Я полюбил тебя во сне

На город постепенно опускалась ночь, и улицы наполнялись нежным жёлтым светом фонарей и зелёным светом светофоров, которые добавляли Бангкоку неописуемой красоты. Столица Таиланда превращалась в настоящее зрелище. Мириады огней отражались в витринах дорогих магазинов и стёклах бесчисленных небоскрёбов, создавая иллюзию бурлящей, бесконечной жизни. Но из окна кабинета на верхнем этаже главного здания семьи Тирапаньякун этот вид казался Кинну ловушкой. Несмотря на красоту ночного города, он чувствовал себя одиноким и подавленным в этом огромном мегаполисе. Он видел толпы людей, спешащих в разные стороны и пытающихся пробиться сквозь поток машин и чужих локтей, чувствовал, как город давит на него своей унылостью и гниением. Каждый внизу был поглощен своими проблемами и заботами. Возможно, кто-то спешил домой к своему любимому человеку, чтобы упасть в объятия, от которых пахнет уютом и теплом. Но будет ли Кинн когда-нибудь любим? Что, если он навсегда останется одинок в этом холодном панцире из бетона, стекла и семейных обязательств? Из навязчивых мыслей Кинна вытащил его телохранитель. Последний настойчиво стучал в дверь кабинета своего господина. — Господин Кинн! Господин Кинн! – за дверью раздался уже привычный, но надоедливый голос Бига. Он нетерпеливо дожидался разрешения войти, и по тону было ясно, что просто так он не уйдет. — Да зайди ты уже, – с недовольством крикнул Кинн, отворачиваясь от окна. Он опустился в кожаное кресло, пытаясь придать лицу выражение непроницаемой важности, хотя на душе скреблись кошки. — Какие важные дела появились на ночь глядя, что ты мне своим кулаком чуть дверь не проломил? У господина не было желания ехать куда-либо. Выходной день выпадал редко, и Кинн надеялся, что хотя бы сегодня сможет отдохнуть от семейных дел, от этого бесконечного круговорота контроля, денег и опасностей. — Господин Корн назначил срочную встречу в центральном казино и... — Я не поеду. – Кинн даже не дал человеку в форме закончить предложение. Его голос был сух и решителен. — Но, господин Кинн, ваш отец настаивает, – Биг сделал шаг вперед, его поза выражала непреклонность, хотя глаза бегали по кабинету, ни на чем не фокусируясь. – Присутствие ваших братьев также ожидается. Кинн усмехнулся про себя. «Ваших братьев». Один вечно витает в облаках, играя на гитаре, а второй... второй боится выходить на улицу и сидит постоянно в главном здании. А он, Кинн, должен тащить на себе эту ношу, разгребать чужие проблемы, сидеть на этих бесконечных встречах. Что даст ему эта встреча? Он посидит с важным видом, выслушает очередную порцию пустых обещаний от партнеров, возможно, даже скажет пару слов, но всё же. От этих собраний Кинн скорее раздражался, нежели получал удовольствие. Он хоть и являлся средним сыном, но обязательства заставляли его быть самым ответственным в плане семейного дела. Это тяжкое бремя лишало его даже права на простую человеческую усталость.  — Передай отцу, что я плохо себя чувствую. – Кинн откинулся на спинку кресла, давая понять, что аудиенция окончена. — Если это так срочно, пусть Отец возьмет с собой Тханкхуна. Ему тоже полезно будет показаться в свете. Хоть и не в адеквате.  Биг замялся, переминаясь с ноги на ногу. Он хотел было возразить, вспомнив строгий наказ главы семьи, но взгляд Кинна, холодный и острый, как лезвие ножа, остановил его. — Как прикажете, господин, – процедил сквозь зубы Биг и, коротко кивнув, вышел вон, плотно закрыв за собой дверь. Наконец-то тишина. Кинн выждал минуту, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре, затем поднялся и подошел к бару, встроенному в стену. Его глаза пробежались по этикеткам бутылок, выбирая. «Дорогой виски», – мысленно усмехнулся он, вспоминая свои же мысли. Отец всегда говорил, что настоящий мужчина пьет виски, а не эту сладкую «ерунду». Кинн налил щедрую порцию в тяжелый стакан, даже не используя лед. Он снова повернулся к окну. Бангкок внизу жил своей шумной, чужой жизнью. Огоньки машин тянулись бесконечными светящимися змеями, где-то вдалеке мигала реклама очередного роскошного отеля. Кинн сделал большой глоток. Терпкий, дымный вкус и слегка ореховый напиток обжег горло, разливаясь по телу обманчивым теплом. Одиночество давило не так сильно, как пустота. Пустота, которую не могли заполнить ни власть, ни деньги, ни эти бесконечные «встречи» и «партнеры». Глядя на свое отражение в темном стекле, Кинн видел лишь идеально скроенный костюм, дорогие часы и усталые глаза, которые разучились чему-то радоваться.  Он допил виски и налил еще. Город за окном начал слегка расплываться, огни смешивались в единое абстрактное полотно. Кинн почувствовал, как тяжесть в веках становится невыносимой. Он редко пил так много и так быстро, пил только один глоток на встречах «за компанию», но сегодня был особенный случай – день, когда ему хотелось забыться. Не раздеваясь, он опустился на диван, стоящий у окна. Кожа под ним была прохладной, но в теле уже гудел алкоголь, притупляя чувства. Кинн вытянул ноги, положил голову на подлокотник и прикрыл глаза. Где-то на периферии сознания еще пульсировала мысль о несделанных звонках, о том, что Биг будет дуться, о том, что завтра придется извиняться перед отцом. Но все это было далеким и неважным. Сон подкрался незаметно. Не как провал в темноту, а как плавное погружение в теплую воду. Ощущение бетонных джунглей исчезло, сменившись другим, совершенно незнакомым и удивительным.

