Надежда умирает последней

      Драко остановился в паре шагов от девушки, чьё имя боялся произнести. Она была в его рубашке, пахла его гелем для душа и, блять, смотрела на него так, будто это он пришёл к ней в дом без приглашения.       Влажные длинные волосы. Аккуратный чуть вздёрнутый нос. Искусанные в кровь губы. Глаза. Карие, большие, смотрящие прямо в душу. Живые. — Это что ещё за... выступление? Какого долбанного хера, Грейнджер?       Девушка поморщилась. Махнула волшебной палочкой, зажигая светильник над барной стойкой. Не своей палочкой. У Гермионы была палочка из виноградной лозы, а эта — какое-то красное дерево. Не спрашивайте, откуда Драко это знает. Просто знает. — Ты точно аристократ, Малфой? Выражаешься как... — А ну-ка закрой рот!       Гермиона остановилась на полпути к раковине. Обернулась, изогнув в удивлении бровь. Это она-то удивляется?! Она, которая несколько часов назад лежала на столе в морге и отказывалась с ним разговаривать! Это Драко должен удивляться и отчитывать, а не она! — У меня к тебе тысяча и один вопрос, Грейнджер, — начал он, направляя на неё свою палочку, — но я начну с простого: почему я работаю в аврорате, а не гнию в Азкабане?       Он должен был удостовериться, что это действительно она. Не кто-то под оборотным. А Гермиона Грейнджер. Ну или по крайней мере один из двух других людей, знающих ответ на этот вопрос. Любой из них подошёл бы. — Потому что Гарри попросил Кингсли смягчить твоё наказание. Три года в Азкабане вместо десяти взамен на службу в аврорате.       Это действительно было так. Чёртов Поттер и его желание спасти невиновных. К Драко пришёл тогда сам Кингсли. В его камеру на десятом этаже Азкабана, куда мало кто приходил. Только Забини и мать. Еще парочка крыс, которым он даже дал имена. И всё. Больше он никому не был нужен.       А тут сам министр Магии. Сказать, что Драко тогда охренел, значит ничего не сказать. Кингсли дал ему выбор. Точнее, иллюзию выбора: сидеть в Азкабане ещё семь лет или служить в Аврорате, помогая информацией о Пожирателях и исполняя прочие мелкие поручения.       Драко не был идиотом, поэтому согласился. Его в тот же день переправили в Министерство. Допрашивали с помощью Веритасерума. Снова, как будто в ходе расследования и судов недостаточно информации у него узнали. Хотя он сам считал, что это не было необходимо. Он бы и без сыворотки правды рассказал им всё.       На том допросе Бруствер и узнал о способности Драко. О его «даре». Тут же сообщил, что работать он будет с одним из лучших авроров — Майклом Уильямсом. Драко это имя тогда ни о чем не говорило. Уильямс так Уильямс.       Но официальная информация была немного иной и не включала в себя имя Гарри Поттера. Просто министр сжалился над бедным юным волшебником и позволил тому искупить свою вину полезными делами. Ну просто ангел во плоти.       Так что своей относительной свободе Драко должен быть благодарен Поттеру и Грейнджер, которая тоже не последнее дело в уговорах принимала. Какие же прекрасные добрые люди окружали Драко Малфоя. Он сейчас расплачется. — Почему ты здесь? — Драко опустил палочку.       Ему ещё хотелось спросить «какого хера ты в моей рубашке», но решил отдать дань уважения воскресшей коллеге. Всё-таки не каждый день такое случается. — Мне нужна твоя помощь. — Да ну. А в морге ты со мной разговаривать не спешила, — Драко был зол. Очень зол. Как она воскресла — волновало его в первую очередь, если честно. Но задавать этот вопрос он не спешил. Рассматривал, убеждаясь, что это точно она.       Глаза на месте. Язык тоже, хотя лучше бы она молчала и слушала его гневные речи, а не отчитывала за манеры. На шее — ни следа от верёвки. Руки скрыты рукавами рубашки, но почему-то Драко был уверен — никаких рун на них нет. — Меня не было в морге, Малфой. Помолчи и послушай.       