Разреши себе

Джено был одержим им. На каждой ,тренировке ,каждом выступлении и каждых съёмках он буквально кипел от чувств. Джемин - очень красивый и милый парень. Они с джено знакомы с дебютных времён,когда были ещё совсем маленькие. Именно тогда джено понял ,что полностью и безоговорочно влюбился. Каждый вместе проведенный момент имел последствия,хоть и не самые удачные для Джено. Любое слишком долгое прикосновение, слишком долгий взгляд вызывал у него бурю эмоций. Он возбуждался,да так ,что было прям больно. Но парень никогда не позволял себе трогать себя,думая о Джемине,это казалось каким-то чертовски неправильным и глупым. Но в один день он нарушил свое обещание. Концерт в Японии,слишком откровенный костюм Джемина, вкупе с его непривычно прилипчивым поведением разрушил последние капли самообладания Джено. Он проклял себя уже тысячу раз по пути в отель ,но когда вошёл в свою комнату,даже не потрудившись запереться,начал судорожно расстегивать штаны. Джено сел на свою кровать ,облокотившись спиной на ее изголовье и нетерпеливо просунул руку в свои боксеры. Как только он почувствовал прикосновение ,его бедра инстинктивно поднялись в надежде получить больше этого трения. Он зашипел,зажмурив глаза, ладонью обхватил ствол ,большим пальцем погладил чувствительную и скользкую головку. - черт возьми... Бедра двигались сами по себе,агрессивно толкаясь в кулак. Он прерывисто дышал ,второй рукой вцепившись в свое горло,крепко сжимая его. - ...чертова...дразнилка ,что ты творишь со мной...- с предыханием произнес Джено. Он сжимал горло сильнее, слегка замедлляя движения на члене. Он тяжело хрипел ,закатывая глаза ,чтобы хотя б на минутку увидеть образ младшего в голове. Его бедра начали дёргаться с неистовой силой , из головки вытекало все больше и больше прозрачной жидкости , обещая скорую разрядку. - уф..мхмм...- бормотал и жалобно скулил джено себе под нос. Он так чертовски сильно хотел его. Так сильно он не хотел ещё никого. - дже..джемин В его воображении всплывали образы Джемина ,как тот дует губы,облизывает их, толкается языком в щёку,и...этого было достаточно... Он бурно кончил себе в кулак , задыхаясь от резко нахлестнувших ощущений. Джено перевернулся на живот,все ещё крепко сжимая свой член, и вжался лицом в подушку - Господи ,какой же это позор...- промычал он. - что же мне делать с этой хернёй... Джено лежал на кровати, чувствуя, как липкая сперма остывает на его пальцах и животе. Комната в отеле пахла кондиционером, чужим деревом и его собственным унижением. Он ненавидел себя — не за то, что сделал, а за то, что это не принесло облегчения. Стало только хуже. Он заставил себя встать, молча смыл с себя всё в душе, даже не глядя в зеркало. Вода была ледяной. Потом он долго сидел на краю кровати в одних боксерах, глядя в одну точку, и накручивал в голове сценарии: «Что, если бы Джемин узнал? Что, если бы он вошёл? А если бы он захотел войти?»

***

Следующие два дня Джено стал тенью самого себя. Он улыбался на камеру, отвечал на интервью, даже пошутил пару раз, но внутри всё кипело. Он избегал смотреть на шею Джемина — ту самую, где обычно болтается цепочка, а под ней бьётся пульс. И он запретил себе трогать его без необходимости. Но необходимость возникала постоянно. На саундчеке в Осаке Джемин, абсолютно беззаботный, подошёл сзади и обнял его за талию, положив подбородок на плечо. — Хён...у тебя спина напряжена, как у дедушки, — пропел он с лёгкой усмешкой, щекоча дыханием ухо. Джено замер. Всё его тело превратилось в натянутую струну. Эрекция пришла мгновенно — пульсирующая, неудобная, предательская. Хорошо, что они были на сцене, в полумраке, и широкие штаны скрывали всё. — Отвали, — сипло выдавил Джено, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ну злой какой, — Джемин отстранился, но его пальцы на секунду задержались на пояснице, чуть ниже, чем следовало. Или Джено это только показалось? Чёрт. В гримёрке перед шоу он поймал себя на том, что следит за губами Джемина. Тот красил их прозрачным блеском, облизнулся, глядя в зеркало, и вдруг поймал взгляд Джено в отражении. — Чего уставился? — беззлобно усмехнулся младший, ни о чём не догадываясь, или, по крайней мере делая вид... — Помазался криво, — соврал Джено и резко встал, выходя в коридор. Сердце колотилось так, что закладывало уши. Вернувшись в отель после концерта, он дал себе слово: больше никаких слабостей. Сегодня просто спать. Он даже решил не запирать дверь ванной, чтобы не было соблазна сделать «это» снова.

