Большая повесть о русалках

Темнело быстро. Старший Мориарти вошел в воду без раздумий, как будто возвращался в свою комнату после очередного долгого дня. Холод обжигал кожу, потом проник глубже, к костям, сделав их до ужаса тяжелыми. Он шел вперед, пока под ногами не исчезла галька, а вместо нее возникла холодная, бездонная пустота. Вода сомкнулась над головой, и мир превратился в глухой, булькающий гул. ‎ ‎В той внезапной тишине не было драмы, не было никакой последней великой мысли. Было только облегчение от того, что наконец-то смолк тот фоновый шум, который преследовал его на протяжении всей жизни. ‎ ‎Нет. Причина была не в каком-то одном событии. Она была в их бесконечной череде, выстроенной бессмысленный ряд. Ныне его разговоры с людьми были аккуратным обменом социальными скриптами: "как дела?" — "нормально. работаю". Все его решения — от марки зубной пасты до поддержки карьеры криминадбногл лорда — казались ему не своими, а словно выбранными из узкого меню, составленным кем-то другим. ‎ ‎Он жил в мире, который называли полным возможностей, но сам он не видел ни одной, которая стоила бы его усилий. Все пути были размечены, все риски просчитаны. Даже бунт стал товаром. Его жизнь была похожа на безупречно чистую звукоизолированную комнату. Комнату, в которой от тишины можно сойти с ума. ‎ ‎Вода давила на грудную клетку, инстинкты кричали, требуя глотка воздуха. Он зажмурился. И в этот миг физической агонии пришла странная ясность. Ал не убегал. Он шел к чему-то. К последней ситуации, которая не была предопределена, к единственному выбору, который на сто процентов принадлежал ему, и последствиям, которые никто не мог бы отменить. Мориарти выбирал тишину мыслей, как первый и последний по-настоящему свободный поступок в своей жизни. Тишину настоящую, а не ту, что была всего лишь паузой между шумами. ‎ ‎Тишина пришла задолго до реки. ‎ ‎Сначала она была едва заметной пленкой между ним и миром. Звуки, такие, как щебетание птиц и легкий шум ветра, даже голоса людей казались чем-то.. Отстраненный, они доходили приглушенными. Мориарти списывал это на усталость. Работа лорда заключалась в том, чтобы сводить холодные, отвратительные человеческие жизни к нулю, дабы сделать мир хоть чуточку лучше, ну.. А командир отряда из него в последнее время особенно паршивый, хотя ныне время спокойное, особо работы нет, кроме бумажной волокиты. Сначала это казалось интеллектуальной игрой. Потом стало похоже на разглядывание калейдоскопа, узоры в котором никогда не складываются в понятную картину, только осыпаются бессмысленным конфетти. ‎ ‎Пленка "жизни" постепенно уплотнялась. Становилось тяжелее вставать по утрам. Просыпался мужчина уже уставшим, с ощущением свинцовой гири где-то в районе диафрагмы. То не была грусть. Грусть — что-то острое, имеющее причину и окраску. у него словно развилось хроническое заболевание: глухое и бесцветное, как постоянный низкочастотный гул, который чувствуешь не ушами, а поджилками. ‎ ‎Да, Мориарти продолжал функционировать. Улыбался девушкам, кивал, когда нужно, выдавал по восемь часов в день чистого, бездушного продукта отдаленно напомнинающего человека. Его хвалили за исполнительность и отсутствие "лишних вопросов". Мужчина был идеальной шестеренкой — тихой, идеальной, не скрипящей. А дома.. он замирал. Лежал на вечно пустующей и хорододной кровати, рассматривал потолок, словно от туда вот-вот должно было родиться спасение. Альберт чувствовал, как время стоит на месте и тяжело оседает на него слоями пыли. Попытки проветриться и привести все в норму выглядели, мягко говоря, плохо. Ал ходил на свидание, после спал с красивой женщиной, готовил ей завтрак и.. Они больше не виделись, радости в этом он не находил. После спортзал, где ритмичные движения лишь подчеркивали механистичность всего, то тоже не доставляло удовольствие. Редкие путешествие — лишь новые декорации на тот же самый скучный спектакль и так же сердце не екало. Все, кажется большие события для человека, в жизни Альберта меркли и отскакивали