Он чуть не задохнулся от этой вопиющей наглости! И, наверное, это было написано на его лице, потому что Гермиона села на стул, взяла в руки зелёное яблоко из вазы с фруктами и улыбнулась. Тепло, мягко, успокаивающе. Она никогда в жизни ему так не улыбалась, и Драко снова подумал: точно ли Гермиона Грейнджер перед ним, а не плод его больного воображения? Почему бы и нет: виски, водка, тяжёлый день на работе… Вот крыша и поехала. — Мне нужно, чтобы ты спрятал у себя одну вещь. Взамен я помогу раскрыть дело. — О какой вещи и деле ты говоришь, Грейнджер?! Ты умерла этой ночью!       Она рассмеялась. Тихо, надрывно. В глазах блестели слёзы. Что, блять, происходит?! — Я всё тебе расскажу. Всё, что могу. Пообещай, что спрячешь его.       Гермиона протянула к нему ладонь. На ней лежало кольцо. Обычное, ничем не примечательное. С красным рубином, сверкающим и переливающимся. Драко впервые видел это кольцо. И если честно, не был уверен даже в подлинности камня. Слишком яркий цвет. Слишком неестественный. — Почему я? Я что, похож на мать Терезу?       Гермиона снова слабо рассмеялась. Ну, либо Драко сегодня в ударе со своими шутками, либо Грейнджер тронулась умом. Скорее всего, второе. — На тебя никто не подумает. Мы не были близки... — Вот именно, Грейнджер, не были. Тогда соизволь, ради Мерлина, ответить, почему ты в моём доме, в моей одежде и требуешь у меня спрятать какое-то долбанное кольцо взамен на что, напомни?! На раскрытие дела? Да срать я хотел на это дело! — откровенная ложь, но Драко был пьян и зол, это его слегка оправдывало. — Где ты шлялась полгода? Почему ты не в морге, а здесь? Я похож на кретина, раз ко мне можно заявиться посреди ночи и требовать всякую хуйню, ничего не объясняя?!       Он замолчал. Тяжело дыша, смотрел в её карие глаза и пиздец как злился! На неё, на психопата-убийцу, на Поттера, на Кингсли. На всех подряд.       Она смотрела в ответ. Руку с кольцом не убирала. Взгляд не отводила.       Драко только сейчас осознал, что наклонился к ней через барную стойку так близко, что кончики их носов почти соприкасались. Так близко, что рассмотрел каждую веснушку. Тоненький шрам на виске. Синяки под глазами.       Её нижняя губа вдруг задрожала, и Гермиона разрыдалась. Кольцо звякнуло и упало на столешницу. Она обхватила себя руками, раскачиваясь на стуле. И плакала, плакала, плакала.       Драко опешил. Он не знал, что делать с плачущими женщинами. Его мать никогда не плакала, а Астория, напротив, истерила так часто, что это даже не трогало.       Но Гермиона... сильный аврор, самая умная волшебница своего поколения. Девушка, знающая ответы на все вопросы и всегда идущая к своей цели. Плакала у него на кухне. — Грейнджер. Грейнджер, прекрати. Я спрячу это кольцо хоть в заднице фестрала, только прекрати плакать.       Она не прекращала. Драко стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, как школьник перед Макгонагалл. Что ему сделать, чтобы она перестала рыдать?! Вот бы сюда Блейза, он успокоит любую истеричку. Даже с Дафной справлялся.       Он опустился на колени перед ней. Взял за руки, которыми она сжимала свои плечи, и притянул к себе. Чтобы успокоить. Чтобы она перестала плакать и у него не болела голова. И это помогло.       Она всхлипнула ещё пару раз и притихла. Драко сидел на коленях, она — сверху. Он чувствовал, как сильно колотится её сердце. И его тоже вторило, почти выпрыгивая из груди. Ей было страшно, не нужна была даже Лили, чтобы озвучить это. Но Гермиона боялась не его. Что слегка радовало. — Мне больше некуда пойти. Он найдёт его у Гарри или Рона. Нельзя, чтобы он нашёл. Кольцо нужно спрятать, понимаешь?       Она всхлипывала, шептала ему весь этот бред на ухо и дрожала. А он гладил её по спине. Если бы кто-нибудь пару лет назад сказал ему, что он будет сидеть на коленях и успокаивать Грейнджер, обещая помочь, он бы не поверил. Да даже вчера бы не поверил.       