Мост судьбы.

И зачем так красиво одеваться? Ну и что, что ресторан. Почему я не могу надеть свою повседневную одежду, в которой хожу без конца? В ней, учитывая все события, было бы намного удобнее. Сейчас я выгляжу нелепо. На мне белое платье с миниатюрным декольте, туфли на невысоком каблуке в связи с последними событиями я бы на длинных не устояла. Мне и так больно ходить, а тут ещё и каблуки. Каждый шаг отдаётся тупой, ноющей болью внизу живота, там, где он был. Я стараюсь не морщиться, но получается плохо. Немного подкрасилась, потому что попросила мама. Волосы просто распустила они спадали до поясницы. И всё, красавица, хоть сейчас замуж. На шее красуется золотая подвеска с первой буквой моего имени. Обожаю её. Единственная вещь на мне, которая всё ещё пахнет домом, а не этим дурацким вечером. — Доча, мой мужчина уже за столиком. Мы опоздали, — мама говорит это с огоньком в глазах. Она сияет. Я не видела её такой счастливой уже… наверное, с тех пор, как отец был жив. Перед глазами тут же, её лицо у гроба отца осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Пять лет она жила ради меня, теперь моя очередь. — По правилам женщине позволено опаздывать, а твой мужчина подождёт. Полгода назад он ждал месяц твоего ответа будешь ты с ним или нет, а сейчас что, умрёт что ли? — поднимаясь по лестнице, ворчу я шёпотом, морщась от боли. Каждый шаг маленькая пытка. Мышцы внизу живота сводит, и я чувствую, как по внутренней стороне бёдер сжимаются спазмы. — Доча, с тобой точно всё хорошо? — который раз за день встревоженно спрашивает она. Я ловлю её взгляд в нём столько радости, что сердце сжимается. Она так верит в этот вечер, в этого человека… Нельзя всё разрушить. — Да, мама, в сотый раз говорю, всё хорошо. В голове вихрь воспоминаний, которых не стереть, стыд, ком в горле. Я заставляю себя сделать шаг, потом ещё один каждый даётся с усилием, будто я иду по битому стеклу. Чем выше мы поднимаемся, тем больше меня охватывает паника. Чувствую, как пульс учащается. Я списываю это на волнение перед встречей с маминым мужчиной. Просто нервы. Мы поднимаемся на второй этаж, входим в фойе. Мама показывает рукой в сторону столика у окна: — А вот и мой мужчина. Она указывает на столик, где сидят двое. Один мужчина лет пятидесяти, с благородной сединой на висках, в дорогом костюме. Второй… Второй оборачивается. И время останавливается. Я слышу только своё дыхание, а мир вокруг теряет звук. Воздух застревает в горле, как ком ваты. В груди что‑то обрывается, падает куда‑то вниз. Саске. Он. Здесь. В чёрной рубашке, с расстёгнутой пуговицей, с этой его усмешкой, с этим наглым, самодовольным лицом. Мой похититель. Тот, кто забрал то, что ему не принадлежало. Мне хочется провалиться сквозь землю. Раствориться в воздухе. Стать невидимкой. Я останавливаюсь как вкопанная, чувствуя, как пол уходит из‑под ног. В ушах начинает звенеть, а желудок падает куда‑то вниз, будто его тянет невидимая рука. "Это дурной сон! Сейчас я проснусь. Вот сейчас возьму и проснусь". Незаметно щипаю себя за руку. Больно. Ни фига не сон. — Доча, ты чего остановилась? — А? Нет, всё хорошо, мам. Я иду. Делаю неспешные шаги к столику. Ноги ватные, внутри всё сжимается в тугой узел. Единственное, что меня удерживает, мама. Я не могу испортить ей вечер. Не сейчас, когда она так счастлива. Она заслужила это счастье после пяти лет вдовства, после бессонных ночей и слёз в подушку. Мы подходим. Наши взгляды скрещиваются, мой и его. В его глазах лёгкое удивление, быстро сменившееся пониманием. А затем довольная, хитрая