***

Но в час ночи раздался стук в дверь его номера. Джено открыл — на пороге стоял Джемин, растрёпанный, в одной огромной футболке и свободных пижамных штанах, которые держались на честном слове и резинке. — Ты чего не спишь? — хрипло спросил Джено, инстинктивно прикрывая дверью пах. — Не могу уснуть. У тебя всегда вибрация от кровати успокаивающая, — младший не ждал приглашения. Он просто просочился внутрь, привычно прошлёпал босыми ногами к кровати и рухнул на неё животом вниз, раскинув руки. Футболка задралась, открывая полоску голой поясницы и край серых боксеров. Джено закрыл дверь. Медленно. Сел в кресло напротив кровати, скрестив ноги и прикрыв их подушкой. — Джемин, у тебя своя комната. — А у тебя уютнее, — пробормотал тот в подушку. — И пахнет тобой. Не выгоняй. Он перевернулся на спину, и резинка его штанов сползла ещё ниже — на пару сантиметров ниже пупка. Джено сглотнул, чувствуя, как кровь отливает от головы и приливает туда, куда не надо. — Ладно. Спи. Но я на кресле, — хрипло бросил он. — Ты дурак, кресло жёсткое, ложись рядом, я не кусаюсь. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Он лёг на самый край, спиной к Джемину, сжавшись в комок. Плечо младшего почти касалось его лопаток. Тёплое дыхание Джемина щекотало затылок. И в какой-то момент, когда Джено уже почти убедил себя, что это просто дружеская забота, он почувствовал, как тонкие прохладные пальцы скользнули под край его футболки и легли на голый живот. Джемин явно не спал. — У тебя живот холодный, — прошептал он, и его ладонь медленно, невесомо погладила кожу чуть ниже пупка. — И напряжённый. Расслабься. — Джемин... убери руку, — прорычал Джено, но голос предательски сорвался на полустон. — А то что? — голос младшего вдруг стал ниже, взрослее. Пальцы замерли на резинке его боксеров, чуть поддели её. В комнате было темно, но Джено чувствал, как блестят глаза Джемина в свете уличных огней. И в них не было ни капли той невинности, что днём. Там горело то же самое, что пожирало Джено уже несколько лет. — Я знаю, — одними губами сказал Джемин. — Всё знаю. И давно. Он не стал ждать ответа. Он просто прижался всем телом к спине Джено, обхватил его сзади, и его дыхание утонуло где-то между лопаток. Джено замер, боясь даже дышать. Внутри рушились все запреты, все клятвы самому себе. И впервые за долгое время он не захотел убегать. Джено не мог пошевелиться. Не потому, что боялся — потому что тело перестало слушаться. Ладонь Джемина лежала на его животе мёртвым грузом, горячая, чуть влажная, и каждый миллиметр этой ладони выжигал клеймо. — Ты ничего не знаешь, — прохрипел Джено, глядя прямо перед собой в стену. — Отстань. Это не смешно. — А кто сказал, что я смеюсь? — голос Джемина был тихим, почти мурлыкающим. Он чуть приподнялся на локте, нависая над Джено со спины, и его губы коснулись края уха. Не поцеловали — просто замерли там, дразня дыханием. — Ты думал, я не замечаю, как ты смотришь на меня на сцене? Как у тебя зрачки расширяются, когда я танцую рядом? Думал, я слепой? Джено зажмурился так сильно, что под веками вспыхнули искры. Пальцы Джемина тем временем начали медленное, ленивое путешествие вниз — по рёбрам, по напряжённым мышцам пресса, по едва заметной дорожке волос, уходящей за резинку боксеров. — Прекрати, — выдохнул Джено, но его собственные бёдра предали его — они чуть приподнялись навстречу, всего на пару сантиметров, но Джемин почувствовал. И усмехнулся. — Врёшь, — шепнул он прямо в ухо, и его язык на мгновение коснулся мочки. — Не