В путь – с тобой, на другой конец света

      Ей снилась полнейшая лажа. Сладкая и довольно редкостная херь.              Обычно до того уверенная в своём здравом рассудке прекрасная представительница рода человеческого не воспроизводила в приличной голове столь яркие, как голливудские фильмы, сны. Люмин давно уже привыкла видеть на просторах царства Морфея размытые обрывки сцен вроде вождения (она даже в автошколе не училась) и мультики с летающими котами с ангельскими крыльями и демоническими рогами. Это странно, но зато не страшно. Даже уже как-то спокойно, и забывалось быстро. А вот детские рисунки пингвинов, что произвели когда-то на свет гуашью её наивные и светлые первоклашки, куда кошмарнее картин некоторых известных ужастиков. После глубокого созерцания таких шедевров не понятно, кому именно стоит обращаться за помощью к психологу: окаменелому зрителю, родителю или счастливому ребёнку с чёрной краской на щеке.              Из-за сегодняшнего же кошмара Люмин очнулась за час до будильника с распахнутыми к потолку блестящими глазами и пересушенными губами, одышкой как от стометровки и с немым рёвом, чувствуя себя ужаленной сразу в нескольких местах. Точнее, во всём теле. Каждый сантиметр кожи всё ещё будто бы мягко щипали, как подушечками пальцев. За локти и затылок, за чуть выпирающий живот и плечи.              Сон явно был подобен кино. Вот только он точно имел высокий возрастной рейтинг.              Люмин рывком хлопнула себя по дурацким раскрытым губам, чтобы заткнуть настойчивый голос подсознания. Но внутреннее «я» над ней в ответ издевательски похихикало, нагло преподнося ей на блюдечке с голубой каёмочкой сцены из недавнего ночного фильма, где и стал режиссёром.              Острые колени сами по себе подогнулись и прижались друг к другу, подрагивали пальцы на простыне. Под тонким одеялом же было невыносимо жарко. Сердце лупило в ритме хардбасса, а вытянутое лицо налилось всеми оттенками красного.       Откровенные фокусы собственной психики пытались извести её даже после пробуждения, и Люмин абсолютно неосмысленным взглядом тупо сверлила потолок, ещё минут пять пытаясь жалкими поползновениями добраться до утренней реальности номера отеля и выкинуть из бесстыжей головы произошедшее в непозволительном для её тонкой души сне.       Как паровоз активно работающая память услужливо повторяла одни и те же расписные в стиле эпохи возрождения картины. Развязно сжатые на её округлых бёдрах длинные пальцы. Её розовый язык, шершавым кончиком нетерпеливо увлажняющий его вытянутую шею, а между ног ей мокро вдавливается что-то характерно твёрдое. Его волосы – светлые немного. С красной такой прядью.              Теперь уже обе ладони, покрытые тонкой горячей испариной, поражённо переместились к резко захлопнувшимся векам в забавной попытке стереть, размазать, удалить без следа эти запретные кадры перед затуманенными дымкой глазами.              Стыдясь всего и сразу, Люмин подскочила и села, с размаху стягивая с себя одеяло. Хотелось бы ещё скинуть увлажнившуюся от собственного жара майку и гусиную кожу. И мокрые, матерь божья, господи простите, трусы.       Это... это... это что вообще???              С протяжным мычанием и прерывистым дыханием раненого животного, очнувшаяся от невероятного кошмара Люмин плавно вре́залась пальцами в свои же волосы у корней. Фишль всё ещё сладко спит. Повезло, обойдётся без допроса...              Нужен отрезвляющий душ. Срочно. О, Архонты… Если существует Богиня снов, то она и прокляла прошлой ночью Люмин, видимо, будучи крайне нетрезвой дамой и посетительницей худшего кабака Кур-де-Фонтейна. А потом ещё наверняка до ларька поплелась за дешёвым пивом и уснула в первой попавшейся подворотне, заблевав всю округу.              Кажется, с разогретого тела так и валил густой пар. Неприятно-шершавая мочалка пышной пеной с ароматом лаванды резво проходилась от ступней до основания шеи, словно стараясь избавить всю площадь чувствительной кожи от следов небылых прикосновений. От каждой капельки прохладной воды подрагивали все нервные и не нервные клеточки тоже. Но зато бодрящим потоком, как под горным водопадом, постепенно изгонялись бунтующее воображение и волнующийся змеёй внутри жар. Грудь и плечи приятно щекотало мурашками, а тонкая нить, хрупким мостиком соединяющая её подсознание с сознанием, помаленьку завязывалась в тугой узелок самоконтроля, надёжнее разве что карточного домика. Прямо медитация.              Напор прохладной воды выкрутился на максимум, шумно барабаня по телу и смывая остатки дрёмы и пены. Опустошить, очистить всё нутро от ненормальных мыслей и навязчивых воспоминаний, из-за которых щёки становились не просто красными, а окрашенными в десять слоёв багрового румянца. Пунцовыми, алыми, горящими. Дотронуться – можно обжечься. Крест-накрест приобняв себя за плечи, прикрывая небольшую грудь непонятно от кого и растерянным взглядом пялясь на идеальный белый кафель, она отчаянно пыталась родить хоть какое-то разумное объяснение своему откровенному сну.              Люмин отнюдь не девочка, однако, стоит добавить, что в реальности она чувствовала себя подобным неприличным образом разве что только в… определённых моментах. И главный вопрос - почему именно этот блогер!? Похоже, логика в её видении тихонько посмеивалась и курила в очень далёкой сторонке. Впрочем, вчерашние ночные события в его номере тоже откликались безудержным стыдом. Как же глупо. Ужасно стыдно! Как ему в глаза-то теперь смотреть? Для девушки, всю жизнь сладко-розовыми соплями мечтающей об одном-любимом-единственном на всю жизнь, подобное воспринималось близко к ошалелому сердцу и как что-то произошедшее на самом деле.       