Добро пожаловать в Найт Вейл

Почём твоей звезде сиять

Себя сжигая в небе ясном?

Сегодня смейся, завтра плачь

Грядущим дням чего не знать?

Почём твоей звезде погаснуть?

Закрой глаза, ступай на лёд

Считай до ста и падай в воду

И пусть тебя к чертям несёт

Тебе сегодня не везёт

Уходи

Бог с тобой

Что ведёт тебя вперёд

То принесёт назад домой

The Retuses — Х

Арсений чувствует — что-то не так. Он кажется наэлектризован до предела и вот вот заискрит. Хочется кричать, бегать, но он лишь нервно стучит ногой в гримёрке и крутит серёжку. Большего позволить себе сейчас нельзя. Начало выступления с минуты на минуту. Антона сегодня не будет. Нет, тот конечно и так ходил на этот спектакль раза четыре, но всё-таки понимание, что он в зале, Арсения всегда успокаивало невероятно. Видимо не сегодня. Представление начинается. Свет погас, и кто-то на сцене приветствует зрителей. Кого-то отправили закрывать двери, Арсений сегодня филонит. Первые актёры выходят на сцену. Тревога никуда не уходит. Всё проходит быстро и спонтанно. Арсений выходит, он начинает играть. Краем глаза видно копошение в зале, а потом всех вокруг охватывает дикий ужас. Из угла ползут странные осьминоги и... Свет включается, начинает говорить громкоговоритель, который просит всех без паники смещаться к левому выходу из зала. Актёров просят покинуть сцену. Арсений замечает толпу, ломанувшуюся к выходу. Он печально думает, что люди друг друга перебьют. Необходимо срочно разобраться в ситуации, иначе его попытка помочь сделает всё лишь хуже. Он летит к рубке громкоговорителя. Там же стоят камеры. Влетает быстро. Видит Славу. Тот сосредоточенно и напряжённо смотрит в экран. — Что произошло? — Черти неопознанной кислотой сломили двери, съели охранников, которые только появились между прочим, и направились дальше. Сейчас они лишь прибывают через главный вход. — Нам надо выводить людей. — В этом и заключена проблема, Арс. Они заняли не только главный, но и все запасные выходы. Арсений в отчаянии, неужели их тут всех просто съедят. Паника подходит к горлу, он видит, что руки трясутся, но быстро собирается с духом. Если продолжать также, то их точно съедят. — А крыша? — Это опасно, многие могут просто навернуться. — У нас что, блять, есть другие нахуй выходы? Как ты планируешь оставить хоть кого-то в живых? Чудом? — Арсений, успокойся, пожалуйста. Там реально параша, тем более они окружают здание, могут и снаружи атаковать. — И что ты предлагаешь? — Я вызвал помощь, не знаю придёт или нет, вызвал. Обычно они если и приезжают, то спустя час, им блять надо оформить документы, прикинь. Не суть. Мы запираемся на чердаке. Будем просто распределять людей и выводить их наверх. Кого-нибудь оставим на входе ебашить этих тварей. У нас оружия вроде должно хватить на коллектив. — Хорошо, понял, я в зал...? — Нет, сначала, защита. Пошли за мной, быстро. Спускаются к труппе. Те быстро одаривают их вроде как необходимыми пистолетами, даже интересно, это поможет? Роли и позиции распределяют быстро. Обещают друг другу держаться на рациях и, выследив по камерам примерное скопление людей, отправляются наконец вниз. Арсению херово. Он находится в проводниках и просто думает сколько прошло времени с начала наступления. Людей много, действительно много и они пока в большинстве своём в норме. Но это всё равно не все. Арсений врывается в толпу, где-то с другой стороны теряются другие участники труппы. Он берёт первых попавшихся, несущихся непонятно куда сломя голову людей и буквально трясёт. На нём замечают костюм и несошедший макияж. Кажется понимают, что происходит. Арсений буквально орёт план какой-то юной девушке и просит помочь собрать людей. Им нужно вывести как можно больше. Может быть даже повезёт с крышей, и получится бежать. Девушка оказывается просто находкой. Она собирает вместе с ним посетителей, успокаивает и постепенно окружает себя детьми, а следом и их матерями. В итоге некоторые даже продолжают помогать по цепочке. Арсений понимает, что людей вокруг уже много. Чудовища пока далеко и это радует. Те передвигаются довольно