мальчишник в мафии.

      Торговый центр «Планета Детства» — место, где надежда умирает громче, чем детский крик в комнате страха. На втором этаже, между магазином «Всё для вышивания крестиком» и точкой по продаже игрушек для взрослых «Розовый Кролик», располагалась зона аниматоров. Именно здесь Илья, омега двадцати лет с горящими безумием глазами и полным отсутствием страха перед смертью, работал в костюме Кракена. Кому-то может показаться, что это был осьминог, но Илья любит преувеличивать.       Костюм был ужасен. Резиновые щупальца пахли потом и детскими слезами, голова постоянно заваливалась набок, а встроенный динамик проигрывал только одну фразу: «Я Кракен, дай пять». Илья ненавидел эту работу, но ипотека на однушку в Мурино и две кошки, которых нужно кормить, не оставляли выбора.       Если кто-то интересовался у Малинина, как он попал на эту работу, то его ответ был до ужаса ироничным — он просто проходил мимо. Илья прогуливался по торговому центру в поисках веревки и мыла, чтобы окончательно удушиться (а не только метафорически), как к нему подбежал мальчик лет пяти с просьбой поиграть. А так как у Ильи девиз по жизни «похуй, газ», он по дурости согласился. Это действие увидели менеджеры аниматорской зоны, и с тех пор блондин попал в рабство (хотя Илья бы поспорил, так как, по его мнению, рабам платили больше, чем ему).       — Кракен, дай пять! — заорал очередной ребёнок, размазывая сопли по щупальцу.       — Отвали, мелкий, — тихо, но отчётливо ответил Илья изнутри костюма. — У меня перерыв через пять минут, и я пойду хавать.       Ребёнок заплакал. Илья подумал, что это странно. Спиногрызы были вечно недовольны его реакцией на их просьбы, но им по крайней мере не приходилось надрывать спину, стоя смены по десять часов в тяжеленом костюме. Малинин увидел, что мать ребёнка вызвала администратора.        «Прекрасно, — подумал парень. — Мало того, что мне запретили провести внутри костюма трубку с пивом и дышать на детей перегаром, так сейчас еще и люлей отхвачу».       Администратор, уставшая женщина с именем Света, просто вздохнула, уверила яжмамку, что Илья точно получит выговор и ушла курить. В «Планете Детства» давно махнули рукой на поведение Кракена — пусть ведет себя как хочет в более или менее рамках разумного, пока работает на ставке 150 рублей в час.       Малинин только собирался уйти в подсобку, чтобы пообедать «пищей богов» — заваренной лапшой и кофе три в одном, как вдруг он увидел такое, от чего дух захватило, а душа ушла куда-то в зону пяток. Перед ним разворачивалась сцена из фильмов Балабанова, не иначе.       Главный вход в зону аниматоров выбили с ноги. Влетели трое здоровых мужчин в чёрных костюмах, с залысинами и одинаковыми татуировками цапли на шеях. Вслед за ними, чуть не споткнувшись о порог, вошел молодой парень. Илья сразу узнал его, сердце забилось в бешеном ритме.       Влад Дикий был членом группировки «Белые Цапли», правой рукой самого Петра Гуменника — интеллигентного дона питерской мафии, о котором ходили легенды, а детям его имя упоминали в страшных рассказах перед сном. Влада тоже знали в узких кругах преступного мира, он был известным в другом роде. Он обожал свою машину — синюю BMW, которую называли «Синька». По слухам, тот, кто первым использовал эту «кличку» для автомобиля, уже лежит хранимый Богом в темном прохладном месте. Влад спал с машиной в одном гараже, разговаривал с ней по утрам и однажды, если верить очевидцам, отрезал палец человеку, который поцарапал дверцу. Также Влад курировал поставки мафии: руководил портами, в основном занимался с дилерами из Казахстана. Чем именно они занимались — никто не знал. Сам Влад, к слову, тоже не знал. Он просто звонил Мише, главе казахстанской делегации, говорил простое «привези», а Миша привозил.       — Где должник? — рявкнул Влад, поправляя золотую цепь с подвеской в виде маленького бензобака — подарок от Петра на день дальнобойщика. Илья, все еще находящийся в костюме, застыл, смотря на эту безделушку, не понимая кто в здоровом уме такое напялит.       Один из людей Дикого показал на Кракена.       — Вон в той каракатице. Информаторы сказали, что должник работает в костюме какой-то морской твари.       Влад медленно подошёл к Кракену, раскидывая пинками мельтешащихся под ногами детей. А Илья в это время пытался отодрать прилипшее щупальце от верхней части костюма, чтобы снять его и побыстрее дать деру. Инстинкты самосохранения у него еще не отказали.       — Эй, ты, членистоногое! Выходи по-хорошему.       — Сам членистоногое, блять, гандон, — приглушенно послышалось из костюма, когда Илья уже оставил надежду вырваться из пут удушающего осьминога.       Влад опешил. Ему ещё никто так не отвечал. Обычно должники падали на колени, рыдали, предлагали отдать почку, а если и ее не было, то в ходы торгов шли последние трусы. А этот…а с этим что? Головой ударился?       — Ебало офни, карась, — Влад пнул Кракена, как до этого отпинал все цветы жизни на этой детской площадке, — или ты поперек пизды рожденный?       Костюм с грохотом рухнул на пол, голова откатилась к стойке с мороженым. Из резиновой туши вывалился Илья.       Он был в одних трусах и майке.       Синих трусах с надписью «ПОХУЙ ПРОРВЕМСЯ» в стиле juicy couture. Илья чувствовал моральную поддержку, когда надевал именно это нижнее белье, оно было последним подарком его мамы — вся семья Малининых была «с приветом» — перед тем как случилось непоправимое.       Илья встал, отряхнулся, посмотрел на Влада с таким видом, будто тот был не страшным мафиози, а очередным сопливым пиздюком.       — Братан, ты че, ахуел? — спокойно спросил Илья, оглядывая ущерб, который нанес Кракену Влад. — Костюм — сорок тысяч. Я его в аренду брал. За депозит мне теперь не отдадут. Будешь платить.       — Я буду платить? — переспросил Влад, чувствуя, что они с должником как будто поменялись ролями в этом театре погорелого цирка.       — А кто? Ты пнул — ты и плати. Это по понятиям, разве нет? «Белые цапли» уже не двигаются по кодексу чести? — Илья решил идти ва-банк. Если сегодняшний день станет его последним, то он хотя бы отыграется на тех, из-за кого изначально оказался в этой ситуации.       Влад моргнул. Его люди переглянулись. Один из них, самый тупой, уже начал шарить по карманам в поисках денег.       — Ты Илья? Илья Малинин? — уточнил Влад, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       — А вы че, блять, на охоту за головами поехали, не зная на кого ножи точите? — Илья оглянул их всех — подчиненные Дикого неловко начали чесать свои залысины, — да, я. А ты че за хмырь?       — Влад Дикий, ублюдок.       Илья закатил глаза. Сам тон Дикого подразумевал собой нечто в стиле «да, это я, собственной персоной, не видишь, что ли? Пади ниц на колени и умоляй о пощаде». Честно, если бы сам Илья не стал отмороженным за годы борьбы за жизнь и банальное существование, возможно, он бы и умолял. Но ему все так уже надоело, что можно и поиграть со смертью в храбреца.       — Я так полагаю, ты лично от Петра? Ему то хули от меня надо? Что свою правую руку по мою душу посылает.       Влад посмотрел на одного из своих телохранителей и легонько качнул головой в сторону Малинина. В ту же секунду Илью взяли на удушающий, воздух пропал из легких, он попытался вырываться из мертвой хватки, но безуспешно. Дикий подошел к борющемуся за глоток воздуха Илье, с презрением посмотрел на него и приказал лысому ослабить захват на шее.       — Ты можешь общаться со мной в любом тоне, но когда ты говоришь про моего босса, будь добр, следи за языком, — напротив лица Ильи блеснул складной ножик в форме бензобака — Малинин наконец понял, зачем нужна была эта подвеска на шее. Влад слегка провел по его щеке острием лезвия, попутно набирая чей-то номер телефона, — Понял меня?       — Пошел нахуй.        Влад не успел ответить на дерзость — из динамика слышался приглушенный бархатный голос.       — Петруччо, этот кредитный петушара странный.       — Странный? — раздался тихий, интеллигентный голос Петра. — В каком смысле странный?       — Он в трусах. И посылает меня нахуй.       В трубке повисла пауза. Потом Пётр сказал:       — Привези. Живым. Но можно без зубов. Всё по понятиям.       Влад убрал телефон. Посмотрел на Илью. Илья посмотрел на Влада.       — Трусы хотя бы надень нормальные, — буркнул Влад.       — Это мои любимые, — ответил Илья.       Его погрузили в синюю BMW. «Погрузить» — слишком громкое описание для этого действия. Малинину открыли дверь машины, усадили на переднее сидение и даже пристегнули ремень безопасности. Кто знает, что ему взбредет в голову, когда и последняя клетка мозга откажется работать на сохранение собственной жизни.       Илья сразу же начал трогать всё, что видел: кнопки, рычаг переключения передач, бардачок. В последнем он нашёл вибратор в форме огурца. Изучил его. Включил. Вибратор зажужжал.       — Ого, — сказал Илья. — А у вас тут весело.       — Положи на место, — сквозь зубы процедил Влад, глядя на дорогу.       — Не положу. Это теперь залог за моральный ущерб. Ты меня напугал.       — Я тебя не пугал!       — А зря. Я мог бы испугаться. И тогда бы накакал в костюм. Костюм был бы испорчен. Там бы уже пришлось возмещать все сто тысяч. Так что вибратор мой.       Илья сунул вибратор в трусы. Влад сжал руль так, что побелели костяшки. «Синька» взвизгнула шинами на повороте.       — Ты бессмертный, что ли? — спросил Влад.       — На ближайшие полчаса — да, — улыбнулся Илья.       Они приехали в клуб «Барсучья Нора».       Клуб находился в подвале элитного жилого комплекса. Снаружи вывеска «Ритуальные услуги №1», внутри люстра из человеческих челюстей (по слухам, поддельных) и сцена, на которой круглосуточно транслировалась голограмма Любови Успенской. Голограмма пела «Пропадаю я». Она делала это уже три года без перерыва. Охранники клуба, двое бывших десантников с каменными лицами, научились спать с открытыми глазами под этот саундтрек.       Влада и Илью встретил Тимати.       Тимати стоял на посту у двери в кабинет Петра, одетый в чёрную толстовку с надписью «Black Star» и серьёзное лицо человека, который когда-то пел про крутые тусовки в Москве, а теперь вынужден работать на Питерскую мафию из-за кризиса среднего возраста. Сказать, что Илья выпал в осадок при виде него, равно не сказать ничего. Нет, он, конечно, подозревал, что охрана у «Цапель» на высшем уровне, но не догадывался, на каком конкретно.       — Босс ждёт, — сказал Тимати.       — Чего он тут делает? — спросил Илья, показывая на бородача.       — Работает, — буркнул Влад.       — А песни? А Лада седан баклажан?       Тимати дёрнулся. Слезы подступили к глазам. Он никому не признавался, что по ночам поет в импровизированный микрофон из швабры, представляя, что он все еще блистает на главных сценах страны.       — Никто не слушает новый материал, бургеры не едят, «Старбакс» вообще ушел из страны вслед за здравым смыслом, — прошептал он. — Всем нужно только старое. А я уже не могу петь про шестнадцать сантиметров каблуки малыш блатует, — Тимати врал, но эта ложь была единственным, что удерживало его на плаву.       