от той пленки, не оставляя и царапины. ‎ ‎... ‎ ‎Сегодня ночью море было особенно неспокойным. И речь шла отнюдь не о волнах. Энергетика воды была так тяжела, что каждое водное существо, прислушавшись к зову волн, могло на миг почувствовать себя в настоящем болоте: зеленоватой луже, состоящей из отчаяния и бесконечной тоски. ‎ ‎В подобной атмосфере отлично чувствовали себя представители вида трески. Куда хуже чувствовала себя сельд, теперь двигаясь намного рассеяннее. Особенно тяжело пришлось водному главе. Самому олицетворению моря, если так возможно выразиться. ‎ ‎Русалу, самой морской испостати, пришлось идти на бесконечный риск и приблизиться к берегу, от которого шла энергетическая "грязь", чтобы изучить неожиданную проблему и немедленно ее устранить. Далеко не все морские жители могут переносить внеплановые утопления, да и место в море не безгранично. ‎ ‎Уже будучи почти на месте, Майкрофт заприметил в воде тонущую, очевидно человеческую фигуру. Вот в чем дело. ‎ ‎Он мотнул темно - синим рыбьим хвостом с шикарным плавником и одна из шаловливых волн подчинилась ему. Она подняла человека и мощным рывком выбросила того на берег, рассыпаясь каплями на песке. ‎ ‎Казалось бы, дело сделано, но для пущей уверенности Холмс подплыл ещё ближе. Стоило убедиться, не живёт ли теперь душа самоубийцы у них в море. Иначе как знать, возможно скоро ряды сирен пополнятся. ‎ ‎Майкрофт сел на прибрежный камень, пытаясь не скользить. ‎ ‎«А самоубийца ли?...» ‎ ‎Легкие Альберта отяжелели и с силой выбросили соленую воду. Шатен принялся лихорадочно откашливаться. Сила воздуха, рвавшегося наружу, была настолько велика, что на песке оказалось даже пару капель крови. ‎ ‎Вода стекала целыми струйками, чертя на коже Альберта влажные тропинки. Мокрые пряди шатена, тяжелые и темные от влаги, беспорядочно прилипли к вискам и шее. Несколько упрямых прядок лежали точно на скуле, повторяя ее резкую линию, а другие, словно щупальца, впивались в уголки губ и основание горла. От них исходил запах смерти. Именно его было сложно перепутать с чем-то еще. ‎ ‎Элегантная одежда превратилась во второй кожаный покров. Мокрая ткань рубашки, почти черной, обтянула торс, безжалостно обрисовывая каждый мускул, каждую выпуклость и впадину. Она была прозрачна в некоторых местах, намекая больше, чем показывая, прилипая к плоти. Каждый шов, каждая складка ткани стала частью рельефа его тела, а вода, стекая вниз, задерживалась в низинах ремня, подчеркивая линию бедер. да и штаны решили, что сейчас нужно полностью показать тело аристократа. Они, напитанные влагой, плотно обвили ноги, утяжелились, чуть оголяя зону талии и не же. Вся фигура Альберта кричала, что он — знатная особа, даже в таком эмоциональном состоянии поддерживал тело, что было готово вот-вот развалиться. ‎ ‎Русал верно подметил — мужчина не был похож на суицидника, по крайней мере внешне, а вот, стоило ему открыть глубокие зеленые очи.. они более не были столь яркими, в них читалась сама суть отчаяния. ‎ ‎Темная пелена далеко не быстро спала с глаз, но когда сие действие произошло, то мужчина расплывчато увидел чей-то силуэт. ‎Альберт, как и его младшие, не верил в мистику и, тем паче, в Господа. Все это байки, дабы сохранить веру людей в что-то лучшее после их никчемной жизни. ‎ ‎—Я жив, ведь так?—Мориарти был рад, что попытка суицида не удалась, однако все равно.. Никому нет до этого дела, его жизнь никак не измениться из-за произошедшего. Человек поднялся, садясь на мокрый зад, тогда голову прихватила жгучая боль и мужчина положил ее на ноги.—Я все равно вас уже увидел. Нечего таиться. ‎ ‎Холмс дернулся, услышав тихую хриплую речь, которая звучала инородно среди нежных звуков ночи. Движемый животным инстинктом, он хотел спрятаться как можно быстре, но головой понимал, что срочность уже не имеет смысла. Ослабленный человек ни в жизнь не навредит ему. ‎ ‎Майкрофт проскользил с камня в воду и подплыл к почти-утопленнику. ‎ ‎Он отметил ухоженное лицо незнакомца: без ран и уродств, но вот степень богатства одеяния оценить не мог. Любая одежда казалась ему почти одинаковой, различия в ткани и пошиве были неведомы русалу. ‎ ‎— Жив. — коротко подтвердил Майкрофт, пусть этот вопрос и был, скорее всего, риторическим. ‎ ‎Альберт вздохнул и глянул на промокшую рубаху. Делать особо было нечего, потому тот прилег обратно на песок, выдыхая горячий воздух. ‎ ‎—Всвязи с чем вы решили помочь мне?