Пожалуй, всё из-за того, что она вчера нафантазировала своей бессовестной светлой макушкой. С таким же успехом ей мог бы присниться и престарелый физрук или тот симпатичный бариста из её любимой кофейни, что однажды написал ей свой номер телефона на стаканчике и нарисовал подмигивающий смайлик.              Люмин сощурилась от напряжения в памяти. Фишль как-то рассказывала смеющимся самоироничным тоном, что и ей однажды снилось… такое. В деталях. И яркое. И незабываемое, боже. И отнюдь не с Беннетом. Кажется, то был персонаж из её любимой видеоигры со стальным прессом.              Точно. Вот именно, это ничего не значит, просто так бывает, что подсознание ссорится с реальностью. Дерётся. И пытается выгрызть глотку. Какой к чёрту блогер? С ним? Это так же нереально, как летающие коты, говорящие на немецком! Он совершенно не в её вкусе, как и тот морщинистый физрук и бариста ростом с три копейки!              — Люмин! Выходи уже, а то мы на завтрак опоздаем! — донёсся до неё предупреждающий оклик Фишль, не догадывающейся ни о каких интимных страданиях и ночных приключениях несчастной девушки, запершейся в ду́ше на добрый час.              Люмин всегда рассказывала лучшей подруге почти всё, что касается её скромной жизни. Чёткие 99,9(∞) процентов о её будничных странствиях. Ничего не таила о главных подробностях, посвящала в маленькие и не очень тайны и свои даже глупейшие переживания. Как и Фишль в ответ. Делили они и радости, как говорится, и горе.              Но были и такие темы, которые Люмин прерывала на корню и обзывала табу, выдавая своё смущение с лихвой. Во вселенной Гарри Поттера есть имя того, кого нельзя называть. Во вселенной Люмин запрещено произносить слово из четырех букв, где есть одна гласная и три согласных, одна из которых повторяется в начале и в конце. Иначе двадцатитрёхлетняя взрослая самостоятельная девушка с красным дипломом и тремя годами серьёзных отношений позади сожмётся в одну маленькую точку и взорвётся красной краской.              И сейчас она искренне желала, чтобы Кадзуха соизволил не прийти на установленную встречу за завтраком и протяжно дрых в две дырочки сном младенца. Желательно, весь день. Одновременно и с ужасом ожидала момента, когда его увидит…              Ленивый народ, при чём чуть ли не по последней моде разодетый как в элитный ночной клуб, только-только начал собираться в светлом ресторане при отеле, очаровываясь городскими пейзажами с последнего этажа высоченного здания гостиницы, нотками лёгкой попсы из музыкального центра и бренчанием вилок с ножами, симфонией запахов душистых ассорти в лучших традициях Кур-де-Фонтейна, глянцевым интерьерным дизайном с обилием мраморных текстур и жёстким блеском успеха.              На фоне задетых девичьих нервов и внутреннего скандала, но при том приятной искусственной прохлады, осевшей на всё ещё не до конца остывшей макушке, Люмин понабрала среди разнообразия шведского стола кучу всевозможных сладостей, всем своим существом надеясь выработать пару жалких гормонов счастья, чтобы те стали жертвоприношением для воспалённого мозга в попытке отвлечь внимание сумасшедших мыслей на удовлетворение вкусовых рецепторов. И воду. Простую, холодную воду в стеклянной бутылке, чтобы на всякий случай иметь возможность прислонить её к щекам, то и дело палящим красными пятнами.              Фишль и Люмин выбрали один из столиков с диванами по бокам у панорамных окон с видом на восточную сторону. Удобно, комфортно, рассветные лучи ненавязчиво касались плеч и глянца столешницы, а позади диванов из искусственной коричневой кожи с прямыми подушками стояли высокие стеллажи с разнообразной зеленью, как бы отгораживая от остальных гостей. Хм, кажется, там были и кактусы, и суккуленты, и что-то ещё вполне себе симпатичное и приятно пахнущее.              Они так и не отыскали непрошенного гостя её насыщенного сна среди немногочисленных людей, не привыкших пропускать такую важную штуку в жизни как завтрак, и Люмин незаметно испустила из губ, спешно намазанных гигиенической помадой (в три слоя), облегчённый выдох со вкусом мяты (она непривычно долго и жёстко чистила зубы). Правда, Фишль отличалась редкой проницательностью на счёт людей, с которыми имела честь быть знакомой. А с Люмин она дружна как раз с раннего детства.              — Ты нервничаешь.       — Ага, — даже не пыталась отрицать.       Ну да. Чего и стоило ожидать: Фишль сканирует её, не иначе. Как и всегда. Хоть какая-то стабильность.       Фишль присела рядом и поставила чёрный поднос с едой на массивный белый стол. Придирчиво оценив наполненность тарелки лучшей подруги, незадачливо хмыкнула, кладя одну руку на сведенные вместе колени, а другую – на ногу Люмин.       — Куда столько сладкого? Нет, я, конечно, не сомневаюсь в бездонности твоего желудка, но объясни, в чём причина твоей очередной открытой охоты на вредные для фигуры вкусняшки? — Подруга внезапно нахмурилась до беспокойной складки меж бровей. — Постой. Это же как-то связано с Тартальей? Он достаёт тебя?              