Илья похлопал его по плечу.       — Держись, бро.       Кабинет Петра был под стать хозяину. Красное дерево, книги в кожаных переплётах, на стене — портрет Дона Корлеоне, под ним — постер группы «Rammstein» — для баланса. На столе стояла кружка с надписью «World's Best Дон». В углу работал маленький фонтанчик в виде античной статуи, который пускал струю воды из каменного члена.       Пётр сидел в кресле.       Он был красив той опасной красотой, которую замечаешь слишком поздно. Идеально уложенные волосы, в сером пиджаке от Brioni, в галстуке, в запонках. В руках он держал томик Чехова — «Вишневый сад», разглядел Илья. На вид профессор филологии, а не глава мафии, честное слово. Но те, кто так думали, обычно исчезали.       Гуменник поднял глаза.       — Это и есть наш задолжник?       — Он самый, — сказал Влад.       Илья стоял посреди кабинета в трусах «ПОХУЙ ПРОРВЕМСЯ», майке и с вибратором-огурцом, торчащим из-за пояса. Петр не мог не обратить внимания на фаллоимитатор, потому что он точно видел в Синьке похожий.        — Здравствуйте, — сказал Илья, выводя Петра из транса.       — Здравствуй, — ответил Петя, направив взгляд прямо в глаза Ильи. Последнему стало крайне некомфортно от такого пристального внимания. — Присядьте.       Илья сел на кресло и, достав из-за пояса огурец, кинул его обратно хозяину.       — Горячая картошка, — крикнул он при этом. Влад не ожидал, но кинулся к вибратору как Голлум к кольцу всевластия. Тимати в дверях поперхнулся воздухом. Пётр медленно снял очки. — Ты что, никогда в «догони меня кирпич» не играл?       — Вы, кажется, не понимаете серьёзности ситуации, — сказал Пётр голосом, от которого обычно у всех подкашивались колени.       — Понимаю, — кивнул Илья. — Вы Пётр Гуменник. Глава «Белых Цапель», глава мафии, еще и альфа ко всему прочему. Понимаю, зачем и почему я здесь. Мои родители-ебанаты взяли у вас баснословную сумму денег на бизнес по разведению говорящих хомяков. Они прогорели. Скрылись в своей злоебучей Америке. Денег нет. Меня вам в расписке оставили как залог. Что тут не понимать?       — Не слишком ли легко вы приняли факт, что находитесь не в самом завидном положении? — Петр выглядел озадаченным, он помнил пару ученых, которые горели мыслью о разведении говорящих хомячков. Он слышал, что у них почти получилось, но в итоге что-то пошло не так.       — Я им должен за свое рождение. Мне не жалко отдать свою жизнь, если я буду знать, что они в безопасности. Давайте сделку. Я работаю на вас, на любой должности, я толковый пацан, зуб даю и огурец Дикого. Как говорится, ебырь, столяр, плотник и на пизду охотник. Вас устраивает? Если нет, то идите тогда нахуй, вешайте на меня коллекторов. Но я живу в однушке в ипотеку и двумя котами. Максимум, что вы получите — это мои трусы джуси кутюр. А они, как видите, уже заношены. Моветон. Хотя можете отдать Дикому. Мне кажется, у него есть фетиш на что-то подобное.       Пётр смотрел на него десять секунд. Потом его губы дрогнули. Это была не улыбка. Это был тихий внутренний протест, который решил, что этот омега либо гений, либо псих.       — Что вы умеете? — спросил Пётр.       — Есть. Спать до обеда. Еще я умею материться на трех разных языках. И я разбираюсь в баклажанах, ну и хомяках.       — В баклажанах?       — Да. Моя бабушка солила их. Это самое ценное, что я унаследовал.       Пётр повернулся к Владу.       — Он издевается?       — Я не знаю, босс, — честно ответил Влад, — Я перестал что-то понимать после того, как меня причислили к извращенцам.       — Вообще-то у меня нюх на это дело, — возразил Илья. — Точнее, нюх у тебя, а я… ой, блять, все.       