Мост судьбы.

— Я ему и говорю, что не буду работать во вторую смену, потому что я и так неделю почти без выходных проработала. И ещё и во вторую смену выходить? А в колледж я завтра как пойду? — возмущённо проговорила девушка в трубку, шагая по тротуару в сторону остановки. — И ведь гад же знал, что я учусь и работаю. Девушка села на скамейку, внимательно слушая собеседницу на том конце провода. — Да я вообще в шоке, Карин. Выходи быстрее с больничного, я без тебя скоро с ума сойду, — уже простонала в трубку девушка. — Да, — ответила она на вопрос, как бы обдумав его, и добавила — Мама сказала, что в понедельник будет меня знакомить с её мужчиной. Нет, она мне не сказала, кто он, держит это в тайне. Ну ничего. Да. Ладно, пока. С тяжёлым вздохом девушка положила трубку. Посмотрев на дисплей телефона, она расширила глаза. — Вот чёрт! Стрелки показывали половину десятого. — Из‑за этого урода ещё и автобус пропустила. Хм‑м‑м, — заныла девушка. — Теперь ещё и пешком идти. Усталость давила на плечи, но Сакура заставила себя встать. Двенадцать часов на ногах в ресторане давали о себе знать каждый шаг отзывался тупой болью в ступнях. С возмущением и усталостью она, еле‑еле на больных ногах вышла с остановки. Достала из куртки наушники, открыла коробку и ей захотелось плакать, они были разряжены. — Ну что за день?! Какому колдуну я сегодня дорогу перешла? — устремила она свой взгляд в небо. До дома идти два часа. Девушка шла по дороге вдоль многоэтажных домов. Пела песни себе под нос, некоторые придумывала на ходу, многие пела по памяти. Перед ней встал выбор пройти под мостом или над ним. Чтобы не подниматься и не спускаться по лестницам на больных ногах, она поплелась под мост, предварительно ощупав карман с баллончиком. "Там темно, — подумала она. — Но зато быстро. И не надо лезть наверх". Она не знала, что это решение станет самым страшным в её жизни. Когда наша героиня спустилась вниз и прошла метров сто, она услышала звуки. Удары. И такой крик, что у неё внутри всё оборвалось. По спине пробежал липкий холодок, волосы на затылке встали дыбом. От испуга она спряталась за колонну, прижалась спиной к холодному бетону. Капли воды с потолка падали рядом, отсчитывая секунды и ода из них, капнула ей за шиворот, от чего она вздрогнула. Каждый удар сердца отдавался в висках. — Ещё раз, сука, я тебя здесь увижу, твоя сломанная рука покажется тебе раем. Ты меня понял, блять? — голос был ледяным, властным. Таким голосом отдают приказы, после которых не остаётся свидетелей. — Да, — тихий, глухой голос, по всему, принадлежал побитому. — Ещё раз и я тебя грохну. Ты присоединишься к нему! — а к кому к нему, она так и не поняла. Сакура не видела лиц, но она поняла одно тот, кто говорил, не шутил. Он убивал. Или был готов убить. "Уходи, — кричал ей внутренний голос. — Уходи сейчас же!" Она начала медленно, бесшумно пятиться назад. Кроссовки скользили по асфальту, она боялась, что каждый шаг выдаст её. Не успела она развернуться, чтобы рвануть прочь, как огромная рука легла на её плечо. Пальцы сжали куртку так, что ткань затрещала, а в плече вспыхнула острая боль. — Ты заблудилась, малышка? Голос был грубый, неприятный такой голос мог принадлежать только тому, кто не привык получать отказы. Сакуру бросило в пот. Сердце застучало в ушах. Она не могла дышать. Не могла думать. Только одно чувство, ледяной парализующий страх. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но хватка была железной. Её просто подхватили и поволокли туда, откуда доносились голоса. — Учиха, — крикнул мужчина, — смотри, кого я нашёл. Сталкера. Её толкнули вперёд. Она еле устояла на ногах, но тут же почувствовала, как пара рук схватила её за локти, сжала так, что кости заныли. В глаза ударили два ярких фонаря она зажмурилась, ослеплённая, а кто‑то грубо дёрнул её за волосы, заставляя поднять голову. — Смотри на него, — прошипел голос над ухом. Её швырнули ближе. Она проморгалась и увидела перед собой пять мужских силуэтов. Один начал приближаться к ней. Она попятилась назад и наткнулась на амбала спиной, который притащил её сюда. Ей казалось, что она сейчас упадёт. Что ноги превратились в вату. Что сердце просто остановится. Осиплым от страха голосом она выдавила то, что пришло на ум первым: — У меня СПИД! И я закричу. На мгновение повисла тишина. Сакура слышала только своё рваное, загнанное дыхание. В темноте за фонарями кто‑то переглянулся. Один из мужчин сделал шаг вперёд, наклонился, вглядываясь в её лицо. — Спид, значит? — его голос звучал почти задумчиво. — И давно? Она сглотнула. Не знала, что ответить. Вдруг раздался громкий раскатистый и