Boss

— Дура! — резко бросает Петр, швыряя испачканный кровью ватный диск в мусорку. Тот с глухим звуком ударяется о край и падает внутрь. Он возвращается в комнату, всё ещё на взводе. Внутри крутит, как после удара — только бьёт не по телу, а глубже. Злой, но не на неё, а прежде всего на себя.  Его задело, что он повёлся на такую дешёвую уловку.  Раньше у него не было таких проблем с девушками. Взял – получил – забыл. В банде он даже носил репутацию того, кто разбивает сердца.  Но дело было не в этом. Когда-то в его жизни была девушка, которая пробила броню и вытащила из него что-то живое… похожее на свет. Которая каким-то образом пролезла туда, куда он обычно никого не пускал. И сама же его потушила своим уходом.   Сейчас Пётр даже благодарен за это. Правда.  В том, что он сам называл своим сердцем — в тяжёлом, будто залитом мазутом, — больше нет места для света. И если честно он не уверен, что смог бы удержать его, не сломав всё вокруг.   Он помнил как слушал ее мечты долгими вечерами, сидя в машине Влада, слушая и никогда ее не перебивая, но уже тогда осознавал, что ничего из этого дать ей не сможет. Потому что он сам не мечтает.    Для него каждое утро — это уровень, который нужно пройти, чтобы он мог дойти до следующего рассвета.   К Адель все было проще. Там не было ни этого надрыва, ни глубины, ни огня, который выжигает изнутри. Просто привычка, удобство и чувство привязанности. К которым со временем привыкаешь так же, как к утреннему шуму за окном. Они расстались спокойно, без сцен, потому что искра между ними исчезла, и решили остаться «друзьями», и сейчас для него она скорее как младшая сестра, за которой нужно присматривать.    Он наблюдает за ней издалека, не вмешиваясь без необходимости, но, если нужно, решает её проблемы, но на связь с ней не выходит.  Как будто его и не было. И его это устраивало. Даже больше, чем любые разговоры.

***

  Утром он все таки с трудом притащил свое помятое тело на стройку. Она  встречает его привычным шумом: крики, гул техники, мат вперемешку с командами. Всё как всегда. Он идёт, не останавливаясь, пока не цепляет взглядом знакомую макушку. Кудри. Влад. Пётр сразу меняет траекторию и направляется к нему. Перед тем как заговорить — оглядывается. Быстро. По привычке. Проверяет, нет ли лишних любопытных ушей. Только после этого подходит ближе. — Петь, чего тебе с утра понадобилось? – Влад смотрит внимательно, сразу замечая, в каком он состоянии. Петр не тянет. — Владос, отвезешь меня сегодня к Принцу? —  Петр сразу перешёл к вопросу, который не давал ему спокойствия. Без заходов. Сразу в лоб. Влад на секунду замирает. Прямо физически. Потом медленно скрещивает руки на груди. — А если я откажусь?    Петр даже не моргает. — Я всё равно поеду. Пауза. — С тобой или без тебя. В его голосе нет ни намёка на просьбу. Только констатация. Как будто он уже всё решил — и просто ставит перед фактом. — Почему? — младший был явно недоволен таким раскладом.  Гуменник даже не думает подбирать слова.  — Потому что надо его наказать за вчерашнее. Куратор не простит мне такой проёб. Такие вещи не получится просто «замять». Если не исправлю до того как вскроется – мне пиздец.  Он сказал это спокойно, но без иллюзий. Слишком спокойно для таких вещей. Без надежды на «может пронесёт». Влад поднимает бровь, смотрит на него так, будто тот только что сказал какую-то откровенную херню. — И че? Ради этого теперь надо рисковать своей жизнью, ты хочешь подписать себе смертный приговор?  Пауза. Он чуть подаётся вперёд. — Я блять сказал тебе вчера, давай просто пойдём к Куратору, он разрулит. Даже вдвоём нам с ним не справиться.   Петр сжимает челюсть так, что на скулах играют желваки. На секунду молчит. И в этой паузе есть что-то неприятное. Как будто он сейчас скажет то, что сам не любит признавать.   — Он ещё хуже, он не прощает таких ошибок. Ты просто его плохо знаешь— выдавливает из себя старший и на секунду почувствовал себя загнанным. Он фактически признал, что есть кто-то сильнее и выше него, надо следить за словами, ему не нравилось признавать это, особенно вслух. Совсем. ⸻ Он отворачивается на секунду, будто сбрасывает это с себя. Собирается обратно. Становится снова тем, кем должен быть. — В любом случае, — уже жёстче, — я поеду. И здесь уже нет места для обсуждения.  —Петруш, не драматизируй, — усмехнулся Влад, уже понимая, к чему вообще этот разговор.   — Послушай, дело не в моей гордости! Он реально может убрать меня за такой проеб! Ты совсем не понимаешь? — почти раздраженно бросил длинноволосый, поражаясь его тупому упрямству.   — Пиздёж, — отрезает Влад. — Ты у него правая рука. Он должен за тебя вписаться. — Должен? — Петр криво усмехается. — Ты серьёзно сейчас? — Я не дам тебе ехать к Принцу, — уже жёстче говорит друг. И в этот момент становится понятно — он тоже упёрся. И просто так это не закончится. Петр коротко усмехается. Зло. — Дам — не дам… — он делает шаг ближе. — Тебя вместе со мной спишут, если что. Короткий вдох. Как будто он сам себя удерживает, чтобы не сорваться раньше времени. — Я еду один. Я все сказал. А ты сиди и не высовывайся, — рычит Гуменник, еле сдерживающий свою злость.  Его уже трясёт изнутри. Потому что для него это очевидно. Слишком очевидно. Такие, как Куратор и Принц, не держат людей «просто так». Им нужны три вещи — ресурс, деньги и те, кого не жалко пустить в расход. Всё. И они — как раз из этой категории. Нельзя же, в конце концов, быть настолько слепым, чтобы не понимать этого. Петр с трудом держит себя в руках. Потому что его реально бесит, насколько Влад этого не понимает. Или не хочет понимать. Как будто реально верит, что есть какие-то правила, границы, «правильно» и «неправильно». Как будто всё это ещё можно как-то обыграть. Он уже видел, чем это заканчивается. Влад смотрел на него — спокойно, уверенно своими карими глазами, будто знает лучше, считая себя самым умным. Но Петр уже видел: стоит Куратору решить, что они больше не нужны — и этот уверенный взгляд потухнет, теряя блеск и жизнь. — И как ты мне помешаешь? — тихо спрашивает Петр. Пауза. — И кто ты вообще такой, чтобы мне указывать? Влад не отвечает словами. Просто резко толкает его в грудь. Без предупреждения. И этого хватает. — Блять… — срывается Петр впервые за долгое время, голос резко уходит вверх.— Да делай что хочешь. Мне похуй. Слова звучат грубо. Но в них больше злости, чем равнодушия. ⸻ Он разворачивается и уходит из раздевалки. Резко. Не оборачиваясь. Даже не пытаясь что-то договорить. Потому что если обернётся — разговор уже закончится не словами. Разговор с Владом только подлил масла в огонь. Злость у него уже на пределе — и выплеснуть её не на кого: главный раздражитель далеко и доесть его сейчас не получится. Значит — достаётся всему остальному. Гуменник с силой бьёт по двери кладовки. Раз. Ещё. Пока напряжение не начинает понемногу отпускать. Не полностью. Но достаточно, чтобы не сорваться на кого-нибудь рядом. Только после этого он возвращается к работе.  Не то чтобы старший горит желанием драться с лучшим другом, но и тому следует уже понять, что это все не шутки. 

