Boss

С тех пор погоняло за ним и закрепилось.  Вместе с местечком правой руки Куратора.   Не официально — такие вещи никто не озвучивает вслух.   Но все и так понимали: Пётр — правая рука. Тот, через кого решаются вопросы, когда лишний шум не нужен. В их банде человек двадцать. Но по-настоящему рядом с ним — один. Влад. И, по сути, только с ним он и был близок.

***

Он появился как-то… сам по себе, совершенно случайно в его жизни. Просто в какой-то момент оказался рядом — и не исчез. Влад Дикиджи — быстрый, резкий, с вечной кривой ухмылкой.   Слишком живой для всего этого дерьма.  Из тех, кто даже в самой херовой ситуации умудряется вкинуть шутку.  — Ты слишком серьёзный, — как-то бросил он, закуривая на лестнице, щёлкая зажигалкой. Пётр тогда даже не повернулся. — А ты раздолбай инфантильный, — спокойно ответил он. Влад только усмехнулся. Они не стали друзьями сразу, да и потом это слово как-то не прижилось. Сейчас – скорее братья. Просто… со временем остались. Когда кто-то отваливался, сливался, пропадал — они оба почему-то оставались на месте. Рядом. Между ними не было никакого «брат за брата» и прочей показухи. Они ничего друг другу не обещали, но и проверять не приходилось. Потому что вместо слов – всегда были действия.  И этого было достаточно. — Влад не задавал лишних вопросов – он просто был рядом в нужный момент. Никогда не лез туда, куда его не звали. Но при этом видел больше, чем хотелось бы. — Ты залез слишком глубоко, — как-то сказал он, глядя в сторону, будто между делом. — Глубже, чем надо. Пётр затянулся, не спеша. — Я и не собирался, — ответил спокойно. — Просто так сложилось. Влад тогда ничего не сказал. Потому что понимал — не «сложилось». Он сам туда пошёл. Просто теперь уже не выйти. У Влада была своя история, как он попал в это. Родители Влада – алкоголики. Отец —   агрессивный, вечно на взводе, мать — сломанная и тихая.        Квартира пропитана перегаром, криками и вечной грязью, от которой не отмыться.   И парню, который фактически растет на улицах, можно было бы окончательно уйти из дома, ведь там он практически и не появляется. Ему было жалко мать. Как бы глупо это не звучало.   Он не хотел оставлять ее с отцом один на один в этой нездоровой атмосфере, которую создал в этом доме отец. Он знает, что по его вине она стала такой и верил, что её ещё можно вытянуть. Что она ещё не до конца потеряна. Поэтому он возвращался. Снова и снова. Хотя каждый раз это было как заходить в одно и то же болото. И, может, именно поэтому он держался рядом с Пётром. Потому что тот, в отличие от остальных, не разваливался. И рядом с ним было проще не скатиться самому.  Влад мог ночевать и жить где угодно –хоть в подвале где собирается их банда, хоть у знакомых, хоть просто пропасть на пару дней.  Но мать он туда не привёл бы никогда.   Он себе давно пообещал: как только поднимется — снимет им с мамой нормальное жильё. Без криков, без перегара, без этого гнилого воздуха, в котором он вырос. И больше не придётся никогда появляться в отцовском доме.  А отец… останется там один, медленно разрушая себя так, как, по мнению Влада, того и заслужил.   И как ни странно, Влад был умнее Петра. Сам Пётр это понимал.   Он не просто бегал по поручениям Куратора ради быстрых денег и выживания. Он учился, смотрел как ведутся дела, как решаются вопросы, кто кому должен и почему. Учился как всё устроено, кто за кем стоит, где настоящая власть и запоминал.  Он всерьёз думал наперёд о будущем. О том, что можно вылезти и построить что-то другое. Строил планы, хотел получить образование. Пётр относился к этому скептически и подшучивал. — Учёный, бля, — иногда бросал он с усмешкой. Но без злобы. Скорее… как констатацию. Но Влад не отступал. Потому что, в отличие от многих, он не хотел сдохнуть в этом всём. Он хотел выбраться по-настоящему.  А еще он отличный боец. В банде его прозвали «дикий» – не за понты. Просто после его удара головой люди не поднимаются. 