По венам потекли горячие воспоминания, а сознание уколола матушка-совесть. Люмин скосила виноватый и одновременно до предела смущённый взгляд от подруги в сторону своих пяти сладких спасителей (маленьких шоколадных круассанов) на фарфоровой белой тарелке и ссутулилась на манер горбатой старушки, вжимаясь ладонями в края дивана. Не хотелось лгать Фишль. Наоборот – стоило бы всё рассказать как на духу. Но как огня страшилась, что та поймёт её сон как нечто бо́льшее (что никак не может быть правдой!). Именно поэтому, наивно предполагая, что Фишль воспримет её слова как что-то несвязное и туманное, а не вполне определённое, она тихо и заунывно ответила, выдыхая на булочки:              — Достаёт, но только во сне…              — Вот оно что, — как-то довольно усмехнулась Фишль, но при этом приобняла её за плечо, присаживаясь поближе, как бы в дружеской поддержке. И понизила голос до улыбчивого полушёпота, чтобы мягко поведать: — У тебя вид такой побитый… Ты думала, я ругаться буду? — Теперь подруга уже с любовью обняла её, склонив очерченный подбородок на её укрытое тонким однотонным трикотажем плечо. И Люмин уже было почти что расслабилась, позволяя подруге по-матерински себя утешить. — Глупая. Я же понимаю: каким бы козлом он ни был, ты всё равно скучаешь. Это нормально, вы же только недавно расстались. А твоё тело привыкло к определённому ритму, к постоянству...       ...              Притормозите-ка коней...              — Э-ээ… — отдел мозга, отвечающий за бурную мыслительную деятельность, снова грозился задымиться красным всплеском ночного зрелища. Что, конечно, не могло не отразиться новыми алыми волнами на округлых щеках .              Лучше бы Люмин села не у окна: кажется, сейчас все в ресторане видят её красную физиономию. Да, если бы ураган по имени Фишль знала правду, так бы точно не говорила. Но перед зажмуренными глазами тут же возникло ухмыляющееся лицо лучшей подруги... Пожалуй, пусть она останется в неведении на счёт настоящего партнёра её сонных утех и просто продолжит приятно гладить её спину и светлую макушку…              — Знаю-знаю, и мне тоже сейчас тяжело без Беннета… — максимально сочувственно пролепетала Фишль.              Люмин только и могла, что бестолково поддакивать, и вскоре мягко отстранилась, собирая крупицы извилин в рабочую кучу. Опять.              — Спасибо… Давай теперь поедим.              Окрестив своё состояние ужасно ненормальным и слишком продолжительным, пребывая из-за него же в маленькой панике, Люмин усилием невообразимой воли сосредоточила всё своё женское внимание на свежих сладостях. Так-с. Шоколадные круассаны. Всеми фонтейнцами признанный идеальным завтрак. Румяное слоёное тесто маняще блестело в утренних лучах, и Люмин сделала глубокий вдох, с наслаждением прикрывая глаза. Аромат успокаивающе разлился через тонкие ноздри в самую суть распластанной души. Лёгкая улыбка украсила румяные щёки, а ладонь завораживающе потянулась к десерту, как к восьмому чуду света. Тёплое, мягкое, до одури пышное тесто послушно давится от простого касания пальца.              Люмин застыла, когда кое-что осознала.              Она. Погладила. Круассан.              Как во сне погладила указательным пальцем его мягкую щёку. А потом мокро втягивала губами его кожу…              Эта картина сама по себе представала в её голове примерно каждые минуты три. Сразу после сцены, где она завороженно смотрела в его красно-дымчатые узкие радужки, а потом он впивался в её призывно приоткрытые губы. Кажется, душ со своей задачей справился довольно плохо.              Ничего не понимающий бедный круассан был безжалостно затолкан в рот полностью. Фишль на это как-то до́смерти понимающе хохотнула, отпивая американо в своём изысканном мизинчиковом стиле.              — Нет, я всё-таки однажды займусь твоим питанием…              И ущипнула её за мягковатый бочок. Как волчок из той жуткой детской колыбельной.              Люмин чуть не взвизгнула. Возможно, что-то такое тоже было во сне…              — Простите, я припозднилась! — послышался знакомый женский голос, но уже не с примесью ярости медведя в клетке, а с нотками дружелюбной солнечности. Тут же в больной голове вспомнилось, что менеджер ей вчера огласила. Люмин повернула шею, как робот, давно нуждающийся в проверке работоспособности. И ожидала дальнейших событий, подобно загнанной в угол мышке.              — Прошу прощения, а Вы…? — Фишль непонимающе вскинула бровь, убрав от губ край кружки.              — Ах, да, конечно, — прочистив горло, девушка продолжила с торжественным официозом и хорошо поставленным голосом: — Я менеджер Каэдэхары, меня зовут Мона Мегистус.              Мона больше не походила на ночное приведение в простыне со звёздами, что хочет обглодать её косточки, но некий страх к ней Люмин всё равно испытывала. Однако когда менеджер с модной широкополой шляпкой и длинными синими хвостами по бокам улыбнулась ей, как модель с обложки глянцевого журнала, инстинкт самосохранения перестал нашёптывать об опасности.              Мона всплеснула руками в молящем жесте, до того скинув под мышку офисную папку, и одарила Люмин взглядом самого светлого ангела, чуть ли не слезя серебристые глаза.              — Люмин, мне так неловко на счёт вчерашнего! Я всем сердцем прошу у тебя прощения! Клянусь звёздами, я понятия не имела, что это ты! — чуть ли не заорала голосистая коротышка-менеджер. Благо, окружающим их гостям ресторана есть дело только до собственных персон, кружек горького кофе и экранов современных мобильников. Кажется, где-то сбоку раздалась вспышка фотокамеры. Тейватограм пополнится ещё одним постом с фото чьего-то красивого завтрака, ура...              — Вчерашнего? — вся взъерошилась Фишль, кося удивлённый взгляд то на ошпаренную новой порцией смущения Люмин, то на переполошившуюся Мону.              Ещё не поздно собирать деньги на похороны? Кажется, через пару минут кого-то убьют уничтожающим взглядом ядовитых зелёных глаз.              Чувствуя полнейшую безнадёжность, рабыня пошлых мыслей упёрлась локтями в столешницу и закрыла ладонями в очередной раз налившееся густой краской лицо, бормоча сквозь пальцы что-то о том, что она не в обиде на менеджера звезды её сна.              — Да! — Мона скинула свои причиндалы в виде папки и связки ключей на стол и с удовольствием втянулась в разговор с чувствующей себя одураченной Фишль и с сонной (так ей показалось) Люмин. Впрочем, менеджер не была далека от своей правды. — Я же Люмин вчера за коварную фанатку приняла, когда она к Кадзухе в номер ночью постучалась.       Правый висок налился кровью. Кажется, именно в него Фишль и посмотрела.       — Вот как… Заманчиво…       Люмин жутко захотела телепортироваться обратно в кровать, и плевать на кипу сладостей в тарелке.              Нет, она бы обязательно рассказала о произошедшем Фишль. Просто она забыла. Как забыла о вчерашнем непрочитанном сообщении, об идиоте Тарталье, о само́м смартфоне, что так и оставила в номере отеля под подушкой, о приличиях, о смысле своей глупенькой жизни; о таких потрясениях, как наличие брата, о том, что она приёмный ребёнок, что её жестоко пре́дал без пяти минут муж; о том, что она вообще здесь делает, в этом отеле, в этом ресторане на двадцать пятом этаже, в Кур-де-Фонтейне, в Тейвате.              В голове только одно. И это одно её до чёртиков бесит. Будто бы блогер напрямую виновен в том, что стал гостем её низменных сновидений.              Пока Люмин прятала горячее лицо ладонями, варилась в каше и мысленно заколачивала не менее горячие воспоминания в самый пыльный угол сознания, две коротышки с хвостиками продолжили свой диалог.              — А-а. Я Фишль, приятно познакомиться. А где, кстати, он сам?       — Пф. Дрыхнет.       — Люмин.       Люмин… Да, во сне его очаровательный мурлыкающий голос тоже фигурировал. Робкий язык провёл вдоль её губ влажную линию…       — Люмин!       Настойчивый ультразвук Фишль резко разорвал полотно, отгораживающее её взбудораженное сознание от гудящей реальности. И жертва собственных фантазий наконец соизволила убрать вспотевшие ладони от лица, опуская их к приятной и прохладной поверхности дивана. Проглотив тревожный ком стыда и одарив подругу взглядом страдальца, приглушённо выдавила, предрекая поток возмущений:       — Что?       Фишль протяжно выдохнула, ещё разок провертев ложечкой по стенкам чашки кофе.       — Потом ты ведь мне всё расскажешь? — улыбнулась она краешком рта, сверкнув крапинками фанатичной зеленцы в искрящихся интересом глазах.       Люмин заторможенно, но облегчённо кивнула. Мельком оглядев ближайшее пространство, заметила, что Моны уже как не бывало. Но уже через секунду нашла её силуэт в синем комбинезоне у стойки с облюбованными детьми сладостями.       Проследив за её расплывающимся взглядом и предрекая вопрос подруги, Фишль добавила:       — Она пошла еды набрать, сейчас вернётся.       Еда. Сладости. Ощутив прилив интереса к содержателям быстрых серотонинов и урчание желудочных соков, Люмин охотно вернулась к поеданию аппетитных вкусняшек, а память всё также с частотой раз в несколько минут услужливо подкидывала парочку ярких картин в раскалённый котёл под названием голова. Фишль заметила сразу прилив нескольких литров крови к её щекам и хихикнула:       — Всё сон вспоминается, да?       И начала в красках щебетать о том, что Люмин старалась не слушать, в который раз покрываясь плотным потоком мурашек от прохладного затылка до поясницы и от тонких запястий до острых плеч. Смирившись с неизбежным монологом Фишль, собственный язык шевелился сам по себе, то жуя круассан, то безэмоционально изрекая в ответ что-то вроде «ух ты», «ого» и «мм-м».       Когда Люмин решила, что пора повторить унылую попытку остудить свой внутренний пыл, она потянулась к бутылке прохладной воды. И во время третьего желанного и такого отрезвляющего глотка учуяла знакомый, резкий аромат кофе и моментально напряглась, чуть ли не поперхнувшись. Мысли о голодном желудке мгновенно уступили место ночным представлениям.       Страх в коллаборации с предвкушением разорвал полыхающие мозги. Словно сбоку и не в поле её зрения стоял сексуальный призрак-маньяк, а не красноглазое и мягкое в щеках создание. Люмин задышала глубоко-глубоко, чуть не выронив открытую бутылку себе на колени, когда закрывала её крышечкой трясущимися пальцами.       — Доброе утро… — Раздалось с максимально протяжным зевком и разлилось липким мёдом в её ушных раковинах.              Тело послало на далёкий-предалёкий нахрен свою хозяйку и порывалось поскорее оглядеть объекта своих ярких сновидений, хрупкий разум заколотил тревогу, а сердце забило басовое соло. Но помимо пляшущих ночных фантазий в застывших золотистых глазах невольно отражалось и то, что Мона расслабленно присаживалась на диванчике напротив, откладывая на стол поднос, заполненный кучей еды и огромной кружкой кофе. Менеджер как-то недовольно вздыхала, закатывая серебристые глаза аж до самого потолка (а он был очень высоким).              — Всю ночь же наверняка не спал. Я ведь сказала, что сама всё Фишль и Люмин объясню… Ла-адно. Садись, раз пришёл. — Мона понизила тон до спокойного, какого-то даже обречённого. Менеджер пододвинулась поближе к окну, таким образом садясь теперь напротив дымящейся смущением блондинки, и приглашающе похлопала по нагретому месту тяжело дышащему и еле стоящему на ногах блогеру.       Ссутулившись, как побитая собака, Люмин аккуратно, стараясь издавать как можно меньше звуков и не дышать, опустила локти на стол и взяла красное лицо в две руки, горячими ладонями скрывая свои уставшие краснеть щёки. И с опаской медленно-медленно оглянулась одними глазами на свою головную боль с красной прядью.       Ни о чём не подозревающий предмет её ночной фантазии выглядел куда более усталым, чем в прошлый раз, когда Люмин его видела (и речь сейчас не о недавних грёзах). Рубинового цвета глаза отражали какую-то мутную пустоту, словно покрылись пыльным налётом. Синяки под веками же теперь походили на огромные мусорные мешки. Но при этом… он улыбался. Будто автоматически, словно ему и не нужны никакие силы для демонстрации столь уютной улыбки. И затылок почёсывает неспеша, растрёпывая незамысловатую причёску в состоянии красивой небрежности. Небольшой вырез на его красной футболке приоткрывал вид на сильно выпирающие ключицы, и Люмин невольно подумала о том, что он какой-то уж очень худой, неосознанно сравнив его вид с телосложением в её ночном кошмаре. Правда, во сне он был без верха, да и без низа тоже…       А-а-а! И как давно у неё губы приоткрыты в томном вздохе и глаза полуприкрыты в совсем неодухотворённых мечтаниях? Люмин закусила щёку изнутри и стыдливо отвела загипнотизированные глаза. Ого, солонка и перечница в виде чёрного и белого котиков, обнимающих друг друга длинными хвостами, как интересно…       Мона с раздражением вздохнула, потому что соответствующую реакцию на свои слова от звезды сети не получила, и по-хозяйски потянула его, как ребёнка, за руку, заставляя Кадзуху приземлиться костлявой задницей на диван.       Звезда чьего-то взрослого фильма сопротивления не оказывала. Люмин же опять невольно обернулась, глаза отказывались поддаваться разумным импульсам мозга. Сотни лет эволюции… И к чему они привели?       Кадзуха выглядел очень сонным, помятым, словно вот-вот вырубится. Как кукла. Как подушка, которую можно обнять…       — Я не мог не прийти… — по-джентельменски прохрипел сонный мученик со смачным таким зевком в потолок, откидывая светлый затылок на спинку дивана в горизонтальном положении. Будто на него, как на игрушку, надавили, а механический голосок изнутри послушно откликнулся. Мона выразительно фыркнула в сторону, кладя третью ложку сахара в не иначе как горшок с кофе.       — Он сейчас бесполезен, не обращайте внимание. А о чём таком интересном вы болтали? — безмятежно поинтересовалась красноречивая менеджер, видимо, уловив эмоциональную речь Фишль, последние пять минут настойчиво толкающуюся в уши Люмин.       — О снах, — с удовольствием отозвалась подруга.       Люмин едва поперхнулась воздухом, спрятала глаза в ладонях. Пожалуйста… Не надо развивать эту буйную тему…       — О! — Мона с восторгом первоклашки округлила серебристые глаза, хлопнув ладонями с растопыренными пальцами о плоскость стола по оба бока от подноса. — Это моя стихия! Я отлично толкую сны. Вы знали? По ним можно даже предсказывать будущее!       — Правда? — Фишль явно очень заинтересовалась возможностью утолить собственный ворох любопытства.       Кажется, все собравшиеся с удовольствием забыли, зачем они вообще сегодняшним утром оказались вместе за одним столом. Люмин так вообще об этой причине сегодня не вспоминала: её светлая голова забита другими важными делами. А Кадзуха просто похож на зомби и держится на одной лишь силе воли и аромате кофе, исходящего от себя же и от кружки размером с кочан капусты его заботливого менеджера.       — Хе. Да я ходячая энциклопедия в этом смысле! Даже сеть не знает того, что знаю я. — Мона самодовольно и по-фонтейнски отпила из чашечки (чашечки? да это корыто!) глоток свежесваренного кофе. — Рассказывайте. Что снилось?       Люмин поспешно сделала вид, что ей жутко интересно смотреть в окно на необъятные бетонные просторы Кур-де-Фонтейна. Видела, она, конечно, немного иные картины, чувствуя себя как никогда озабоченной. С колкой дрожью по телу и с комом испуга в горле она с горем осознала, что к урагану по имени Фишль теперь добавился второй – Мона. А двойное бедствие она может и не пережить. Точнее, тройное: тело с красной прядью волос на противоположном диване ситуацию только усугубляло.       Хитро зыркнув в светлый затылок лучшей подруги, Фишль сжалилась. Почти.       — Это не так важно… Просто сон весьма неприятный.       Мона на сухой рассказ лишь важно кивнула, отпивая глоток бездонного кофе, и с тоном всезнающего толкователя спросила:       — Кошмар?       Фишль твёрдо кивнула, надкусывая яблоко.       — Да. Но без подробностей, уж извини.       Спасибо, что боги послали ей лучшую подругу, знающую, когда нужно нажать на тормоза.       — Так не пойдёт… — Мона сложила предплечья на стол, как прилежная ученица за партой, и с внимательным прищуром вгляделась в зелёные лисьи глаза. — Это важно. Давай так. В каком месте происходило действие?       И вот тут Люмин напряглась всеми своими фибрами души и зацепилась побитым взглядом за пролетающий над городом дирижабль. Потому что она ясно вспомнила полутёмное убранство его номера во всех красках и подробностях.       — Не помню, — Фишль легкомысленно пожала плечами и беззаботно соврала, жуя кусок сладкого красного яблока.       