хочешь, чтобы я прекращал. Ты сам кончил в кулак, представляя меня. А я стоял за дверью. Джено резко открыл глаза, в груди всё оборвалось. — Что? — Дверь была не заперта, глупый, — Джемин говорил это так буднично, будто обсуждал погоду. Его пальцы уже нащупали край резинки и скользнули под неё — не туда, где всё горело, а чуть выше, на бедро, поглаживая внутреннюю сторону через тонкую ткань. — Ты так жалобно скулил. Я чуть сам не кончил, слушая тебя. Джено резко развернулся на спину, отталкивая руку Джемина. Теперь они смотрели друг на друга в упор в полумраке. Джемин не выглядел ни смущённым, ни напуганным — только его губы были чуть припухшими, будто он их покусывал, а в глазах стояла та самая напористая, почти хищная нежность. — Ты... ты специально всё это делал? — выдавил Джено, хватая ртом воздух. Джемин медленно кивнул, не отводя взгляда. — Хотел посмотреть, когда ты сломаешься. А ты сломался, но не пришёл ко мне. Пришлось идти самому. Сейчас его голос звучал крайне серьезно,в этом не было шутки. Была власть. Джено понял, что всё это время он был не охотником, а добычей. Просто не знал. — Зачем? — хрипло спросил он, хотя ответ знал. — Затем, что ты мой, — Джемин наклонился ниже, их носы почти соприкоснулись. — Давно мой. Просто ты слишком тупой, чтобы это понять. А я устал ждать. Он не стал целовать — вместо этого его рука снова нырнула под резинку, на этот раз решительно, без колебаний. И когда его прохладные пальцы обхватили горячий, уже влажный ствол, Джено выгнулся дугой, вцепившись в простыни так, что побелели костяшки. — Тише, — прошептал Джемин, начиная медленное, мучительно ленивое движение от основания к головке. — Остальные услышат. Или ты хочешь,чтобы услышали?- он на секунду остановился ,но тут же продолжил - Ренджун за стеной, вероятно ,с ним Ченлэ. — Джемин... — это было не имя, а мольба. Джено не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким беспомощным. Каждое движение маленькой ладони отправляло электрические разряды в позвоночник. Он закусил губу до крови, пытаясь сдержать звуки, но из горла всё равно вырывались низкие, прерывистые стоны. — Какой ты громкий, — с улыбкой в голосе протянул Джемин. Он ускорился ровно настолько, чтобы Джено начал мелко дрожать, и снова замедлился до черепашьего темпа. — Скажи, что хочешь меня. Скажи правду. — Хочу, — выдохнул Джено, открывая мокрые глаза. Он не плакал, но слёзы стояли на ресницах — от напряжения, от стыда, от того, что его мечта наконец-то сбывалась самым неправильным и самым правильным образом. — Так хочу, что больно. Джемин удовлетворённо хмыкнул и вдруг убрал руку. Джено издал жалобный, совершенно неприличный звук и дёрнулся следом, инстинктивно толкая бёдрами в пустоту. — Не дёргайся, — строго сказал Джемин, но в глазах плясали чёртики. Он навис сверху, коленом раздвигая бёдра Джено, и медленно, демонстративно облизал свои пальцы — те самые, которые только что были на нём. — Я хочу, чтобы ты кончил не от моей руки. А от моего рта. Джено перестал дышать. — Ты... ты не обязан... — Заткнись, — ласково оборвал его Джемин и начал стягивать с него боксеры, глядя прямо в глаза. — Я хочу. Я тоже тебя хочу. Давно. И сейчас я буду делать с тобой всё, что захочу. А ты будешь лежать смирно. В комнате стало невыносимо жарко. Джено молчал. Джемин уже наклонился, горячее дыхание коснулось влажной головки, и Джено замер в ожидании — сердце колотилось где-то в горле. Но в последний момент что-то щёлкнуло внутри. Рука Джено взметнулась вверх и вцепилась