, довольно худая, но с хорошей шерстью, очевидно, она страдала от испытаний зимы немного меньше, чем её собратья. В её глазах не было голода, но была такая человеческая серьёзность, что Изуку смутился. Они наблюдали друг за другом некоторое время, а потом волчица решила пройти немного вперёд, её нос втянул пару раз воздух, улавливая уникальные для её нюха запахи. Если бы у Изуку была такая же, как у неё, шерсть, та бы стояла сейчас дыбом от напряжения и защитной ярости. Волчица представляла для него серьёзную опасность, она могла посчитать Изуку достаточно уязвимым, чтобы броситься на него и задрать до смерти. Она открыла пасть и выпустила язык, из её рта клубами повалил пар. Волчица на мгновение показалась расслабленной, а потом она напряглась. Её уши возвышались над головой, она к чему-то прислушалась. Обменявшись с Изуку внимательными взглядами ещё немного, волчица вскоре ушла прочь, и Изуку понадеялся, что больше никогда её не встретит. Ему очень сильно повезло, что он остался жив.       Оказавшись снова в одиночестве, Изуку долгое время не мог успокоиться после встречи с волчицей. Её запах не давал ему покоя, Изуку чувствовал, что тот отличался от всех прочих, которые ему доводилось встречать раньше. Волки пахли совсем не так, и Изуку не хотел допускать мысли, что это связано с альфой. Изуку никогда раньше не чувствовал запаха альфы, но сама его сущность могла безошибочно понять, с кем он имел дело. На шкуре этой волчицы были следы феромонов альфы — в этом не было сомнений, а это могло означать лишь одно: его главный страх совсем рядом.       Изуку испугался этой мысли, он не хотел видеть альфу, он не знал, чего от него ожидать, он не хотел иметь с ним никаких дел, его целью оставалось стремление вырваться, и Изуку принялся вновь грызть верёвку, игнорируя гнетущую боль в дёснах и привкус крови на языке. Он подумал, что сможет справиться с верёвкой к утру, если постарается, но у него стремительно заканчивались силы. Желваки онемели и почти не двигались, обезвоживание и усталость сильно замедляли его. Но самое худшее только ждало Изуку впереди. Течка перешла в следующую стадию и начала причинять ему дополнительную боль.