Менеджер с досадливым вздохом развалилась обратно к жестким подушкам дивана.       — Время?       Это была невероятная белая ночь, но лёгкие полупрозрачные шторы оказались наполовину задёрнуты, чтобы скрыть за интимной темнотой двух…       — Тоже не помню.       — Да блин, — Мона надула пухлые губы. — Тогда зайдём с другой стороны. Сегодня у нас какой день недели? С этим Каэдэхарой счёт времени весь потеряла… — Менеджер охватила чёрными и длинными ногтями свой новомодный смартфон, чтобы с очевидным намерением убедиться, что сегодня…       — Пятница, — подтвердила Фишль, особо не понимая, что важного несёт в себе данная информация для подробного толкования сна в целях предсказания более ясного будущего своей безумно смущённой подруги.       Мона же будто просветлела в мгновение ока. Прозрела. Вознеслась к небесам и познала все тайны буддизма. И очень, очень странно посерьёзнела, поэтому Люмин сделала свой взгляд ещё более затравленным, с немым страхом наблюдая, к чему приведёт такое поведение. И тогда менеджер мирно сопящего на спинке дивана полумёртвого блогера тоном Министра обороны Фонтейна поведала:       — Сны с четверга на пятницу вещие.       ...       ЧЕГО       — Впервые слышу, — подала подозрительный голос Фишль, забренчав ложечкой по кружке.       — Это неоспоримый факт, — убеждала Мона. ЧТО. — Такие сны всегда сбываются. Это даже наукой доказано!       А??? Её сон итак всё ещё подобен реальности, и вызывает вполне себе реальные стыд, смущение и что-то ещё, что заставляет сердце колотиться, как жарящуюся на костре ведьму в агонии!       Дрожащие пальцы левой руки нервно сжались в кулак вместе с подобранной тканью шорт, правая же пыталась получше скрыть ладонью лицо c новым слоем тонкой красной испарины на нём. Сознание возбудилось пуще прежнего от понимания факта, каким будет её будущее.        — Это можно как-то предотвратить? — осторожно спросила Фишль. Не то чтобы она всем своим нутром поверила толковательнице чужих сновидений, но как-то успокаивать и отводить подальше от грани истерики Люмин было необходимо срочно.              — Нет, — сказала менеджер как отрезала, даже не осознавая, каким тяжёлым молотком ударила по неустойчивой психике блондинки напротив. — К тому же, сегодня девятый лунный день, а значит, сон исполнится уже в ближайшее время.              — А поточнее? — Фишль с волнением посматривала на Люмин, которой снился вовсе не бывший жених, как лучшая подруга о том думала.              — Так... — Мона заклацала что-то в своём смартфоне размером с лопату, сосредоточенно хмуря чёткой формы брови к переносице. И тут же они поползли вверх. — Сегодня у нас Луна в созвездии Стрельца, а солнце находится в знаке Рыбы… — И зыркнула на Фишль. Люмин сглотнула плотный ком осязаемого страха. — Сон сбудется либо в течение года, либо сегодня до обеда.              Былые сновидения пнули под зад остатки её здравомыслия в тот же момент и победно заплясали волной тёплой дрожи по всему телу, стремясь жаром к области живота. Ошпаренные такой точной информацией извилины мгновенно разгладились, став просторным полем для развернувшихся на всю длину ночных видений.       — Хотя… Нет, можно, конечно, и попытаться обмануть судьбу, — сважничала Мона и отпихнула локтём под рёбра дико сонного и чуть свалившегося на неё Кадзуху, от чего тот весь взбудоражился, приходя немного в себя. Мона же преспокойно продолжила: — Тебе просто нужно быть внимательной и обращать внимание на знаки, которые подаёт тебе Вселенная. Поразмысли хорошенько над людьми, что тебя окружают. Возможно, кто-то желает тебе зла и по-чёрному завидует, как этому красновласому несчастному. — На этом слове менеджер утешающе похлопала по плечу полузомби-получеловека, проверяя его состояние дежурным вопросом: — Ты как? Может, провести тебя до номера?       — Всё в порядке, — выдавил он и протёр чёрные мешки под глазами большим и указательным пальцами, после чего глубоко втянул ноздрями аромат кофе, что в буквальном смысле спасал его жизнь. А золотистые глаза тем временем уничтожали его впалые щёки. Странно, во сне они были мягкими. Интересно…       НЕ ИНТЕРЕСНО       Мона закатила глаза так, что они точно сделали пару оборотов вокруг своей оси, и извиняющимся тоном обратилась к двум подругам напротив. Одна из которых, правда, снова упёрлась обалдевшим взглядом к окну, прикрывая ошпаренное как от огня лицо ладошкой.       — Не обращайте внимание. Он иногда пребывает в состоянии мебели, потому что сутки напролёт над своим фильмом горбатится.       Вот оно. Точно. Тоненькая верёвочка, за которую нужно как можно скорее ухватиться, пока тесную клетку её разума с новой силой не застелили ночные приключения.       Это же блогер. Он даже не соизволил выспаться, чтобы прийти в назначенное время и в назначенное место не в состоянии поникшего кофейного алкаша. Как безответственно. Как невежественно.              Тем временем, пока Люмин что-то упрямо доказывала самой себе, не скупясь на разнообразные самооскорбления, центральный объект её лихорадочных мыслей подал сонный голос:              — Мне просто нужен кофе…              — Никакого кофе! — Менеджер остервенело рубанула по воздуху ребром ладони, налетев на бедный стол, таким образом отрезая Кадзухе путь к желанному бодрящему напитку, и сверкнула фиолетовыми мешками под глазами, когда тень её шляпки перестала касаться лица. Да она же сама недалеко ушла от кофейного маньячества! — Ну что за безобразие… — Мона начала тщательно массировать виски, откинувшись обратно к спинке дивана. — Как ребёнок, ей богу…       — Я тебя понимаю, — неожиданно серьёзно закивала Фишль, пока слева от её плеч молча разворачивалась личная драма подруги, подверженной новой террористической атаке своих немыслимых фантазий.       