усмешка. Как у кота, который нашёл вторую миску сметаны. Он знает. Он всё понял. И ему это нравится. Я смотрю на него в упор. В моём взгляде всё и страх, и ненависть, и отвращение, и против воли отголоски того, что когда‑то казалось наслаждением. Воспоминания о его прикосновениях, от которых мир терял очертания. Он чуть заметно поднимает бровь. Мол, рада меня видеть? Я открываю рот, чтобы ответить и замираю. Слова застревают в горле костью. Рядом со мной мама улыбается, не подозревая, что в эту секунду рушится мой мир. Сердце бешено колотится. Ноги готовы бежать. Но разум твердит не смей. Ради мамы. Не смей. — Доча? Доча? — голос мамы вырывает меня из оцепенения, как будто из под толщины воды. — Ты о чём задумалась? Простите, она сегодня весь день какая‑то не своя. — Да, мама, что? — виновато переспрашиваю я. — Я говорю, это Фугаку и его сын Саске. А это моя дочь Сакура, — она приобнимает меня, и я чувствую тепло её руки. Единственное тепло в этом ледяном ресторане. — Очень приятно, — произносит Фугаку. У него глубокий, уверенный голос. Он смотрит на меня внимательно, изучающе. — Твоя мама много рассказывала о тебе. У меня есть ещё один сын, Итачи. По стечению обстоятельств он не смог присутствовать. Вы обязательно познакомитесь. — Мне тоже очень приятно, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Саске поднимается, берёт мою руку, наклоняется и целует тыльную сторону ладони. Его тёплые и мягкие губы касаются моей кожи, и меня будто током ударяет. По спине пробегают мурашки, а внизу живота предательски теплеет. Я ненавижу себя за эту реакцию. — Мебеку, у вас прекрасная дочь, — говорит он, не отпуская моей руки и глядя мне прямо в глаза. — Красавица. Наверное, парни толпами за тобой бегают? Эта его наглая усмешка. Взгляд собственнический, жадный. Он смотрит так, будто уже раздел меня. Будто помнит каждый сантиметр моего тела. И хочет, чтобы я тоже помнила. Я аккуратно, но твёрдо выдёргиваю руку. — Спасибо за комплимент, — говорю я ледяным тоном. — Вы, Фугаку, воспитали замечательного сына. Между мной и Саске повисает напряжение почти осязаемое, как электрический разряд в воздухе перед грозой. Фугаку, кажется, что‑то замечает, но молчит. — Ну что же, может, присядем? — учтиво предлагает он, указывая на стулья. Мама садится рядом с Фугаку. Мне ничего не остаётся, кроме как занять место рядом с Саске. Он отодвигает мне стул такой галантный, черт возьми , я закатила глаза, не удержалась. — Благодарю, — цежу сквозь зубы. Первые минут двадцать мы молчим. Я смотрю в окно на огни города, старательно игнорируя его присутствие. Мама и Фугаку о чём‑то тихо переговариваются, посмеиваются. Я ощущаю на себе его тяжёлый взгляд. Он сидит слишком близко. Чувствую тепло его тела, запах его парфюма тот самый, что вчера въелся в мою кожу. "Не смотри на него. Не думай о нём. Он никто. Просто сын маминого жениха." Но тело помнит. Каждое прикосновение. Каждый стон. Каждую секунду той ночи. Первым тишину нарушает Фугаку. Он смотрит на меня пристально, но без неприязни скорее с любопытством. — Слышал, ты учишься на медицинском. Как? Нравится? Будешь хирургом? Я откладываю вилку, делаю глоток сока нужно время, чтобы унять дрожь в голосе. — Да, спасибо. Меня всё устраивает. Хочу стать детским хирургом. Если, конечно, куда‑нибудь возьмут работать. А то так и буду официантом в ресторане. Мама поперхнулась вином. Фугаку легонько гладит её по спине. — Каким официантом? — возмущается она. — Доча, ты идёшь на красный диплом! А эта работа, временная. — Мама, красного диплома