издевательский смех. — Да ты не волнуйся, мы через резинку. Кровь отхлынула от лица. Она поняла, эти люди не боятся ничего. Ни болезней, ни криков, ни законов. Мужчина, которого назвали Учиха, отделился от остальных. Он подошёл к ней почти вплотную, взял за подбородок, приподнял её лицо. Его пальцы были холодными, как сталь. — Как тебя зовут? — спросил он. Голос бархатный, опасный. Она отчётливо поняла это он кричал. Это он угрожал убить. Это его голос. — С‑с‑Сакура, — запинаясь, прошептала она. — Саске, она всё видела, — послышалось из толпы. — И слышала. Её нужно устранить. Сакура резко и судорожно замотала головой. — Неправда. Я ничего не видела и не слышала. Да если надо, вообще здесь не была. На глаза навернулись слёзы. Она не хотела плакать. Не хотела показывать страх. Но тело не слушалось. По щеке покатилась слеза. — Сакура, — он произнёс её имя медленно, будто пробуя на вкус. — Ну что же, — немного подумав, продолжил, — что ты делала здесь? В такой час? Одна? — Я… я… я просто… я шла домой с работы. Мой последний автобус ушёл, пришлось идти пешком. А по мосту не пошла у меня ноги болят после двенадцатичасовой работы в ресторане, целый день бегать с подносами. Она тараторила, захлёбываясь словами, надеясь, что он поверит. Что отпустит. — Я тебе не верю. — Я говорю правду! Он усмехнулся. Взял паузу. И спросил: — Скажи‑ка тогда мне, как ты со спидом работаешь официанткой? У неё расширились глаза. Слова застряли в горле, как рыбья кость. Она поняла он знает. Он знал, что она врёт. — Ах ты маленькая лгунья, — не зло, а с каким‑то мрачным любопытством произнёс мужчина. — И где же ты живёшь? — На… Я… — она облизнула губы от сухости. — Я не скажу. — Почему выбрала эту дорогу? — Так ближе. — Зря ты её выбрала. Он медленно и оценивающе осмотрел её с ног до головы, задержавшись на бёдрах, обтянутых джинсами. Она чувствовала себя вещью на витрине. Или добычей в прицеле. — Ох как зря, — повторил он. — Ребята, посадите её ко мне в машину. Она попыталась вырваться. Пыталась кричать. Ей закрыли рот, скрутили руки, усадили на переднее сиденье. Дверь захлопнулась. Послышался звук блокировки. Сакура дёрнула ручку. Раз. Другой. Третий. — Чёрт, чёрт, чёрт, — прошептала она, уже не скрывая паники. Она видела, как мужчины разбрелись по своим машинам. Как зажглись фары. Как они уехали, и она осталась с ним. Щелчок. Дверь открылась. На водительское сиденье сел он. Сакура осторожно потянулась к ручке и замерла, искоса смотря на мужчину. — Попробуешь дёргаться с места умрёшь. Она разжала руку. Вжалась в сиденье. Посмотрела на него: может, он шутит? Может, она сможет договориться? Его глаза были пусты. Ни страха, ни сомнений, ни жалости. В этот момент Сакура заметила на его запястье татуировку три переплетённых змеи. Она где‑то уже видела этот символ… Но из-за паники, все вылетело из головы. Он улыбнулся краешком губ и тихо произнёс: — Умная девочка. Двигатель взревел. Машина рванула с места так резко, что у Сакуры перехватило дыхание. Она закрыла глаза руками. Она не любила быструю езду. После того, как отец погиб в автокатастрофе, боялась её до ужаса. В животе завязался тугой узел страха, а ладони вспотели так, что скользили по кожаной обивке сиденья. К тому же ныли и гудели ноги каждый нерв отзывался тупой болью после смены. — Куда вы меня везёте? — спросила она, пересилив себя. Голос дрожал, срывался на шёпот. Он бросил на неё холодный, короткий взгляд. — А куда ты хочешь? — не отрывая взгляда от дороги, спросил похититель. — Домой. — Домой? — он слегка удивлённо ухмыльнулся. — Ну нет. Туда ты сегодня точно не попадёшь. — Но я… мне нужно домой! — Не визжи. Она замолчала. Потому что поняла спорить бесполезно. Этот человек не тот, с кем можно спорить. В салоне повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и шумом колёс по асфальту. Сакура украдкой огляделась, панель приборов тускло светилась синим, на зеркале заднего вида болтался кожаный амулет в виде волчьего клыка. Запах кожи и чего‑то терпкого, мужского, заполнял пространство, давил на виски. Где‑то вдалеке мелькнули огни города, но дорога уводила всё дальше в темноту. — У тебя есть телефон? — внезапно спросил он. — Нет, — соврала она. Он усмехнулся, не поворачиваясь. — Лгунья. Я прекрасно знаю людей. По твоим жестам и мимике ты не умеешь лгать. — Он улыбнулся. Но в следующую секунду его взгляд стал жёстким. — А теперь серьёзно ты хочешь, чтобы я остановился посреди трассы и обыскал тебя сам? Я найду и телефон, и баллончик. Но тебе вряд ли понравится процесс. Сакура почувствовала, как кровь отливает от лица. В горле пересохло и появился неприятный ком. Она судорожно