***

Это не должно было перерасти в драку. Обычный разговор. Просто передача,которых было уже сотни.   Ещё один вечер в Санкт-Петербурге, где всё решается быстрее, чем ты успеваешь подумать.  Влад стоял чуть позади – как обычно. Не главный, не тот, кто ведёт разговор. Но всегда неизменно рядом. Пётр говорил ровно и спокойно. Даже слишком – для тех, кто стоял напротив. — Сумма изменилась, — бросил один из них. — Мы договаривались, — спокойно ответил Пётр. — Передумали. Повисла пауза. Та самая, после которой уже не возвращаются к словам.  Влад уловил это раньше остальных — не головой, телом. Первый толчок был резким. Чужая рука легла на Петра. Слишком грубо. И вот тут что-то щёлкнуло. Влад не думал – ни на секунду. Ни расчета, ни сомнений. Только действие. Он просто ударил. Первый удар пришелся в челюсть – глухо, тяжело. Второй — быстрее. Третий — уже без счёта. Кто – то крикнул. Чьи – то руки схватили его, попытались удержать, потянули сзади. Он вывернулся – слишком резко, почти автоматически. Слишком легко. Как будто тело само знало, что делать. Кровь. Шаги. Гул голосов.  Пётр что-то говорил – возможно, пытался остановить. Но до Влада уже не доходило. Он не слышал – его несло. Он продолжал бить — грязно, жёстко и без пауз. Даже когда в этом уже не было необходимости. И именно это заметили все. Не сами удары. А то, что он не остановился. — Хватит! — резко оборвал Пётр. Ноль реакции. — Влад. Только когда его снова хватают за плечо и дёргают назад — жёстко, без церемоний — он замирает. Дыхание сбито. Взгляд пустой…  но слишком живой одновременно.   Как будто он только что вернулся откуда - то, где уже не контролировал себя.  Тишина вокруг была тяжёлой. Один из тех, кто стоял напротив, сплюнул кровь и тихо выдохнул: — Ты вообще его видел?.. Пауза. — Он же бешеный. Кто-то усмехнулся. Нервно. — Бешеный… — повторили уже тише. И это прозвучало уже не как шутка.   Влад стоял, всё ещё тяжело дыша. Пальцы всё ещё сжаты, плечи напряжены, будто он не до конца вышел из этого состояния. — Ты закончил? — тихо спросил Пётр. Тот кивает.  Пётр задержал взгляд на нём чуть дольше, чем обычно. Смотрит внимательно. Холодно. Как будто впервые видит его не просто как напарника. А как что-то… другое.  И впервые за долгое время в его взгляде мелькнуло не только привычное раздражение,но и что-то новое - настороженность. И с этого момента становится понятно: Влад — это не просто человек рядом. Это оружие. Которое иногда выходит из-под контроля.   С того вечера его перестали звать Владом.  Потому что имя — это когда ты контролируешь себя. А он — нет.  Он был Бешеным.

***

Между ними и без того часто вспыхивали конфликты. И почти всегда по одной причине. Влад, по мнению Петра, был слишком… мечтателем.  Он любил читать книги, думал наперёд, постоянно возвращался к одному и тому же: — Мы так и будем по мелочи крутиться? Это не вытащит нас. Он злился. Реально. Не показно. Говорил, что работать на «дядю» — тупик. Что нужно выходить на другой уровень, брать больше, рисковать жёстче, ловить «крупных китов». Сорвать куш. Вовремя соскочить. Залечь на дно. Потом — учёба, нормальная жизнь. Как у людей. Пётр на это только усмехался. Его даже не бесили эти разговоры. Скорее… не цепляли. Он не спорил с ним, просто не принимал, потому что не верил. Ни в «потом», ни в «выбраться». Он вырос в этой грязи. И знал её слишком хорошо, чтобы строить иллюзии.  Петю поражает такое упорство, учитывая, кто они и откуда, но сам он его речам не поддается.   Гуменник о будущем не думает, он убежден, что думать о том, чего у него скорее всего не будет, — бессмысленно. Он считал это пустым. Какой смысл думать о том, чего у тебя, скорее всего, не будет?  Район, где всё давно сгнило: наркоманы, шлюхи, спившиеся люди. Место, которое медленно перемалывает всех подряд и живёт за счёт чужой безнадёги. Пётр не строил иллюзий. Не врал себе. Он просто брал от этого мира всё, что мог. Пока мог. И не пытался вырваться. Он уже принял, что умрёт молодым, даже рад этому. И, странно…   его это устраивало. Потому что альтернатива пугала его сильнее. Гораздо сильнее. В лучшем случает стать как сосед — вечно пьяный, валяющийся под подъездом, воняющий мочой. Живёт, но как будто уже нет. В худшем закончить быстрее — где-нибудь в морге, со сломанной шеей. И в этом была своя честность. Каждая ночь — как шаг по краю. Каждая сделка – проверка. И никто не обещал, что ты вернёшься. Ведь каждая сделка, каждая ночная вылазка – это риск не вернуться оттуда живым.