недостаточно, — отвечаю я спокойно. — Нужен стаж, опыт, которых у меня нет. А откуда они возьмутся, если на работу не берут? Замкнутый круг. — Какие планы на будущее? — не отстаёт Фугаку. "Я задумываюсь. Стоит ли быть откровенной? Стоит ли вообще что-то говорить?" — Хочу поехать в Америку по обмену, пройти интернатуру, набраться опыта. — Английский знаешь? — В совершенстве. И русский тоже. Туда берут студентов по обмену. Но, скорее всего, не пройду не хватает баллов и языкового сертификата. — Это правильно не давать себе лишних надежд, — кивает Фугаку. — А дальше? — Ну… — тяжело вздыхаю. — Приехать обратно. И всё, как у всех. Купить дом, заниматься любимым делом, работать, обзавестись семьёй. Но это будет не скоро. — И почему же не скоро? — в разговор вступает Саске. Его голос спокойный, вкрадчивый. Я поворачиваюсь к нему. Наши взгляды встречаются. Я чувствую, как внутри закипает глухая злость. — Мне рано. Не хочу. Да и с кем? — говорю я, и в моём голосе звучит вызов. — Сейчас все какие‑то… не знаю. Ловеласы, которым нужны девушки на одну ночь. Самовлюблённые индюки, которые думают, что им всё дозволено. Или те, кто берёт что хочет, не думая о чувствах другого человека. Я смотрю ему прямо в глаза. "Это про тебя, понял?" Он не отводит взгляда. Уголки его губ приподнимаются в лёгкой усмешке. — А если, например, другому человеку стало хорошо, хотя изначально он был против? Что тогда скажешь? Я открываю рот, чтобы ответить, но меня перебивает Фугаку: — Так, дети, извините, что прерываю ваш философский спор. У вас ещё будет время это обсудить, — он выдерживает паузу, смотрит на маму, берёт её за руку. — Мы вас позвали, чтобы сообщить, мы с Мебеку собираемся расписаться. У мамы глаза сияют. Она смотрит на Фугаку с таким теплом, что у меня на секунду перехватывает дыхание. — Хорошая новость, — говорю я, выдавливая улыбку. — Я за вас очень рада. "Мама, ну зачем тебе этот цирк? Почему именно его отец? Почему судьба так жестока, что сталкивает меня с этим человеком опять?" — Прекрасная новость, — вторит Саске. — Давно пора. Хватит вам, как школьникам, заигрывать друг с другом да тайком целоваться. — Саске, — укоризненно говорит мама, но в её голосе слышится смех. — Я ничего, я рад, — он поднимает руки в примирительном жесте. Дальше вечер проходит в разговорах и шутках. Мама и Фугаку не отлипают друг от друга, как подростки. Я не видела её такой счастливой уже очень давно. Фугаку, вопреки моим ожиданиям, производит впечатление достойного человека интеллигентный, спокойный, явно любит маму. А вот его сын… Его рука, словно змея, скользит под столом. Тёплая, настойчивая, она обвивает моё бедро, ползёт выше, к краю чулка. Я чувствую её вес, её наглость. «Прекрати», — шепчут мои губы, но звук тонет в звоне бокалов. Вместо этого я впиваюсь ногтями в его запястье. Он не дёргается. Только смотрит на меня, и в глазах читается. "Ты всё равно не сможешь меня остановить". "Что за чёрт? Ему что, не больно? Или он просто игнорирует боль? Или ему нравится моё сопротивление?" К концу ужина я уже киплю от злости и одновременно от какого‑то непонятного, запретного возбуждения. Его прикосновения, которых я так боюсь и которых так хочу… "Стоп. Нет. Не хочу. Не смей." — Мы с Мебеку посоветовались, — объявляет Фугаку, когда приносят счёт. — И решили, что вы завтра собираете вещи и переезжаете к нам. — Что? — я поперхнулась соком. — Куда, к вам? — К нам домой, — спокойно повторяет Фугаку. — Негоже мужу и жене жить отдельно. Будете жить у нас. Внутри всё обрывается. Переехать к ним. Жить под одной крышей