—Альбкри прекрасно понимал, что у данной особи должен быть мотив. ‎В далеком детстве он слышал байки от его слуг. Якобы в пучине морской водяться страшные существа и что один такой помог их ребенку. Люди просили отблагодарить монстров, однако аристократы лишь закрыли перед ними дверь и впоследствии выгнали с земли. ‎ ‎Годы работы Криминальным лордом явно пошли на пользу Мориарти и сейчас он смог полностью представить картину от лица неизвестного и предположить с десяток различных вариаций чужой реакции. ‎ ‎Собрав всю волю в кулак, мужчина все-таки поднялся на ноги. Он не демонстрировал свое величие, нет, наоборот показывал этику. одна рука спряталась за спиной, а вторую Мориарти зафиксировали в локте, после чего мужчина поклонился, растягивая губы в приветливой улыбке. Вновь тот же монотонный диалог, что и всегда.. жизнь слишком скоро надавила на свежую рану. ‎ ‎—Перед вами Альберт Джеймс Мориарти. Могу узнать ваше имя?—парень выпрямился, а после все-таки присел на песок. Человек был невооружен, не делал никаких вызывающих действий, однако вел себя так, словно пред ним такой же представитель людской расы, как и он сам. ‎ ‎На этот раз улыбка на лице долго не держалась, исчезла практически сразу, стоило жесту звершиться. Этот "кто-то" уже увидел слабость Ала, скрывать её и дальше будет неимоверно глупо. ‎ ‎Русал с зачарованием следил за этими странными движениями, которые были основой людской этики. Он совсем не шевелился, рассматривая весь калейдоскоп эмоций на лице человека, добрая половина из которых была ради вежливости. Но так ли она была нужна перед существом, который не сможет оценить этого по достоинству? ‎ ‎— Майкрофт Холмс. — он попытался отзеркалить жест, при этом продолжая сидеть из за логичных издержек нижней конечности. ‎ ‎— Вы выглядите очень бодро для своего положения. ‎ ‎Альберт неожиданно пропустил пару скудных смешков. ‎ ‎—Рад знакомству, мистер Холмс,—Аристократ протянул тому руку, дабы пожать ее, но стоит признать, второе предложение, сказанное существом позабавило шатена и на лице появилась чуть усталая улыбка, зачит вот оно.. То самое чувство, когда смеешься с чужой шутки, давно Мориарти подобного не ощущал.—Благодарю за столь приятную лесть. ‎ ‎После быстрого рукопожатия, мужчина почувствовал легкий холод, а после и дрожь, что пробежалась по телу, оставляя после себя "гусиную кожу". Аристократом было принято решение все-таки оголить верх, дабы чуть прийти в себя. Жаль, что это существо лишило его возможности в одиночестве полежать на песке и.. Ах, точно, если бы не он, Альберт бы начал гнить на дне дома хвостатого. ‎ ‎Майкрофт посмотрел на свою руку после рукопожатия, словно опасался неизвестной неожиданности. Но ее, конечно, не последовало. Зато для себя Холмс смог зафиксировать дрожание потерпевшего. Разумеется, это тысячу раз не его дело, но... ‎ ‎— Люди – очень нежные существа в физическом плане. Вы не могли бы дать мне свою рубашку? — деликатно уточнил русал. ‎ ‎— Как же мне отказать такому мужчине? — голос звучал ласково, словно в этих словах не было ничего особенного, словно он постоянно говорил такое. В Лондоне, разумеется, гомо было угнетаемым слоем общества, но они все так же были и Альберт имел честь общаться с некоторыми представителями данной ориентации и ныне относился к тому достаточно спокойно. Не ему судить о людских тараканах в голове... У самого их предостаточно. Потому даже легкий флирт с мужчиной не выходил за грань понимания мира. Возможно, мужчина сам не понял, но флирт уже стал частью его общения. ‎ ‎Рубашку протянули русалу, правда оставался вопрос, что тот сделает с ней в воде, хотя лучше будет от нее избавиться вовсе, почему бы и нет. ‎ ‎—Могу ли я поинтересоваться что вы думаете сделать с ней? ‎ ‎От ласковых слов русал раздражённо дернул заострёнными ушами, но более никак не выдал своего негодования. Все-таки он ведь даже не мужчина, да и улыбается господин опять только ради изящности. Это было совсем не для него. ‎ ‎Желание помочь дрожащему джентльмену отчего-то быстро испарилось. ‎ ‎— ...