схватилась за карман. — Не советую этого делать. Мы едем двести десять. Если решишь залить мне глаза мы разобьёмся. Но перед этим баллончик угостит и твои глаза. Замкнутое пространство. Так что просто отдай мне телефон. Внутри Сакуры боролись два чувства: страх и упрямство. Она вспомнила, как копила на этот телефон, отказывая себе во всём. Но взгляд Саске, холодный и расчётливый, заставил её опустить руку. — Хорошо, — прошептала она. Она вытащила телефон. Протянула ему дрожащей рукой. Он взял аппарат, повертел в пальцах, будто оценивая, затем открыл окно и выбросил его на трассу. — Что? Что вы делаете? Это мой телефон! Я на него всё лето работала! — Возмещу. Не ной. Тут её прорвало. Но не так, как раньше. Она вдруг остро, до рези в глазах, пожалела свой старый, царапанный Samsung, который копила три месяца. И эта потеря оказалась последней каплей. — Да как вы смеете?! — голос сорвался на крик, в котором смешались усталость, страх и бессильная злоба. — Вы хоть представляете, сколько мне этого стоило?! Вы вообще когда‑нибудь работали сами?! Копили на то, что вам дорого и нужно?! Она прикусила язык. Поздно. Он посмотрел на неё. Улыбнулся. — Что замолчала? Поняла, что лишнего сказала? — Он повернулся к ней. — Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты настоящая. Не притворяешься, не юлишь. Большинство на твоём месте уже бы умоляли о пощаде. А ты злишься. Не истери. Купим новый. Она отвернулась к окну. Не хотела на него смотреть. Не хотела запоминать его лицо. Он достал телефон, набрал номер. — Да, Учиха. — Наруто. Привези завтра Samsung последней модели. — Что тебя, Саске, на Samsung потянуло? — раздался смех в трубке. — Много болтаешь. Ты всё понял? — Да. — Пока. — Ага, давай. Он положил трубку. Сакура смотрела на мелькающие вывески города и не знала, куда они едут. Она понимала только одно, эта ночь изменит всё. Машина свернула с трассы, поехала по узкой дороге, обсаженной высокими елями. Фары выхватывали из темноты бетонные заборы, кованые ворота, силуэты охранных камер. Один из фонарей на секунду осветил табличку «Частная территория. Вход воспрещён». Они остановились у большого коттеджа за городом. Щёлчок и двери разблокировались. Она не двинулась с места. — Выходи. — Нет. Я не выйду. — Не дури. Он открыл её дверь, схватил за руку. Она брыкалась, царапалась, кусалась. Он перекинул её через плечо и понёс в дом. Она била его по спине, царапала шею, кричала ему было всё равно. Внутри пахло деревом и чем‑то пряным. Светильники на стенах отбрасывали длинные тени. Он поднялся на второй этаж, швырнул её на кровать. Она резко вскочила, упёрлась ногами в пол, готовая бежать. — Дверь в ванную, — он кивнул на дверь в комнате. — Я сейчас ухожу. Но через двадцать минут приду. И я буду рад, если ты примешь душ. Сама. — Да пошёл ты на хрен, урод! — крикнула она в отчаянии. — Воу, какие мы слова знаем. Послушай меня. Он начал медленно обходить кровать. Она пятилась, пока не упёрлась спиной в стену. — Знаешь, что самое интересное? — тихо произнёс он. — Ты боишься. Очень боишься. И это делает тебя… живой и невероятно вкусной. Он провёл пальцем по её плечу, медленно, почти нежно. Сакура вздрогнула — его прикосновение обожгло кожу. — Так что да, Сакура. Сегодня ты останешься здесь. Добровольно или нет решай сама. И я возьму тебя, вопрос не в «если», а в « когда» И чем дольше ты будешь упираться, тем больше себя измотаешь. — Мой отец полицейский, — выдохнула она, глядя ему в глаза. — Меня будут искать. Он замер на секунду. Затем усмехнулся. — Врёшь. Ты не умеешь врать, помнишь? Но даже если нет наивно думать, что полиция в этом городе работает против меня. У меня свои правила. Он пошёл к выходу, бросив через плечо: — Искупайся. Тебе станет легче. Если не сделаешь тебе же хуже. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке. Сакура осталась одна. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша. В ушах всё ещё звучал его голос, а на плече осталось ощущение его пальцев. Где‑то внизу хлопнула дверь, послышались шаги. Каждый удар шагов по лестнице отдавался в её груди, будто отсчитывая последние секунды. Она огляделась в поисках хоть чего‑то, что могло бы помочь. Окно? Слишком высоко. Шкаф? Ничего полезного. Только зеркало напротив, в котором отражалась её бледная фигура с дрожащими руками. Она опустилась на кровать, обхватила колени руками. По щекам текли тихие, беспомощные слёзы. Ноги гудели, спина ныла, и ко всему этому добавлялся липкий, всепоглощающий страх. «Что мне делать?» — билось в голове. Но ответа не было. Только шаги. Всё ближе. Ближе. И с каждым шагом она всё чётче понимала, это не закончится быстро.