в волосы Джемина — жёстко, дёргая за затылок, заставляя поднять голову. Джемин охнул от неожиданности и боли. — Нет, — сказал Джено. Голос был низким, хриплым, в нём не осталось ни капли мольбы. Только требование. Джемин замер, его глаза расширились. Он попытался дёрнуться, но хватка Джено была железной. — Ты что творишь? — выдохнул Джемин, и в его голосе проскользнула первая тень неуверенности. Джено не ответил. Он рывком перекатил их — грубо, без предупреждения. Джемин оказался на спине, прижатый к матрасу всем весом Джено, его запястья были перехвачены одной рукой и заломлены над головой так, что стало больно дышать. — Ты думал, — Джено навис сверху, их носы почти соприкоснулись, — что это ты тут главный? Джемин дёрнулся, пытаясь высвободиться, но Джено только сильнее прижал его бёдра своим коленом, раздвигая их в стороны. — Пусти, — прошипел Джемин, но в его голосе не было страха. Была злость. И возбуждение. Джено чувствовал, как твёрдо упирается ему в бедро сквозь тонкую ткань пижамных штанов Джемина. — Нет, — ответил Джено и наклонился к его шее. Не поцеловал — укусил. Резко, до хруста на зубах. Джемин застонал — низко, гортанно, выгибаясь дугой под ним.- нежностей не будет. — Ты… скотина… — выдохнул Джемин, но его бёдра сами толкнулись навстречу. Джено поднял голову и посмотрел ему в глаза. В полумраке гостиничного номера зрачки Джемина были расширены так, что почти не осталось радужки. Он тяжело дышал, губы приоткрыты, на шее уже проступал красный след от укуса. Джено тут же прижался к его губам ,властно и горячо целуя. Его язык скользил нёбу Джемина ,зубы слегка прикусил его нижнюю губу. Но он отстранился так же быстро ,как и примкнул. — Ты хотел меня, — сказал Джено, не отпуская его запястий. — Получи. Лежи смирно и не рыпайся. Он отпустил руки Джемина только для того, чтобы стянуть с него пижамные штаны одним грубым движением. Джемин даже не попытался прикрыться. Он смотрел снизу вверх с вызовом и голодом. — И что дальше? — бросил он, приподнимая бёдра, чтобы штаны сползли окончательно. — Будешь просто смотреть? Джено схватил его за подбородок, сжимая щёки так, что Джемин невольно приоткрыл рот. — Нет, — сказал Джено. — Будешь делать то, что я скажу. Он перевернул Джемина на живот — резко, не спрашивая. Тот ударился грудью о матрас, вскрикнул, но не сопротивлялся. Только вцепился пальцами в подушку, когда Джено, навалившись сверху, прижал его поясницу к кровати, не давая приподняться. — Скажи, что ты мой, — прорычал Джено ему в затылок, второй рукой грубо раздвигая его ягодицы. — Твой, — выдохнул Джемин в подушку, и в этом слове не было ни игры, ни кокетства. Только правда. Джено усмехнулся, наклонился и прикусил его плечо — так, что останутся следы на утро. Джемин застонал, вжимаясь лицом в простыни, его пальцы побелели на ткани. — Хорошо, — сказал Джено, сплюнув слюну себе на пальцы. — Тогда не ной. Он не стал ждать. Он не умел ждать больше ни секунды. Джемин лежал лицом в подушку, сжав её пальцами так сильно, что ткань затрещала. Его дыхание вырывалось прерывисто, горячо, в такт каждому движению Джено сверху. Плечо горело там, где зубы оставили след — неглубокий, но гарантированно синячный. Джено не торопился. Это было единственное, в чём сейчас проявлялось его самообладание. Он сплюнул на пальцы во второй раз, на третий — слюны было мало, слишком сухо во рту от нервного возбуждения. Но он не собирался тянуться за лубрикантом. Не потому, что не было — просто не хотел давать Джемину ни секунды передышки. — Раздвинь