***

  В какой-то момент Пётр понял:он знает слишком много. Маршруты, лица, слабые места.    Петр Гуменник (здесь он уже почти не тот,кем был когда-то) рано усвоил главное: в этой системе выживает не самый сильный,а самый холодный.    Поэтому за эти 2 года он выработал несколько важных правил, чтобы его не списали со счетов за «слишком осведомленного». Он научился быть удобным. Молчать. Кивать. Не светиться больше, чем нужно. Потому что слишком осведомлённых здесь не держат.

***

 В месте, где смерть — частый гость, она перестаёт пугать. Становится… привычной. Как тихий гость за столом. Тот, кто может сегодня просто посидеть рядом. А завтра — спросить: «Ты ещё жив?»

***

Днём он был никем. Работа на стройке - изнурительные смены, где платят копейки,спрашивают много и не запоминают имен. Ты просто ещё один. Жизнь - по расписанию, которое не имеет смысла. Зато ночью становилось легче. Потому что ночью не нужно притворяться.

***

Смерти Петр не боялся. Но и не ждал. Просто принимал как факт.   В отличие от Влада, на что-то другое и не рассчитывает, не строит иллюзий и не рассчитывает на что-то другое.  В их сфере один конец – ногами вперед рано или поздно. Пока его это устраивало. Он не романтизировал происходящее и не думал, что это навсегда. Просто… это работало.

***

Всё началось не с денег – с выбора. Точнее, с его отсутствия. Первый раз — "помоги передать". Потом – "ничего сложного, просто встретиться". А дальше - уже никто не спрашивает. Ты внутри.

***

 И в какой-то момент он стал чем – то вроде хозяина своего маленького мира. Пока его «подданные несут дань», ему хорошо. Гуменник решал мелкие проблемы, которые чаще всего сам же и создавал — занимался разными делами, вроде сбыта в местных клубах, и получал за это свою плату. Деньги приходили быстрее, чем возникали вопросы. А страх — медленнее, чем привыкание. И это было самое опасное, потому что в какой-то момент ты перестаёшь замечать, как глубоко уже зашёл.

***

Санкт-Петербург никогда не был честным городом. Он умел притворяться. Днём - аккуратные фасады, вода, отражающая свет, окна старых домов, в которых будто живёт нормальная жизнь. Ночью – те же улицы,только без маски.  Дворы, где каждый звук шагов слышен слишком отчётливо, и люди, которые не задают лишних вопросов. И чужих чувствуют сразу.  Пётр вырос между этими двумя состояниями. Не в центре — там слишком красиво. И не на окраине — там все слишком очевидно. Где-то посередине, где всё как будто нормально, если не смотреть внимательно. Все в его «королевстве» было бы замечательно и дальше шло по своим внегласным правилам, где каждый знал своё место и понимал границы, если бы не Принц. Перешедший ему дорогу самым грубым образом – украв его товар и подставивший перед Куратором. Залез туда, куда совсем не стоило.  А его база, расположенная всего в паре районов отсюда – богатейшем районе города, где люди живут так, будто проблем не существует лишь сильнее давила на нервы:она не просто напоминала о том, что есть и те, у кого все совсем по-другому, а теперь еще и демонстрировала это.  И это бесило ещё сильнее. Потому что дело было не только в деньгах. А в том, что теперь это показывали. Прямо в лицо.

***

  Богачам, видать, у себя стало скучно от тишины, решили разнообразить жизнь,появляясь теперь и здесь. В их районах, их дворах.   И теперь их «местный король» – Принц, чьё настоящее имя никто толком не знал, но лицо запоминали сразу, — уже пару раз заглядывал в район – не светился, но и не прятался, но к Петру напрямую не лез. Личных встреч у них не было. Пока.   Богачи обычно вообще сюда не суются до выборов - разве что купить голоса, делая вид, что занимаются благотворительностью и исчезнуть обратно в свой «чистый» мир.   Но это было другое. Но больше всего Петра раздражали не сами визиты, а шикарные тачки, не вписывающиеся в их улицы,слишком дорогие. Чистые, блестящие,будто их случайно сюда занесло. И эти разодетые сыночки депутатов и подобные им за рулем - слишком вычурные и уверенные в себе. Смотрящие так, будто им здесь всё принадлежит.   В любом случае он бы нарываться не стал, учитывая, что открыто ему дорогу не переходили, пока границы не трогают – можно жить, дальше работать и держать своё. Но сегодняшнее происшествие все изменило. Это было слишком явно и нагло, это был ход. И Пётр это понял. Он не стал сразу действовать, но внутри уже щёлкнуло. Он поставит его на место. Любым способом. Потому что здесь правила пишет он. И если кто-то решил их переписать — придётся объяснить, чем это заканчивается.