Пётр встал. Подошёл к Илье. Поднял его за локоть, посмотрел на него сверху вниз. Между ними было расстояние в пять сантиметров. Илья не отвёл взгляд.       — Вы дерзкий, — сказал Пётр. — Мне это нравится. Но дерзость — это не валюта. Надо рассчитаться по долгам.       — А что вы предлагаете?       — Месяц работы. Личным помощником Влада по импорту из Казахстана. Если справитесь — долг спишем. Не справитесь — будете отрабатывать...иначе.       Он сказал это так, что в воздухе повисло напряжение. Пикантное. То самое. Илья почувствовал, как мурашки пробежали по спине. Но он не подал вида.       — Идёт, — сказал Илья и отошел от стола, — Но у меня есть условие.       — Какое?       — Мои питомцы, мои кошки должны быть в безопасности. Отправьте их на Мальдивы с личной охраной в первоклассный отель для животных. И еще со мной живет эксперимент моих родителей. И зовут его Николай. Я не могу оставить его одного.       Пётр уставился на него в полнейшем непонимании. Может Влад его сильно приложил? Или ему вкололи одну из сывороток, которая предназначалась хомякам?       — С первой частью, я думаю, смогу смириться, сможем организовать, но только потому что вы меня интригуете своей непосредственностью. Я распоряжусь, чтобы о ваших кошках позаботились, но кто такой Николай? От вас не пахнет феромонами другого альфы.       — Нет, нет, вы не так поняли. Это хомяк. Говорящий! — глаза Ильи загорелись.       — Говорящий хомяк? — в один голос спросили Дон Мафии и его доверенный.       — Да. Говорящий. Ну, почти. Он умеет говорить «дай жрать» и «пошёл нахуй».       Влад икнул. Пётр закрыл глаза. Сделал глубокий вдох.       — Хорошо, — сказал он. — Хомяк пусть живёт. Поселим вас в одной из гостевых моего особняка. Но если эта крыса будет бегать там, где ей не положено — обоих четвертую.       — Договорились, — улыбнулся Илья. — Кстати, а где туалет?       Когда Илья вышел, Пётр повернулся к Владу.       — Он спиздил твой вибратор?       — Да, Петь, представляешь! Из бардачка.       — Почему у тебя в бардачке вибратор?       Влад покраснел до корней волос.       — Это... это для работы.       — Для какой работы, Влад?       — Для... ну... поставки. Тестирование товара.        Пётр снял очки и протёр их.       — Влад, я тебя убью когда-нибудь.       — Знаю. Пардонь, брат.       В этот момент из коридора донёсся голос Ильи:       — Эй, Тимати! Спой «Гуччи»! Давай, я знаю, ты хочешь!       Тимати за дверью тихо зарыдал.       Пётр взял томик Чехова и попытался читать. Но слова расплывались. В голове крутился образ омеги в трусах со стразами. И запах? Он пах чем-то сладким и одновременно горьким. Но было что-то другое. Что-то, что заставило дона мафии, интеллигентного альфу по понятиям, впервые за десять лет почувствовать внутри себя какие-то новые вибрации.       — Влад, — позвал Пётр.       — Да, шеф?       — Приготовь кортеж. Завтра едем встречать поставку из Казахстана. В этот раз я хочу присутствовать на тестировании насвая.       — Понял. А Миша разве не сказал, что товар поменялся? Он мне говорил, что у него новый товар, сам без понятия что там за кот в мешке.       — Мне всё равно, что там. Просто сделай.       Влад кивнул и вышел.       Пётр остался один. Посмотрел на портрет Дона Корлеоне.       — Ты бы послал его нахуй, — тихо сказал Пётр портрету, вспоминая Илью в его майке алкоголичке и незабываемых синих трусах со стразами, — А я почему-то не могу.       За стеной голограмма Успенской затянула очередной куплет «Пропадаю я».       Где-то в сумке Ильи, которую забыли в ТЦ, мирно спал хомяк Коля и видел сон о бесконечных семечках и мести человечеству.