ноги шире, — приказал он. Голос низкий, севший от рыка. Джемин послушался — медленно, словно превозмогая собственное тело, развёл бёдра. Подушка приглушила его сдавленный стон, когда холодные, мокрые пальцы Джено коснулись самого чувствительного места. Джено не стал нежничать. Первый палец вошёл резко — на всю длину, без предупреждения. Джемин дёрнулся всем телом, вскрикнув в ткань подушки. — Тихо, — рыкнул Джено, второй рукой прижимая его поясницу к матрасу. — Терпи. Он не двигался несколько секунд, давая Джемину привыкнуть к ощущению — чужому, тесному, почти болезненному. Видел, как напряглись мышцы его спины, как побелели костяшки пальцев на простынях. Но не спросил, больно ли. Потому что знал ответ. И потому что ему нравилось. — Ещё, — выдохнул вдруг Джемин в подушку. Голос дрожал, но в нём не было просьбы. Был вызов. Джено усмехнулся и добавил второй палец, не вынимая первый. Джемин зашипел сквозь зубы, его бёдра инстинктивно попытались закрыться, но колено Джено не пустило. — Я сказал — шире, — повторил Джено, надавливая. И добавил: — Или передумал? — Не передумал, — голос Джемина сорвался на хрип. Он сам отодвинулся назад, насаживаясь на пальцы глубже, и это движение было таким отчаянным, таким голодным, что у Джено перехватило дыхание. — Сука, — выдохнул он, чувствуя, как его собственный член пульсирует от нетерпения. Но он заставил себя замедлиться. Растягивать. Медленно, методично раздвигая пальцы в стороны, растягивая тугое, горячее нутро. Джемин дрожал. Мелко, часто, как в лихорадке. Из его горла вырывались низкие, грудные стоны — он даже не пытался их сдерживать. Каждый раз, когда пальцы Джено задевали что-то внутри, его бёдра дёргались, и он вжимался лицом в подушку, кусая её. — Громче, — приказал Джено и специально резко раздвинул пальцы в стороны. Джемин закричал — негромко, сдавленно, но отчётливо. И тут же замер, будто испугавшись собственного звука. Не сдерживайся— прохрипел Джено, добавляя третью каплю слюны и снова вводя пальцы. Теперь уже легче — тело Джемина начало поддаваться, принимать, расслабляться вопреки его воле. — Пошёл ты, — выдохнул Джемин, но в его голосе не было злости. Было что-то другое — близкое к мольбе. Джено ускорил движения. Пальцы ходили внутри ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял Джемина выгибаться и сжимать простыни. Он уже не пытался сдерживать звуки — стонал открыто, громко, срываясь на всхлипы, когда Джено особенно сильно надавливал на стенку, заставляя его тело выгибаться дугой. — Достаточно, — выдохнул наконец Джемин. — Ещё немного — и я кончу просто от твоих пальцев. Джено замер. Вытащил пальцы медленно, демонстративно, и провёл мокрыми, скользкими пальцами по спине Джемина, оставляя липкий след. — Не раньше, чем я скажу, — сказал он. Он перехватил Джемина за талию и резко перевернул на спину. Тот смотрел снизу вверх — растрёпанный, раскрасневшийся, с мокрыми дорожками на щеках (слёзы? пот? -Джено не собирался выяснять). Его член стоял твёрдо, прижатый к животу, с влажной головкой, и он даже не пытался его коснуться. Джено навис сверху, зажимая его бёдра своими коленями. Посмотрел в глаза — мутные, расширенные, почти невидящие. — Скажи, что готов, — потребовал он. Джемин облизнул пересохшие губы. Его голос сорвался на шёпот, хри плый и жадный: — Готов. Давай. Не заставляй меня ждать. Джено усмехнулся, сплюнул себе на ладонь, провёл по стволу — раз, другой, просто чтобы скользило легче. И приставил головку к растянутому, горячему входу. И толкнулся.