Кадзуха с траурным лицом мгновенно сдался в попытке дотянуться до кофе и устало облокотился на подушки дивана, немного сползая вниз и медленно хлопая сонными глазами на прощание горячему запретному напитку.       — Ладно… — Похоже, разваленные недосыпом извилины у объекта чьих-то нескромных желаний всё-таки зашевелились, и обладатель красной пряди и знатных синяков на лице поднял подбородок, встречаясь взглядами с подругами напротив, одна из которых, правда, тут же разорвала мимолётный контакт. — Вы уже начали обсуждать?       — Нет ещё, я тут объясняла суть ночного кошмара Фишль, — Мона сделала глоток кофе из своего законного ведра. — Кстати! — Менеджер бодро и весело встрепенулась, чуть не разбрызгивая кофе по всей округе, громко треснув фарфоровым дном по глянцу стола и одарив фанатичным взглядом двух подруг. — Мне вот снилось, что я наконец отдохнула. Бассейн, коктейли… — Мона с чувством предвкушения кайфа отставила локти на стол и уронила голову на ладони, подняв мечтательный взгляд к бронзовому потолку. — Поскорей бы…       — Чепуха это всё, — тихо отрезала Фишль, невесомо и незаметно приобнимая за талию убитую то ле горем, то ли чем-то ещё Люмин. — Это всё эзотерика. Ничего не сбудется. Ни-че-го.       Менеджеру такое заявление по душе не пришлось, и синие волосы почти что наэлектризовались. Кадзуха же беспечно зазевался в ладошку, понятия не имея, о чём идёт речь.       — Вообще-то, звёзды не врут!       — Но мой кошмар был слишком нереальным!       — А вот мой сон уже совсем скоро сбудется. Эй, Кадз. — Вдруг красноречивая менеджер опять ткнула его локтем под рёбра, от чего у Кадзухи вырвался тихий хрип, в боку физически заболело, а у Люмин ёкнуло сердце. Кажется, звезде её сновидений не очень приятно было ощутить крупицу мимолётного дружеского насилия, и блондинистой голове это не понравилось. — Ты сколько спал сегодня?       — Час… — вяло отозвался он, потирая затёкшую шею и не понимая, чего от него опять захотела взъерошенная Мона. — Наверное…       — Тебе что-то снилось?       — Снилось… — на автомате и абсолютно неосмысленно повторил горе-блогер, подняв глаза куда-то к окну и ловя на себе крайне заинтересованные взгляды как минимум двух девушек за столом.       С полминуты между собравшимися висела странная тишина, пока обладательница ярких снов задыхалась от волнения и обостряла слух до максимума. Пыльные шестерёнки в блогерской голове скрипнули и начали крутиться, что-то явно вспоминая.       Чуть впалые щёки единственного представителя мужского рода за этим столом медленно, но верно заалели. Люмин ощутила, что всё внутри неё затанцевало безбашенным рейвом.       ПОЧЕМУ ОН ПОКРАСНЕЛ ЧТО ЕМУ СНИЛОСЬ ЧТО       А если ему снилось то же самое? Слова Моны встали поперёк запершившего горла:       Сон сбудется либо в течение года, либо сегодня до обеда…              — Ну? — Мона вскинула идеальную бровь, устав пребывать в режиме ожидания.              — Да так… — изрёк под снайперским прицелом золотистых глаз Кадзуха и… тихо усмехнулся, сцепляя пальцы в замок на животе, сверкнув румянцем на щеках в свете золотистых лучей и спрятав загадочный взгляд куда-то вниз и в сторону. — Ничего такого...       ...       ЕСЛИ НИЧЕГО ТАКОГО ТО ЧТО СКАЖИ УЖЕ       — Горе луковое… — раздосадовано шепнула Мона, дугой отведя разочарованный взгляд от его сонного вида до крайне напряжённой Люмин. — А тебе что-то приснилось сегодня?       — Ничего! — испуганно пропищала она громче, чем ожидали все остальные. Менеджер одарила Люмин каким-то по-свойски подозрительным взглядом, Фишль успокаивающе сжала её за плечо, а Кадзуха на мгновение поймал её звериный взгляд, который девушка с одними непристойностями в светлой голове тут же спрятала в тарелке, где остались лишь вкусные крошки от круассанов и туманное красное отражение.       — Не берите в голову, Люмин просто не с той ноги встала, — перехватила внимание Фишль, а потом почему-то поднялась из-за стола. — В таком случае помогают только сладости. Принести тебе ещё круассанов, милая?       Люмин тупо кивнула, от всей души желая, чтобы о её существовании все благополучно забыли. Фантазии о былом сне перемешались с мечтами о встрече её лба со стенкой в попытке выбить из головы всю дурь.       И всё же она просто сдалась, пряча красное лицо в сложенных на столе руках, как школьница, спящая на парте. Это выше её сил. День только начался, а она уже чувствовала себя выжатой как лимон, из которого выдавливали соки примерно всю ночь, пока она спала.       — Люмин.       Картины её ночных сновидений подали голос. Вызывайте скорую, мы её теряем.       — Люмин?       До вымотанного разума всё-таки достучался сонный знакомый мягкий голос, и Люмин невольно приподняла голову, выглядывая из-под завесы чёлки и встряхнутых локонов на того, кто сам того не понял, но взял авторитарную власть над всеми её полушариями. Понимайте это как хотите, вы в любом случае будете в своих догадках правы.       Кадзуха подпирал голову рукой, опустив локоть на столешницу, и всё-таки втихаря глотал сейчас запретный ему кофе, за что точно потом получит от кофейной хозяйки немыслимый втык по бледному лбу. Мона, оказывается, пошла за сладостями вместе с Фишль, когда увидела, что сотрудник отеля приволок новую горячую порцию её любимых пироженок, а отказаться от такого лакомства ходячая энциклопедия по снам не в силах.       