с Саске. Видеть его каждый день. Слышать его шаги за стеной. Знать, что он в соседней комнате, пока я сплю. Пока принимаю душ. Пока я беззащитна. Это не жизнь. Это клетка. И дверь в неё только что захлопнулась. — А можно я не буду? — мой голос звучит выше, чем обычно. — В смысле, зачем мне переезжать? У вас своя жизнь, живите в согласии, любви. Но при чём здесь я? Я смотрю на маму. Она отводит взгляд. — Сакура, давай мы поговорим об этом завтра, — мягко говорит она. — Я тебе всё объясню. Давай не будем сейчас ругаться, пожалуйста. — Хорошо, — выдавливаю я. — Но я взрослая девочка. Тебе за меня переживать не надо. Ты меня знаешь… — Да, доча, я тебя хорошо знаю, — перебивает мама. — Поэтому я тебя одну не оставлю. У тебя дар вляпываться в неприятности. Ты кухню спалишь, когда готовить будешь. И мне напомнить, что было три месяца назад? — Мам, не начинай, — предупреждаю я. — Ну что ты сделала? — Мы эту тему уже закрыли, кажется. Я тебе сказала, что под тем мостом больше не хожу. Это было один раз. Больше не повторится. — А под каким мостом? — подаёт голос Саске. — Под мостом Виктории, — отвечаю я, не глядя на него. — М‑м‑м, — он откидывается на спинку стула, разглядывает меня. — Ты знала, что это не лучшее место для прогулок? Там постоянно собираются всякие компании. Тебя могли изнасиловать, украсть или убить. Могли сделать всё и сразу. Он издевается. Он знает. И наслаждается. Говорит о себе. О том, что уже сделал со мной. И улыбается. — Да, спасибо, — цежу сквозь зубы. — Знаю. — Саске прав, — подхватывает мама. — В тот раз всё, слава богу, обошлось. А если бы нет? — она не видит, как Саске чуть заметно усмехается. — Где бы я тебя искала? Поэтому, Харуно Сакура, ты переезжаешь со мной. И никаких возражений. Фугаку молчит, наблюдая за этой сценой. Потом поворачивается к сыну: — Саске, а когда ты познакомишь нас со своей девушкой? Девушкой? У него есть девушка? Логично. Конечно, есть. С его внешностью, деньгами, наглостью… Такие, как он, не бывают одни. А я была просто… развлечением. На одну ночь. Телом, которое подвернулось под руку. Я смотрю на Саске. Он не отводит взгляда. — С чего ты взял, что она у меня есть? — спрашивает он спокойно. — Как с чего? Гувернантка вчера сказала, что ты приводил домой девушку. Вот оно. Сейчас начнётся. Моё сердце ухает вниз. В голове лихорадочно крутятся мысли. "Что, если та женщина меня узнает? Что, если она расскажет? Что, если мама узнает, что её дочь та самая?" — Это была подруга, не девушка, — отвечает Саске. — Мы просто общаемся. — Гувернантка сказала, что ты нёс её на руках. — Мы вчера сидели в баре, она перепила. Гувернантка не упомянула, что меня назвали полным ничтожеством и пытались ударить? Домой я её не вёз, у неё строгая мама. Я поступил как джентльмен. Врёт. И даже не краснеет. Гладко, уверенно, с лёгкой улыбкой. Я бы поверила, если бы не была той самой "подругой". — Говорила, — кивает Фугаку. — Про ничтожество. Наступает неловкая тишина. Я краснею, чувствую, как жар заливает щёки, шею, уши. Это я назвала его ничтожеством… До того, как всё случилось. Мама разрушает тишину: — Итак, дети, мы с Фугаку пойдём в кино, — она встаёт, поправляет платье. — Саске, довезёшь Сакуру до дома? — Естественно, — улыбается он. Такая широкая, довольная улыбка, что у меня перехватывает дыхание. — Мама! — вырывается у меня громче, чем я планировала. На меня смотрят три пары глаз. Я чувствую, как горят щёки. Беру себя в руки, выдыхаю. — Я не хочу доставлять Саске неудобств, — говорю я, стараясь звучать спокойно. — Мы только что познакомились, вдруг