медленно, но их много, а людей ещё больше. Это всё усложняет. Если он с уже набранной группой останется ещё на некоторое время, то будет уже проблематично. Поэтому Арсений подаёт знак, на секунду машет ярким флагом, чтобы заметили, и устремляется вперёд согласно заданному плану, надеясь, что всё получится. Наверно люди здесь всё же стрессоустойчивей его. Колонна получается. Все идут согласно плану один за другим. Арсений старается поглядывать назад, проверяя целостность строя и наличия осьминогов позади. Кажется, они оторвались. Когда люди оказываются на чердаке, что-то в Арсении загорается сильнее. Поэтому он не слушает окликающих его коллег и стремглав несется обратно. Там ситуация лишь ухудшилась. Людей существенно меньше, и дело тут не только в организованных эвакуациях. Тварей стало лишь больше, Арсению на секунду кажется, что они везде. Он решает не думать. Он гоняет от одного человека к другому, пытаясь объяснить куда нужно бежать, чтобы дожидаться там его или кого-то ещё из театральной группы. Люди понимают, действительно бегут. А Арсений всё с большим трудом уворачивается от щупалец. Его задевает. Но он лишь бежит дальше. В какой-то момент сносит с ног. Арсений кажется перестал понимать, что происходит. А потом ему показалась, что его пытается привести в порядок ярко-белая макушка Антона. Арсений резко садится. Какой-то юноша, которому он недавно объяснял, куда бежать, помогает встать и что-то спрашивает. Арсений не слышит и не понимает. Тот лишь хватает за руку и бежит сам. Арсений даже не замечает, как они оказались в условленном зале. Народу нормально. Не много, не мало. Его просто нормально. Он руку поднимает и молча устремляется по уже знакомому маршруту. Люди бегут следом. На чердак забегают, и Арсения останавливают на выходе. Это оказывается Олеся. — Нет, стоп. Посмотри на камеры, пойдёшь туда— убьёшь себя, кто будет играть твои роли. Тем более ты видимо не в себе. Олеся находит куда им можно сесть, приносит не пойми откуда найденный чай в термосе. Камеры не показывает, а Арсений и не просит. Наверно легче просто абстрагироваться. Когда чашку Олеся давать в руки отказывается, Арсений замечает, что его бьёт крупная дрожь. Поят его в итоге с рук. — Слава ходил, искал пути отступления. Короче внизу всё завалено этими бурдулаками, поэтому выход есть только через соседние крыши. Между ними переход соорудили, сейчас выводим людей. — она перехватывает подорвавщегося Арсения. — Нет, ты сидишь. У тебя видимо уже шарики за ролики заехали, куда тебе людей выводить, ёбнешься. Короче, часть уже покинули район. Твари походу просекли, что надо наверх ползти. Видимо не все успеют выбраться. Хотя думаю, что большинство. Тут уже не так много осталось. Короче, тебе тоже стоит валить. Арсений головой качает, Олеся глаза закатывает. — Вот ты ёбик конечно, кого Антон кормить будет? Хочется зашить себе рот, потому что, ну Олеся, ну какого хрена. Об Антоне думается постоянно, он просто хочет быть дома. Хочет обнять, поцеловать, признаться. Безумно грустно, что он Антона быть может и не сможет теперь поцеловать. Это бьёт наотмашь сильнее всего прочего. Но там из людей такая толкучка у выхода, что если полезть, то сметут. Раньше надо было начинать. Сейчас не проберешься. Да и он потом с совестью не договорится ни в жизнь, ведь он может кому-то помочь. Хотя кому тут теперь помогать. Сидят и смотрят на толпу людей, пытающуюся выползти в дырку в потолке. Народ уменьшается быстро, быть может они даже успеют. Двери уже закрыты на максимально возможную защиту. Теперь осталось лишь верить в чудо. Термос передают из рук в руки. В какой-то момент белая макушка подсаживается рядом. — Тебя как зовут? — Ваня. — Арсений. Руки пожимают. — Спасибо, Вань, честно. Я бы тут сейчас не сидел. Ваня улыбается печально и в глаза заглядывает. — Да я бы тоже. Ты крутой. Арсений не уверен, что он крутой. Арсений думает, что крутой бы уже давно поговорил и разобрался. А Арсений видимо всё-таки трус. — Пойдём, народу уже меньше. Можем успеть попасть домой. — Ваня улыбается одобряюще и помогает