***

…Работа шла через силу. Руки двигались на автомате, таскали, поднимали, закрепляли — всё как всегда. Только мысли были совсем не здесь. Они крутились вокруг одного и того же, застряли, как заевшая пластинка. Влад. Принц. Куратор. Снова и снова. Петр сжал челюсть так, что аж в висках отдало. Он уже принял решение — и менять его не собирался. Поедет и закроет вопрос. Быстро и жёстко. Иначе его просто сожрут. Но Влад… Тот не из тех, кто “посидит и не высовывается”. — Блять, — тихо выдохнул Петр себе под нос, резко опуская мешок с цементом на землю. Он слишком хорошо его знает. Он уже понимает, чем это закончится. ⸻ К обеду напряжение только нарастало. Дикиджи держался на расстоянии — не подходил, не лез, но это молчание было хуже любых криков. Будто он уже что-то решил. Сам. И это раздражало сильнее всего. Гуменник ловит его взгляд через стройплощадку — короткий, колючий. Влад не отводит глаза. Смотрит в ответ так же упрямо. Как будто бросает вызов. “Только попробуй.” Петр усмехается — криво, без веселья. Скорее — как перед дракой, которая уже неизбежна. Поздно. К концу смены ближе к вечеру он исчезает первым. Без лишних слов, без предупреждений. Не удостоив даже взгляда и попытки объяснить вообще это как-то объяснить. Просто разворачивается и уходит, будто так и должно быть. Но Петр замечает. Конечно замечает. — Сука… — уже не сдерживается он, отбрасывая перчатки в сторону. Металл звенит о бетон. Сердце резко ускоряется — не от страха. От злости. И чего-то ещё, что он не хочет называть. Он даже не думает, срывается с места почти сразу даже не переодевшись толком. Догоняет он его уже за пределами стройки — у старой остановки, где обычно никто не задерживается дольше пары минут. Влад стоит там, будто ждал. И это выбешивает ещё больше. — Ты серьёзно сейчас? — голос Петра низкий, опасный. — А ты думал, я тебя послушаю? — спокойно отвечает Влад, даже не оборачиваясь сразу. Как будто разговор его не удивляет вообще. Пауза. Петя подходит ближе, почти вплотную. — Я сказал тебе не лезть. Теперь Влад поворачивается и смотрит прямо в глаза. — А я сказал, что ты туда один не поедешь. Тишина между ними натягивается до предела. — Это не геройство, Влад, — тихо, но жёстко говорит Петр. — Это тупость. — Зато не предательство, — бросает тот в ответ. И вот это уже бьёт. Прямо. Без предупреждения. Петр резко хватает его за куртку, дёргая на себя. Ткань натягивается, Влад даже не пытается вырваться — наоборот, остаётся на месте, только становится ближе. Слишком. — Следи за языком. Голос у Петра низкий, глухой. В нём уже не разговор — предупреждение. — А то что? — почти шепчет Влад, но не отступает ни на сантиметр. И не отступает. Вообще. Они стоят слишком близко. Слишком напряжённо. И уже не понятно — сейчас будет удар… или что-то совсем другое. — Я тебя не отпущу, — глухо говорит Влад. — Хочешь — бей. Но один ты туда не поедешь. Петр молчит, смотрит на него долго. Секунда. Две. И в этом взгляде злость медленно мешается с чем-то другим — тяжёлым, упрямым, почти болезненным. — Ты… — выдыхает он наконец, но не договаривает. Хватка на куртке медленно ослабевает. Он отпускает. Отходит на полшага. — Ты заебал… И в этом нет уже настоящей злости. Пауза повисает между ними — глухая, вязкая. — Ладно, тогда поехали вместе, — добавляет уже тише.