у человека есть дела. Не хочу его обременять. — Дела подождут, — отчеканивает Саске, не сводя с меня глаз. — Не волнуйтесь, Мебеку, довезу в сохранности. И почему "обременять"? — он чуть склоняет голову. — Мне очень нравится твоя компания. Он переводит взгляд на маму, слегка кланяется: — Всё будет хорошо. — Спасибо, мой хороший, — улыбается мама. — Хороший? — я смотрю на неё. — У меня вопрос, давно вы знакомы? Мама виновато опускает глаза. — Месяца три. Прости, доча. Я не хотела тебя беспокоить, поэтому скрыла. — М‑м‑м, — в моём голосе звучит обида. — Если бы не ваше бракосочетание, я бы даже не узнала? — Я тебе всё расскажу, обещаю. — Хорошо. — Я быстро беру себя в руки. — Ты во сколько дома будешь? Я спрашиваю не потому, что боюсь оставаться одна. А потому, что хочу знать, когда она вернётся. Чтобы этот… Саске… не вздумал строить планы. "Почему я об этом думаю? Я что, сама этого хочу? Нет. Бред. Сакура, гони такие мысли." Но мысли не слушаются. Весь день меня преследуют флешбэки той ночи. Я вспоминаю его руки, его губы, его дыхание и чувствую, как внутри разливается тепло. Низ живота сводит сладкой судорогой. "Мне понравилось. Боже, мне правда понравилось. Но как человек он, чудовище. Разве можно хотеть чудовище?" Мама что‑то отвечает, но я не слышу. Я смотрю на Саске. Он тоже смотрит на меня и в его глазах понимание. Он знает, о чём я думаю. И это пугает, он будто читает меня, как открытую книгу. — Доча? Доча? — М‑м‑м, — вздрагиваю я. — С тобой всё хорошо? Ты побледнела. — Да, всё отлично. Просто задумалась. Чтобы избежать дальнейших расспросов, я достаю телефон, делаю вид, что читаю сообщение. Потом поднимаюсь. — Извините, Фугаку, мне очень приятно было познакомиться. Мама, мне нужно идти Ли написал. — Да, конечно, иди. И ты меня поняла, да? Что поняла? Что она говорила? Я прослушала. — Хорошо, мам, — киваю, решив перезвонить потом и уточнить. Я целую маму в щёку, быстро прощаюсь с Фугаку, стараясь не смотреть на Саске, и почти бегом спускаюсь по лестнице. На улице свежо, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и унять тремор в руках. "Такси. Нужно вызвать такси. Сейчас открою приложение и…" — Быстро ты сбежала, — раздаётся за спиной. Я оборачиваюсь. Саске стоит в дверях ресторана, засунув руки в карманы брюк. Он смотрит на меня спокойно, с лёгкой усмешкой. — Я не сбегала, — отвечаю я. — Я просто ушла. — Одна. Пешком. В туфельках на каблуках. — Он делает шаг вперёд. — Не твоё дело. — Сакура, — он произносит моё имя медленно, от чего у меня скрежет в зубах. — Ты же знаешь, что я тебя не отпущу просто так. Тем более теперь, когда наши родители… как бы это сказать… объединяются. — Ты ничего мне не сделаешь, — говорю я, но голос дрожит. — Здесь люди. Камеры. — Я ничего тебе и не делаю, — он останавливается в двух шагах. — Я предлагаю подвезти. Как просила твоя мама. — Я вызову такси. — Зачем тратить деньги? — Он достаёт ключи из кармана, звенит ими. — Я всё равно еду в ту сторону. Я смотрю на него. В темноте его глаза кажутся ещё чернее. В них нет угрозы только уверенность. Он знает, что я соглашусь. Потому что спорить с ним бесполезно. Потому что мама будет волноваться, если я приеду на такси, начнёт задавать вопросы. А он, я больше чем уверена, всё ей расскажет только для того, чтобы нагадить. Потому что, если честно, я боюсь его. Но ещё больше боюсь признаться себе, что хочу снова оказаться с ним рядом. — Ладно, — говорю я, опуская телефон. — Вези. Но без фокусов. Он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени. — Без