Он взирал на Люмин каким-то туманным взглядом, сморщив глаза как будто бы в приятных раздумьях. Впрочем, как и вчера. Измученная собственными внутренними дебатами Люмин в прямом смысле этих слов устала, измоталась, выдохлась вести отчаянную борьбу с воспалённым воображением и просто робко и тупо всматривалась в красные глаза несколько секунд, прежде чем снова поражённо уткнуться лбом в твёрдый прохладный стол.       И безэмоционально выдавила, что очень контрастировало с сердцем, отчаянно барабанящим вибрацией по всем органам и костям:       — Что?       — Ты любишь сладости?       Болтливый язык выдал матушку-правду в пригретую кожу предплечий:       — Да.       — Хорошо, — приятным тоном отозвался блогер.       А потом опять закипела макушка. Что хорошо? Почему хорошо? Зачем он об этом спросил? Что у него на уме? ЧТО ЕМУ СНИЛОСЬ?       — Мы пришли! — Люмин задом почувствовала, как диван плюхнулся под весом и давлением стройной коротышки Фишль, а в нос с новой силой ударил запах бодрящего кофе. Нет. Она бы предпочла заснуть сном мертвеца, чем прожить этот день с утра до ночи.       — Тогда, думаю, давайте приступать к главному… — оповестила более официальном тоном менеджер, когда водрузила из папки планшет и бумаги.              И Люмин вдруг вспомнила, кто она, где и зачем. А в виду крайне уставшего сознания блогера, валяющегося на диване болванчиком, говорила и объясняла всё только менеджер.              Эта встреча должна была прояснить двум подругам-путешественницам, какой им предстоит путь вместе со знаменитым блогером и его ураганным менеджером, устойчиво верящей в законы Вселенной и звёзд.              Люмин же далеко от Кадзухи не ушла, пребывая в подобии невольного транса, пытаясь опустошить свою светлую голову, раз её предали её же мозги.              Она слушала, честно пыталась и вслушаться в смысл сказанных на протяжении получаса слов Моны, и уловила что-то о предстоящем интервью, посещении театра Эпиклез, какой-то там коллаборации («Это чё вообще» – Пронеслось песчаным перекати-полем по просторам мыслительной не деятельности Люмин, которая никогда в своей жизни ни материлась, ни говорила «чё»), что-то про мероприятие в Ваншу и кучу других блогерских пипец каких важных и сложных примочек, о которых она понятия не имеет, но которые им предстоит посетить, если подруги согласятся пройти путь до Инадзумы вместе с Кадзухой.              — Ну? — Оказывается, её плечо тормошила Фишль, старательно ловя искры присутствия в золотистых глазах. — Я-то «за». А ты что скажешь?              Люмин оторопело моргнула, а машинка чего-то схожего с адекватным мозговым процессом потихоньку начала заводиться. И давно она распласталась на диване, тупя пустой взгляд в салатовые лепесточки вьющегося растения на стеллаже позади блогера и менеджера?              На светловолосое следствие горячих снов внимательно взирали все три пары глаз, ожидая решающего ответа.              И Люмин правда не знала, что сказать. С одной стороны, она могла бы буркнуть что-то вроде «мне надо подумать», «это всё очень интересно, но…». Так-то она тоже «за», да и других вариантов так и не придумала. Но…              А что, собственно, «но»? Но она чувствует себя мартовской кошкой под пристальным взором этого парня? Но она стабильно раз в три минуты со слюной во рту представляет, как садится к нему на колени? Да она своим весом его раздавит! Мало того, что этот блогер худой, как голодающий при блокаде, так он ещё и низкий, это же просто нелепо! Но её раздражает, что профессия гостя её сна абсолютно бестолковая и не несёт никакой пользы, и не подразумевает наличие хоть какого-то образования и даже пары накачанных эрудицией извилин.              А с другой стороны – его ужасно сонные, но с выразительным оттенком доброты глаза. Его лёгкая улыбка, приподымающая наверх мышцы немного впалых и всё ещё красноватых от КАКОГО-ТО СНА щёк.              Но ей до обжигающих мурашек интересно, правда ли у него такая же приятная кожа, как и в том дурацком сне, что так упёрто отказывается отправиться в небытие.              И именно по этой глупенькой причине всё, что смущённо выдавила Люмин, придав выражению лица более-менее осознанный вид и старательно смотря на что-угодно, кроме его щёк, это:              — Хорошо… Я поеду с тобой.              И уже в своём номере, утыкаясь красным лицом в подушку, Люмин поставила себе неутешительный диагноз.              Она его хочет. Точнее, хочет её женское начало, отказавшееся от всякой логики.              Хочет поближе взглянуть на него, ощутить его руки на своей коже. Хочет его низкое недоразвитое тело. Жутко сильно хочет накинуться на него, или чтобы он накинулся на неё… Вот такой вот шаткий баланс. Толкните её в спину мизинчиком по направлению к Кадзухе, и всякое равновесие рухнет.              Люмин перевернулась с живота на спину в позе распластанного трупа, просверлив широченными зрачками дыру в потолках следующих десяти этажей. Опять бросило в горячую дрожь, а тугой узел нахлынувшего желания почти что проскулил. Ахтунг. Абсурд. Полный «привет».              Но это только на сегодня. На этот день, остаток которого она проведёт в обнимку с ледяным душем и огромной подушкой, чтобы до обеда ни в коем случае не произошло ничего из предсказанного.              А завтра… уж завтра-то точно всё будет иначе.              Да?