***

Кинн открыл глаза.

Он стоял посреди бескрайнего поля. Высокая, сочная трава мягко колыхалась под дуновением теплого ветра, достигая почти его колен. Небо было нежно-розовым в лучах заката, но закат этот длился вечность, не приближая ночи. Воздух, наполненный ароматами земли, цветов и свободы, казался почти осязаемым. «Это сон», – спокойно констатировал Кинн. Он уже привык к этому. С раннего детства его сны были ярче, реальнее, чем жизнь наяву. Во сне он мог быть кем угодно, здесь не было обязательств перед фамилией и необходимости носить маску хладнокровного наследника. Здесь была только свобода, которую он редко получал. Он пошел вперед. Вдали, на небольшом возвышении, он заметил дерево. Оно росло одиноко, но так величественно, что казалось центром этого мира. Это была плюмерия. Белые и нежно-желтые цветы, похожие на звезды, густо усыпали его ветви, наполняя округу тонким, цитрусовым ароматом, который смешивался с запахом трав. Но не цветы приковали взгляд Кинна. В тени дерева, устроившись на мягкую траву, лежал молодой человек. Его голова была повернута чуть в бок, глаза закрыты, а дыхание было ровным и спокойным. Он спал. Кинн замер в паре метров, боясь нарушить хрупкость момента. Необычная внешность парня завораживала. Смуглая кожа казалась подсвеченной изнутри этим вечным закатом. Темные, чуть растрепанные волосы падали на лоб, а полные губы были расслаблены. На нем была черная полурасстёгнутая рубашка и слегка мятые черные брюки, но для Кинна он выглядел как будто из другого, более чистого и честного мира. В его облике не было ни капли той фальши, которая окружала Кинна каждый день наяву.  Что-то внутри Кинна, что-то замерзшее и оцепеневшее, вдруг дрогнуло. Искреннее, бессознательное желание прикоснуться к этому теплу оказалось сильнее обычной осторожности. Желание быть рядом? Не отдавая себе отчета, Кинн сделал шаг, затем второй. Трава мягко шуршала под его дорогими ботинками, но парень не просыпался.  Кинн опустился на землю рядом со спящим. Он сел так близко, что мог бы разглядеть каждую мышцу на едва прикрытом рубашкой торсе, если бы осмелился смотреть. Но он смотрел на его лицо. Спокойное, умиротворенное, такое живое. Кинн почувствовал, как напряжение, годами въевшееся в его плечи, начало отпускать. Шум Бангкока, голос Бига, холодный взгляд отца – все это растворилось в аромате плюмерии и тепле, исходящем от незнакомца. Кинн не знал, кто это. Он даже не был уверен, что этот человек реален. Но здесь, в этом сне, он перестал чувствовать себя одиноким. Он прислонился спиной к дереву с другой стороны, так, чтобы видеть лицо парня. Ветви плюмерии нависали над ними, как защитный купол. Кинн смотрел на спящего, и на губах его впервые за долгое время появилась легкая, почти незаметная улыбка. Не наигранная усмешка для партнеров, не холодный взгляд для врагов. А настоящая, робкая, словно он только учился этому чувству заново. — Кто же ты? – одними губами прошептал Кинн, не надеясь получить ответа. Парень спал. А Кинн, главный наследник семьи Тирапаньякун, который должен был сейчас решать судьбы людей в казино, сидел в поле под деревом и просто дышал одним воздухом с незнакомцем. И это было единственным, чего ему хотелось на самом деле.