фокусов, — обещает он. Мы идём к парковке. Я стараюсь держать дистанцию, но он идёт рядом, и его локоть почти касается моего плеча. Каждое случайное прикосновение как удар током. — Знаешь, — говорит он, открывая мне дверь машины, — я не думал, что мы встретимся так скоро. И уж точно не думал, что ты станешь моей… сводной сестрой. — Я не твоя сестра, — отвечаю я, садясь в салон. — И никогда ею не буду. Он захлопывает дверь, обходит машину, садится за руль. Поворачивает ключ двигатель оживает с тихим рыком. — Посмотрим, — говорит он и смотрит на меня. — Пристегнись. Я пристёгиваюсь. Он выезжает со стоянки, и мы погружаемся в ночной город. Я смотрю в окно на огни, на прохожих, на их обычную, нормальную жизнь. И чувствую, как его присутствие давит на меня, как его терпкий, мужской запах заполняет салон. "Мама, зачем ты привела его в нашу жизнь? Или… зачем ты привела меня в его?" — Ты сегодня красивая, — бросает он, не отрывая взгляда от дороги. Голос ровный, будто констатирует факт. Я молчу. Смотрю в окно, на мелькающие огни. Пусть говорит что хочет. — Мне всё равно. — Врёшь, — усмехается он. Его профиль чёткий в свете уличных фонарей. Губы чуть приподняты не улыбка, а оскал. Как тогда, под мостом. Я не отвечаю. Сжимаю пальцы в кулаки, смотрю на мелькающие фонари. "Пожалуйста, пусть эта дорога побыстрее кончится." Но машина едет. И я понимаю, что эта история только начинается. — Ну что, девочка, куда тебе? — На Утибори, — ответила я, глядя прямо перед собой. Голос прозвучал безэмоционально, как у таксиста. А внутри всё сжалось до предела. Опять я в его машине. Как вчера. Только сегодня не будет, как вчера. Не будет. Я повторяла это как мантру, но тело не слушалось его начало трясти мелкой дрожью, как от озноба. Я признаю, я боюсь этого человека. Боюсь не только того, что он может сделать со мной. А того, что он уже сделал с другими. Тот парень под мостом сломанная рука, лицо как фарш. Второй в реанимации, с пулей в теле. И Саске даже не вздрогнул, когда мама сказала мне об этом вчера. "Значит, выжил" и всё. Как будто речь шла о сломанном автомате с газировкой. — О чём думаешь, девочка? — мы уже ехали далеко от ресторана. Его голос вырвал меня из оцепенения. — Не важно, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если я спрашиваю, значит, важно. — Мы можем, пожалуйста, ехать молча? — я почувствовала, как внутри закипает злость единственное чувство, которое перебивало страх. — Я не хочу с тобой разговаривать. Он ничего не ответил. Только усмехнулся, я услышала этот тихий выдох. И поняла ему всё равно. Мои слова пустой звук. Он будет делать то, что захочет, независимо от того, хочу я или нет. Тогда мне нужно оружие. Не баллончик. Кое‑что посильнее. Я достала телефон и набрала номер Ли. Ли мой одногруппник. Мы учимся на одном курсе, часто сидим вместе. Он высокий, с хорошей спортивной фигурой занимается футболом. Лицом, может, и не красавец, но обаятельный, весёлый. Нас часто считают парой, хотя это не так. Он не раз признавался мне в симпатии. Даже предлагал встречаться. Я отказывала тогда мне отношения были не нужны учёба, работа, времени ни на что не хватало. Но Ли не обижался, оставался рядом. Всегда готов был помочь привезти конспекты, подвезти, если машина у родителей, подбодрить, если грустно. Хороший парень. Надёжный. И сейчас он мне нужен. Как прикрытие. Если Саске поверит, что у меня есть парень а лучше, если он его увидит, если Ли будет появляться рядом, может, он отстанет? Может, не захочет связываться с чужой территорией? Или, наоборот, станет только