Заберу ее для одного русала. Он жаден до людских вещей. ‎ ‎Майкрофт махнул хвостом, и небольшая волна аккуратно подхватила рубашку, теперь больше напоминающую тряпицу. ‎В голову русалу, при виде Мориарти, сразу пришел Шерлок — его родной брат. Вот он на его месте был бы в восторге, если человек не убегал от него и не пытался убить. Редкое стечение обстоятельств. ‎ ‎ Сейчас же дела складывались так хорошо, что теперь Холмс мог рассчитывать на услугу от братца взамен на эту одежду. В конечном счёте, это весьма достойное возмещение ущерба от того, кто чуть не осквернил море своим трупом. ‎ ‎—Как пожелаете,—Альберт кивнул.В душе он понимал, что так и будет. ‎ ‎Прикрыв глаза, тот устало прилег на песок, ложась "звездочкой". Если вернуться в город в таком виде можно похоронить его авторитет. Нужно было быстро придумать, что делать, хотя... Если он проведет на этом пляже больше времени — его кто-то да найдет. ‎ ‎—Вижу, вам что-то нужно от того русала. Не хотите поделиться со мной? Вы спасли мне жизнь, я теперь ваш должник,—Мориарти все прокручивал в голове произошедшее, а вернее свои чувства от этого. Он не хотел умирать, тело противилось, однако сейчас он вновь желает повторить произошедшее. Вполне может быть, что мужчина жаждет тех ярких ощущений, легких, что наполняются водой, горячи в глазах и руках, что он отдаленно почувствовал на своем теле. Хотя нет, точно не последнее. Бред. ‎ ‎— Вы уже оплатили свой долг. И мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Вам стоит притвориться жертвой разбоя и идти в город, утром будет лёгкий дождь. А, самое главное, – забудьте меня. ‎ ‎Майкрофт махнул рукой, чтобы вода неестественно для нее подхватила русала с берега и стала плавно уносить на место, где можно было плыть без риска поцарапать хвост о камни. ‎ ‎Холмс отчего-то не хотел прощаться с парнем. Быть может, он настолько изголодался по обычным беседам, что теперь был готов поболтать даже с суицидником. Но это совсем не его удел. Как ни крути, а место русала глубоко под водой с безмолвными рыбами и другими русалками, что общались исключительно на языке жестов. Стоило пресечь этот порыв на корню, пока он не оказался на удочке из-за длинного языка. ‎ ‎На середине пути русал остановился и развернулся, будто хотел что-то сказать, и это точно не "до свидания". ‎ ‎—Не принижайте так мою жизнь,— крикнул вслед юноша. Альберт был далеко не последним человеком в Лондоне и во всей UK.—До встречи, Мистер Холмс. ‎ ‎Нет, Ал не последует совету русала и не пойдет в город. Аристократ усмехнулся про себя, холодной и надменной усмешкой. Русал думал, что спас его из ввод моря и теперь направляет на путь истинный, как заблудшую овцу? Как трогательно. ‎ ‎Мориарти повернулся спиной к реке и потянул носом воздух. Душа как-то болела, уходить не хотелось. То существо.. Ал хотел бы вновь поговорить с ним. ‎ ‎Все-таки переместившись под ближайшие дерево, мужчина прикрыл глаза, решая все-таки остаться на месте. Очень скоро русал наконец уплыл, пусть и с огромным чувством недосказанности. Теперь ему оставалось заниматься своей рутинной работой: проверить очистку мусорных кораллов, проконтролировать плывущий торговый корабль через дельфинов... Но даже во время работы чудак-самоубийца все никак не выходил из его головы. Это было новым ощущением для вечно холодного существа. К пяти часам утра к берегу подошел старик с увесистым рюкзаком, из которого торчала удочка. Он не сразу заметил полуголого парня, но когда это случилось, мужчина понимающе улыбнулся и подошёл к нему, предварительно скинув ношу с плеч. — Что, пьянствуете, молодой человек?