Но сегодняшний Драко поверил бы в любую херню. Его уже ничто не удивит. — Ты спрячешь его? Пообещай, что спрячешь. — Хорошо. Обещаю.       Она отстранилась. Бледное, заплаканное лицо. Дрожащие пальцы. Искусанные губы, которые отекли от слез, и Драко подумал, что это выглядело жутко сексуально. Да, он больной ублюдок, но это первое, что пришло в его голову. Всему виной стриптиз-клуб, виски и Блейз Забини, который совершенно точно получит завтра по загорелой башке. — Что случилось, Гермиона? Где ты была? Ты обещала... — Я обещала помочь с делом, — прошептала девушка. В её голосе было столько боли и сожаления, что у Драко невольно сжалось сердце. Она снова вздрогнула — от окна, где шевельнулась штора. Или от тени за стеклом. Или просто так. — И я помогу.       Драко предложил ей перейти в более уютное место для разговора — в гостиную. Та кивнула и осторожно поднялась с его колен. Он невольно опустил взгляд на её лодыжки, прежде чем встал сам. Шрам был. Тот самый, который он разглядывал в морге и на месте преступления. Интересно, откуда он? — Я могу дать тебе халат. Будет удобнее, чем рубашка. Кстати, где твои вещи? — Сожгла в ванной.       Вау. Драко остановился в дверях спальни, глядя на Грейнджер на диване. Она перестанет его сегодня удивлять или нет? Сожгла. В его ванной. Не спросив. Он хотел возмутиться, но посмотрел на её лицо — бледное, осунувшееся, с красными глазами — и передумал. Пусть жжёт.       Когда Драко принёс халат, отвернувшись, чтобы она его накинула, на часах было уже двенадцать ночи. Самое время для увлекательного рассказа. А он и правда был увлекательным.

***

      Гермиона говорила тихо, иногда прерываясь, чтобы сделать глоток воды, которую он поставил перед ней. Или чтобы просто перевести дух. Её голос дрожал, пальцы комкали край халата, а глаза то и дело метались к окну — будто она ждала, что кто-то появится из темноты. — Полгода назад я наконец вышла на финишную прямую в своём расследовании, — начала она. — Несколько месяцев работы, и я наконец нашла зацепку. Магический след, ведущий от жертвы. Портключ.       Драко слушал, не перебивая. Он сидел в кресле напротив, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Внутри всё клокотало — злость, любопытство, что-то ещё, чему он не хотел давать название. — Мне потребовалось несколько дней, чтобы выяснить, кто использовал порталы в том районе. Шанс, что портал был незарегистрированным, огромен, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское. — Ты любишь шампанское, — машинально сказал Драко.       Она посмотрела на него с удивлением. Он и сам не знал, откуда это взялось. Просто вспомнил. Какой-то корпоратив в Министерстве, год назад, она смеялась с бокалом в руке. — Люблю, — тихо ответила она и продолжила.       Она проверила всех, чьи порталы сработали в тот день возле Оксфорда. Там, где нашли мертвую девушку. Три портала вели в разные части Англии и принадлежали работникам Магического института трансфигурации — те просто возвращались домой, в силу возраста предпочитая пользоваться порталами, а не трансгрессировать. Четвёртый вёл в другую страну.       Она снова вздрогнула, на этот раз от звука проехавшей за окном машины. Драко заметил, как её пальцы вцепились в халат.       Она взяла отпуск. Прекрасно зная, что официально, даже в рамках расследования, никто бы её не отпустил туда. Это опасно, безрассудно и подорвало бы союз между Министерствами. Нужен был официальный запрос, сопровождение, бюрократия. Гермиона не хотела ждать. — Я должна была закончить это дело, — сказала она, и в её голосе была такая убеждённость, что Драко невольно поверил. — Прямо сейчас. Пока не убили следующую.       И вот в сентябре, незадолго до дня рождения, она собрала вещи — так, чтобы её отъезд выглядел правдоподобно. Оставила браслет-амулет на кухонном столе. Чтобы тот, к кому она отправлялась, ничего не заподозрил.       