агрессивнее? Я не знала. Но выбора у меня не было. Оставаться беззащитной перед этим человеком я больше не могла. В трубке раздались гудки. Через пять секунд голос Ли, бодрый, тёплый. — Да, солнце? Динамик у меня громкий. В тишине машины это прозвучало как выстрел. Я краем глаза увидела, как Саске повернул голову. — Привет, Ли, — сказала я, и голос мой невольно потеплел. С ним всегда было легко. — Меня сегодня не было на парах. Много пропустила? — Не очень, если честно. — В его голосе я услышала улыбку. — Почему не пришла? Я думал, тебя сегодня увижу. Без тебя было максимально скучно. Я прям соскучился, малыш. "Малыш". Он иногда так меня называет. Обычно меня это слегка раздражало. Сейчас нет. Сейчас это было как спасательный круг. — Я тоже, — сказала я, и это было почти правдой. После вчерашнего я бы многое отдала, чтобы просто сидеть на лекции рядом с ним и слушать его глупые шутки. — Слушай, если тебе не сложно, привезёшь мне сегодня конспекты? Почему не пришла — потом расскажу. — Ладно, любимая, — сказал он, и в голосе ни тени сомнения, только тепло. — Целую. — Ага, и я тебя. Я положила трубку. Руки чуть заметно дрожали, но я заставила их замереть. Боже, как же мне с ним повезло. Он хороший. Слишком хороший для меня. Я пользуюсь его чувствами, и он даже не против. Или я просто делаю вид, что не замечаю, как ему больно, когда я говорю. "Мы просто друзья"? Я отогнала эту мысль. Сейчас не время для совести. В машине повисла тишина. Саске молчал, сжимая руль. Я чувствовала его тяжёлый, изучающий взгляд, но не поворачивалась. — Парень? — спросил он наконец. Голос ровный, без эмоций. Но я почувствовала за этим спокойствием скрывается что‑то опасное. — Да, — ответила я, глядя в окно. — Давно? — Не твоё дело. Он коротко, беззлобно усмехнулся. Но ничего не сказал. Мы поехали дальше. Тишина стала плотной, как бетон. Я смотрела на мелькающие огни города и думала. "Почему я не могу просто пойти в полицию? Почему я должна бояться этого человека, а не он закона?" А потом ответ пришёл сам собой. Потому что Саске не боится. Ничего. Никого. Он чуть не убил человека и даже не вздрогнул. Его отец влиятельный человек. Очень влиятельный, я видела это по тому, как мама на него смотрела, как официанты кланялись, как сам ресторан словно принадлежал им. Мама выходит за Фугаку замуж. Это значит, что скоро я буду жить под одной крышей с Саске. Если я заявлю в полицию, что меня похитили и изнасиловали, кто мне поверит? Мама? Она разобьёт себе сердце, но поверит, потому что я её дочь. А дальше? Она пойдёт к Фугаку. Скажет. "Твой сын, чудовище". И что сделает Фугаку? Прикроет сына. Или не поверит. Или поверит, но скажет. "Это недоразумение, они просто молодые люди, погорячились". В лучшем случае откупится. В худшем… В худшем я навлеку беду на нас обеих. На маму. На себя. На друзей, если он откажутся рядом. Я вспомнила те письма с угрозами, которые приходили после смерти отца. Вспомнила, как мама ходила в полицию, а ей говорили. "Мы работаем над этим, ждите". И ничего не менялось. А потом письма прекратились сами собой не потому, что полиция кого‑то нашла, а потому, что те, кто их слал, просто… решили остановиться. Или переключились на кого‑то другого. Полиция в этом городе не защищает таких, как я. Она защищает таких, как Саске. Я сжала кулаки на коленях. Ладно. Я справлюсь сама. Буду держаться подальше. Не оставаться с ним наедине. А когда мама выйдет замуж и успокоится… тогда и посмотрим. Может, я смогу уехать. В Америку, как и хотела. Подальше от него, от этой семьи, от всего этого кошмара.