встать. Арсений только сейчас понимает, как сильно у него всё болит. Олеся придерживает с другой стороны. У неё стрелки часов встретились на цифре двенадцать и вновь разошлись. С улицы начали орать. — Они пропали! Исчезли. Камеры в углу показывают идеально пустые, но неслабо разрушенные залы. Кажется спектор эмоций пересилил Арсения, и он просто падает в обморок. *** Первая мысль, что сон был хуевым. Вторая мысль, что это был не сон. Тело ломит и хочется просто укутаться обратно в подушки и одеяло. Понимание, что он на диване дома, делает просто невъебенно хорошо. Поворот головы даёт обзор на напряжённо смотрящего в окно Антона в кресле. Вот это уже необходимо срочно исправлять, потому что это очень плохо. Арсений садится наверно слишком резко, но сейчас так похуй. Антонов взгляд устремляется на него. Арсению даже становится неловко. Он взор опускает и видит чужие дрожащие руки. Это неправильно, ведь сейчас всё действительно хорошо. Или просто лучше, чем могло бы быть. Он с кровати поднимается, упорно игнорируя тупую боль, и ближе подходит. Думает пару секунд под напряжённым взглядом и уверенно садится на чужие ноги, упираясь головой об плечо. Руки перетекают на чужую спину. Кажется спустя долгое осмысление его обнимают в ответ. Кажется Антона начинает трясти. — Мы радио врубили, говорят, какие-то ёбыри ворвались в театр. Спустя время, что много погибших. Минута памяти там... Я не знаю, Арс, я... Я просто не думал, когда за машиной бежал... Антона трясёт, он плачет Арсению в плечо, а Арсений не знает что делать. Руки гладят чужую спину, а губы лишь раз за разом повторяют, что сейчас всё хорошо. Пока он на адреналине бегал и собирал людей, Антон где-то там, ничего не знал, трясся от тревоги и страха и... Арсению херово. Арсений представляет себя на месте Антона и понимает, что сошёл бы с ума. Арсений не представляет как может помочь чужой боли и что теперь делать с этой раной. Поэтому он просто продолжает Антона обнимать, надеясь, что это хотя бы чуть-чуть поможет им дальше жить. *** Антон успокаивается. Во всяком случае кажется, что успокаивается. Он ничего не спрашивает. Арсений за это благодарен. Вспоминать вчерашний вечер не хочется от слова совсем. Они разделяются наверно спустя полчаса, когда конечности окончательно затекли, и становится больше неудобно. Антон Арсения за руку ведёт в спальню свою зачем-то и на кровать усаживает. Сам аптечку находит и просит кофту снять. Арсений головой качает и говорит, что нормально, а Антон лишь в очередной раз замечает, как чужое лицо кривится от боли из-за неосторожного движения. — Арс, ну... — глаза закрывает и взгляд отводит. — У тебя же всё болит сейчас наверняка, давай массаж сделаю, ну пожалуйста, ну тебе же хоть легче станет. Арсений кофту снимает и игнорирует обработанные и аккуратно заклеенные раны на руках. На живот укладывается и руки под голову, как приличный мальчик, складывает. — Капец, у тебя тут гематомы, что с тобой было? — Ну, упал. — Ага, ебать, действительно. Антон больше не спрашивает. Он кремом руки натирает и начинает лечебный массаж. Не так Арсений хотел прочуствовать эти руки на себе, совсем не так. Тело ноет, и кажется Антон проходил некое обучение, но он попадает на все болевые точки и шикарно их обрабатывает. Во всяком случае Арсений кусает подушку и пытается напоминать себе, что это закончится. Боль удваивается, но это всё равно уже родной Антон. Антон, полчаса назад плакавший на его плече, сейчас так старается не показывать своей боли. Антон, который уже давно где-то под кожей. Антон, руки которого только что дрожали, сейчас уверенно мнёт и измывается над его телом, чтобы Арсению, такому странному и дурному, стало лучше. Кажется Арсений начинает плакать не от боли и совсем не от воспоминаний, периодически накатывающих волнами и оставляющих разруху и пустоту в мыслях. Арсений прячет слёзы в той самой подушке, потому что его щемит от нежности к Антону. Чувств неожиданно много и по-хорошему нужно с ними разобраться, а не так тупо и бессмысленно плакать. Но подушка под зубами сжимается лишь сильнее и заметно