Драко хотел перебить её, спросить, о ком речь, но она посмотрела на него — и он передумал. В её глазах было столько боли, что вопросы застряли в горле. — Он заподозрил, — сказала она. — Он не был глуп. Хотя и подставился с порталом. Глупая ошибка с его стороны. Или он просто хотел, чтобы его нашли. Я не знаю. — Кто? — выдохнул Драко. — Сейчас, — она подняла руку. — Дай мне договорить.       Она говорила, а он слушал. И с каждой минутой его кровь закипала всё сильнее.       Четыре месяца. Четыре месяца она была в аду. В плену у психопата. Гермиона не рассказывала подробностей, но Драко понял по её срывающемуся голосу, по тому, как она обхватила себя руками, будто пыталась удержать себя, по мелкой дрожи, которая не прекращалась, — это было хуже, чем пытки Беллатрисы. Хуже, чем Азкабан. Хуже всего, что он мог себе представить. — Иванка помогла мне сбежать, — прошептала она, и в голосе впервые появилось что-то тёплое. — Она была самым лучшим эльфом. Маленькая, с огромными ушами и такими печальными глазами. Она… она любила меня. — Эльф? — переспросил Драко. — Она трансгрессировала вместе со мной. Украла его кольцо. И прятала меня эти два месяца. Мы жили в лесах, в заброшенных домах, в подвалах. Она приносила еду, укрывала меня, когда я не могла спать. Она… — голос Гермионы дрогнула, и она замолчала, сжимая кулаки.       Драко молчал. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое. Ненависть. К тому, кто это сделал. К себе — за то, что не смог помочь. К миру, в котором такое возможно. — Но неделю назад я поняла, что они не остановятся, — продолжила она. — Три девушки уже мертвы. И все из-за меня. — Не из-за тебя, — перебил Драко. — Из-за него.       Она не ответила. Только покачала головой. — Иванка предложила план. Стать мной и попасться ему. Я отказывалась. Это ужасно! Никто не должен страдать вместо меня. И ради меня. Никто! — её голос сорвался на крик, и она снова вздрогнула, будто испугалась собственного крика. — Но она меня не послушала. Бедная Иванка… Украла кровь.       Драко почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Я была в ужасе, когда проснулась и не увидела её рядом. А потом — тело у ручья. Я знала, что это она. Знала, но не могла поверить.       Она замолчала. Драко смотрел на неё и не узнавал. Перед ним была не Гермиона Грейнджер — сильная, несгибаемая, всегда знающая, что делать. Перед ним была женщина, которую сломали. Которая держалась из последних сил. — Ты сказала, она украла кровь? — спросил он, чтобы прервать тишину. — Да. Кровь дракона. Седьмое свойство — увеличение срока действия любого зелья. В зависимости от породы, возраста и пола дракона — вплоть до недели.       Драко выдохнул. Сон как рукой сняло. Значит, у них есть максимум неделя, чтобы разобраться с телом в морге. Вот почему сиреневая душа не знала и боялась его. Это была Иванка, а не Гермиона. — Кто этот кретин, которому я отрублю все пальцы на руках и заставлю съесть? — спросил он. Голос его был спокоен. Слишком спокоен. Он сам не узнал себя.       Гермиона вздрогнула. Снова. Дёрнулась, будто он ударил её. — Виктор, — прошептала она. — Что? — Виктор Крам.       Драко замер. Имя повисло в воздухе, тяжёлое, как свинцовая плита. Он ожидал услышать кого угодно. Бывшего Пожирателя. Тёмного мага. Безымянного маньяка. Но не студента Дурмстранга, который когда-то приглашал Грейнджер на бал. Не того, кто позировал для колдографий в «Ежедневном пророке». Не того, кого он видел на чемпионате мира по квиддичу и кем восхищался в юности. — Виктор Крам, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. Будто надеясь, что ослышался. — Тот самый? Ловец сборной Болгарии? — Тот самый, — кивнула Гермиона, и её глаза наполнились слезами. — Тот самый, кого я когда-то считала другом.