промокает. Арсений заберёт её к себе. Дыхание удаётся выровнять неожиданно быстро. Кажется Антон ничего не замечает. Пытка заканчивается, и тело действительно немного отпускает. Антон непонятно когда намоченным полотенцем протирает спину, и Арсений хочет остаться в этом моменте навсегда. Потому что когда касания не выученные и отточенные до совершенства, они становятся нежными и аккуратными. Арсений теряется. Кофту в итоге на него натягивает сам Антон, затем хватая и утаскивая на кухню. Когда Арсений слышит вопрос, что ему приготовить, то он лишь усаживает этого ненормального за стол и достаёт из морозилки сырники. Микроволновка пищит, чайник поставлен на плиту. Раздавая вилки, садится напротив, даже не доставая вторую тарелку. А зачем. Арсений впихивает Антону валерьянку. Тот несильно сопротивляется, в конце концов запивая её чаем. То же самое проделывает и сам Арсений. Им всем нужно хоть как-то выровнять своё состояние, но вряд ли таблетки в этом сильно помогут. Арсений не думает, мысли складываются на удивление ясно, и теперь уже он сам тащит Антона на буксире в спальню. — Ты сегодня спал? Взгляд в сторону и перебирание колец. Их кстати не так уж и много. — Понятно. Раздевайся. Антон смотрит на него хмуро и нерешительно, но в конце концов переодевается в пижаму. Арсений уважительно отворачивается, хотя так хочется наконец послать все рамки к чёрту. Но не сегодня, сегодняшний день будет стоить им очень дорого. И его надо выстоять. Антон отпускать Арсения никуда не хочет и тот в какой-то момент срывает тормоза и ложится рядом, руку чужую сжимая крепче. Антон лишь после этого глаза закрывает, и спустя несколько минут морщинки на лице расправляются. Арсений не представляет, как Антон сидел в том кресле всю ночь. Арсений глаза закрывает и незаметно для себя засыпает. *** Просыпается Арсений от громкого грохота в дверь. Просыпается Арсений, упервшись в тёплую грудь, в чужом коконе рук и ног. Руки оплетают его сзади и будто опаляют собой. Оторвёшь — останутся лишь тупые дыры. Арсений видит, что Антон не проснулся. Он максимально аккуратно вылезает из сплетения чужих конечностей и направляется к двери. Страха нет. В дом невозможно войти, пока хозяин сам не пригласит на чай. Хозяин сейчас отсыпается у себя. Арсений лишь завуалировано пошлёт нахуй или поможет кому-то сориентироваться. Смотря кто будет за дверью. Кто его неожиданно удивляет. Это Слава и Олеся. Арсений лишь хлопает глазами, а потом ловит в своих объятьях девушку. Почему они пришли? — Ох, Арс, ты открыл. Мы пришли тебя проведать, потому что вчера ты выглядел откровенно хуёво. Арсений может представить, но решает этого не делать. Гости проходят внутрь и разуваются. Арсений Олесю из объятий выпускает и, лишь закрывая дверь, понимает, что они прошли. Неужели дом теперь считает и его хозяином. Слава обнимает. Коротко, но крепко. Арсений наверно до сих пор не понял, что они пришли сюда проверить его сохранность. Это трогает и ломает что-то внутри. Во всяком случае ему сейчас главное не заплакать, а с остальным он справится. — Ты как? Арсений головой мотает и глаза закатывает. — Да нормально. Видишь же, что живой, сама то как? Становится стыдно. Он за весь день так и не подумал ни о ком из группы. Он знает, что из их труппы никто не пострадал, но все равно получается жутко некрасиво. Отписался с утра, что живой и отключил телефон. А они вдвоём пришли к нему домой. Арсений чувствует, что не заслуживает этого. — Да пойдёт. Антон как? Они на кухню проходят, Арсений ставит чайник. Он надеется, что Антон не устроит панику, когда проснётся и увидит, что его нет рядом. Олеся начинает прояснять ситуацию. — Он вчера в театр влетел спустя минут пятнадцать после исчезновения этих тварей. Его трясло, что ужас. Когда твоё дыхание услышал, вроде чуть успокоился. Слава вас до дома довёз, потому что как он сам не убился, когда в театр ехал, вопрос конечно интересный. Там тремор такой, что... — Олеся взгляд тупит. Арсений неожиданно понимает, что проведать они пришли не только его. И это греет. Но вместе с этим он хмурится и закрывает глаза. Арсению больно, и он очень бы хотел, чтобы Антон этого никогда не испытывал. Арсений вспоминает, что Антон в этом мире уже потерял человека. Арсению херово. — Я напоил его валерьянкой, сейчас вроде спит. Я... — голос сбивается, Арсений искренний сейчас до предела, и это не должно так быть. Но он видит этих людей здесь, рядом, потому что им не всё равно, и решается. — Я не знаю как ему помочь. Олеся садится рядом и берёт за руку, Слава плечо сжимает крепко. Арсений им благодарен невероятно. Кажется, что он сейчас держится лишь на этих крепких руках, удерживающих от падения в пропасть. Чайник кипит. *** Они разговаривают о чем-то неважном и безопасном, когда Антон заспанный и хмурящийся заходит на кухню. Олеся улыбается радостно и спрашивает о самочувствии. — Лучше всех. — на чужом лице появляется усмешка. Да, слабая, да, неуверенная. Но появляется. Антон садится рядом со Славой. Он в своём любимом бежевом халате сидит напротив и трёт рукой под носом, а Арсений готов ныть о своей огромной влюблённости к Антону. Когда в дверь слышится стук, чай разлит уже для всех. Они напрягаются и резко замолкают. Антон идёт к двери вместе с Арсением, потому что отпускать друг друга они наотрез отказались. За дверью на них обрушивается благой мат растрёпанного Макса. — Бля, Шастун, если ты, скотина такая, думаешь, что можно свалить со смены после новостей, а вечером написать, сука, цитирую, всё норм, завтра не будет, то ты обмудок. — он вваливается в дом объятьем и виснет на Антоне. — Не, ты за мои высказывания прости конечно, но я же нервничаю, дурак. А ты на звонки весь день не отвечаешь. Арсений вспоминает о своём мобильнике отключенном у кровати. У Антона видимо та же хуйня, кто же знал, что они действительно важны в этом потерявшемся городе песков. Размышления прерываются объятьями его самого, и Арсений думает, что если он сейчас заплачет, то будет наверно всё-таки странно. — Козлы вы. — Абсолютно согласна. Арсений глаза закатывает и замечает выползших друзей. — Олеся. — она руку вытягивает грациозно, стоит в красивом платье и улыбается. А у Макса шапка наперекосяк надета, шарф практически свалился на землю и куртка расстёгнута в странном положении. Макс теряется, но неожиданно быстро находится и дарит чужой руке лёгкий поцелуй. — Очень приятно, Макс. — улыбка у него растягивается, и Арсений начинает думать, что мальчик поплыл. Интересно, он на Антона также смотрит. — О, Слав, привет. — Здравствуй, здравствуй, давно не виделись. — Слава руку поднимает и усмехается забавно. — Вы знакомы? — нет, Арсений не очень сильно удивлён, но неожиданно. — Ага, мы одно время вместе работали в баре, забавное время было. Что же, мне пора. — да, Слава говорил, что ему будет нужно свалить пораньше, но всё происходит как-то слишком резко. Он обнимает Олесю и жмёт руку Антону. Просит Макса написать и, обнимая самого Арса, негромко говорит. — Дорогой, завтра ждём. Тебе теперь надо будет воспитывать птенца. И загадочно ухмыльнувшись, выходит за дверь. — Не, пойдём обратно, там торт ещё не весь съеден.— Олеся хватает Макса за рукав и стаскивает с него шарф. — Угостим заблудшую душу. — она улыбается ярко, потому что торт, найденный в холодильнике, оказался очень вкусным. Неудивительно, зная его повара. *** — Как думаешь, через сколько мы будем гулять на их свадьбе? — Даю им полгода. — Да, самое то. Дверь за гостями закрылась наверно минуту назад. Макс Олесю вызвался проводить. Они весь вечер неловко отводили друг от друга взгляд, чтобы потом посмотреть украдкой, даром что ли сидели напротив друг друга. Сталкивались будто бы случайно пальцами, улыбались как-то совсем неловко и смеялись с рассказов друг друга. Кажется никто из них не знал, что теперь с этим делать. Но Арсений и Антон были уверены, что у них всё получится. На улице между делом прозвучал тот же вопрос, что и за ставнями дома. — Не знаю, они такие дураки, надеюсь что когда-нибудь обязательно. — Да, это точно. Пословица дня: Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх. Я не знаю, но я запер его в спальне. Вызовите помощь.