Крысы

      Когда я вернулась домой, Леви, похоже, уже успел познакомиться с Сиршей: они сидели по разным углам комнаты.       Знакомство, судя по молчанию с обеих сторон и захмелевшей Сирше, вышло так себе. Не то, чтобы Сирша была самым радужным человеком на земле, конечно, не то, чтобы Леви был самым легким собеседником… Ладно. Никто никому не набил морду. Можно считать это успехом.       Я вздохнула, стянула кроссовки на пороге, швырнув их в разные стороны, и уставилась на Леви.       — Никто никого не убил?       — Как видишь, — спокойно ответил Леви.       — Прекрасно, — я нервно усмехнулась и затянулась электронкой. — Просто прекрасно. Ну, Сирша — это Леви, Леви — это Сирша, — я крест-накрест указала им друг на друга.       — Ага, — бросила Сирша. — Ты в курсе, что мне не обязательно знать каждого твоего ебаря по имени?       — Да работаем мы вместе, работаем, — сказала я, передавая Леви коробку с новеньким телефоном. — С этим завтра разберемся, а пока…       Пока я принялась рыться в шкафу, ища мало-мальски свежую одежду, чтобы выбраться в люди. Давно не выбиралась. В последний раз — с Джеки, он всегда умел уговаривать, умел заставлять веселиться, даже когда не хотелось. Что же, теперь настроение придется создавать самой.       Я перекладывала одежду из одной кучи в другую, ища что-то максимально неприличное. Какую-нибудь до омерзения короткую юбку, какой-нибудь белый топ, чтобы он светился в неоне всеми цветами и слепил глаза. Кинула и Сирше пару шмоток на выбор.       — Смотри, что понравится. С нами ведь пойдешь? Заодно завтра познакомлю тебя с этим cabron-ом, не обольщайся, он тот еще мудак, но хотя бы платит. Ты вообще как, надолго? Или опять вернешься к своим лепреконам?       — Дура, — со смехом сказала Сирша и ущипнула меня за задницу. — Лепреконы тоже не выдержали войну с корпорациями, корпорации до сих пор бодаются с фермерами… Все как всегда. Я всего на недельку, подниму немного денег и обратно, — сказала она и вытянула электронку у меня из заднего кармана джинс, выдохнула дым прямо мне в лицо. — Я просто хотела увидеть не серое небо.       — Ага, — рассмеялась я. — В Хейвуде на небо смотреть — самое то. Его здесь вообще не видно.       — Не серое — и ладно. Здесь хоть солнце есть. Я уже сгореть успела, смотри.       И принялась показывать мне белые, покрытые веснушками руки. Как по мне — так абсолютно без тени загара.       Одета Сирша, как всегда, была не по погоде. В Найт-Сити давно пришла осень, а Сирша вырядилась так, будто сейчас самый разгар лета, и не похоже, чтобы это ее парило. Мне же хотелось надеть теплую куртку, когда прогноз погоды показывал что-то меньше двадцатки.       — Мне обязательно идти? — цокнул Леви, скрестив руки на груди.       — Обязательно. Привыкай, приобщайся, выбора у тебя все равно нет, да и вообще, чокнуться можно, если дома сидеть.       Раньше за развлечения отвечала мама. Потом — Бланка, хоть и была младшей, почему-то всегда старалась оберегать меня. А когда Бланки не стало — эту роль взяли на себя мужики. Ну как — с переменным успехом, но взяли. Обычно «я покажу тебе небо в алмазах» означало просто затрахать до головной боли, но это тоже работало.       Вскоре наша дружная-недружная компания терлась около входа в «Танцующую обезьянку», новенький клуб-однодневка, раньше здесь был «Париж», еще раньше — «Новое завтра», а если вспоминать совсем дремучие времена, когда мы с Бланкой только приехали, кажется, это место называлось на старомодный лад «Таверна».       Мужик в кожаной жилетке на голое тело, стоявший на фейс-контроле, кивнул мне, пытался застопорить Леви с Сиршей, но она уже два часа простояла в очереди насухую: сначала гаркнула на бедолагу так, что он отстранился, а затем нагнулась и сказала ему что-то на ухо. С такой ехидной ухмылочкой, что у меня по спине мурашки пробежали. Пропустили не только их, но и компашку за нами.       — Что ты ему сказала?       — Что он самый сексуальный мужик в мире, — рассмеялась она и побежала по лестнице вниз, первая.       — Он, блядь, побелел и, кажется, задумался о смысле жизни, — заметила я.       — Ой, меньше думай. Крепче спишь, меньше писаешь…       Мы нырнули в ретро занавеску, сотканную из цветных бусин, и оказались в главном зале. Сирша сразу прилипла к бару, махнула нам рукой. До бармена сквозь музыку докричаться не удалось вообще, пришлось показывать на пальцах. Он не понимал, пока я не изобразила счастье, а затем два пальца в рот.       Уже через секунду передо мной стоял шот текилы. Леви пить отказался, господи, что за человек…       Хрен с ним, в общем-то.       Я слизала соль с кромки шота, залпом выпила, по горлу растеклось горячее, и тут же зажевала кусочек лимона. Взбодрило моментально, после дурной миссии, после ночи без сна, после надменной морды ДеШона, после его занудных рассказов о том, что «нас ждут великие дела», после…       Пусть это все заботит меня завтра.       Кто-то пытался дозвониться мне на телефон, но я даже проверять не стала. Завтра гляну. Если кому-то действительно нужно — позвонят еще раз.       Я схватила Леви за руку и потащила его на танцпол. Электронная музыка била по ушам и задавала ритм, тело само двигалось в такт. Периодически Сирша подносила коктейли — цветные, с зонтиками, с фруктами на кромке, трехслойные, кажется, была даже «хиросима», или не было, черт его знает.       После второго туфли стали жать, после третьего я зачем-то стала тереться об Леви, который стоял посреди танцпола, как истукан, а люди то и дело задевали его плечом, ногой, кажется, кто-то даже выпивку на него пролил.       После пятого коктейля я перестала считать. Вскоре к барной стойке подходить пришлось самой: Сирша вырубилась рядом с платой из шестнадцати шотов. Бармен сунул мне записку, я сначала попыталась прикинуться, что не вижу. Он был совершенно не в моем вкусе, боже, весь такой прыщавый, молоденький до отвращения, я пыталась докричаться, чтобы шел нахер со своими подкатами, но он покрутил пальцем у виска и тиснул ее прямо в руки.       «Вы этого крокодила заберете потом или мне охрану вызывать?»       Я кивнула.       В голове промелькнула: а как тащить? Да господи, как-нибудь дотащим! Нас двое, она одна, разберемся. На крайний случай через дорогу есть супермаркет, можно спиздить тележку, погрузить в нее и как-нибудь дотолкать.       Я выхватила у бармена ручку, на обратной стороне записки написала «текилу мне повтори».       Сколько раз мне «повторяли» из памяти тоже стерлось.       Новый трек, танцпол, барная стойка, соль, лимон, по кругу. С каждым разом у барной стойки мне хотелось сострить все сильнее.       Сначала я тупо лыбилась.       В следующий раз соль слизала с кромки так похотливо, чтобы прыщавый сукин сын сам меня захотел.       «Веришь в любовь с первого взгляда или мне пройти мимо тебя еще разок?»       «Ты что, перчатка? Я бы засунула в тебя свою руку».       С каждой новой фразочкой бармен, возможно никогда не видевший женщины без одежды, краснел все сильнее. Отводил свои глупые глазки.       Неимоверно хотелось кого-нибудь засосать. Или потереться о чью-то крепкую грудь. Начать танцевать как бы рядом, а потом… Вот только мужики в эту ночь собрались здесь какие-то тухлые. Во времена «Парижа» кабинки в туалетах всегда были заняты двумя, а сегодня…       Срань какая-то.       Еще и этот истукан, Леви, особо вайба не ловил. Стоял где-то в углу, отказался даже от текилы-санрайз, хотя более дружелюбного к новичкам коктейля и придумать сложно, даже сраный манящий пестрый зонтик с краю не произвел на него никакого впечатления.       Я забила.       Пусть делает что хочет. А я пришла сюда веселиться, возможно обнулиться, черт возьми. Я закрывала глаза и трясла головой, растворяясь в музыке. Немелодичное «тыц-тыц-тыц» задавало голове правильный ритм.       Я стреляла глазами из стороны в сторону, ища хоть кого-нибудь, ну… не прыщавого? Пока трясла задом, врезалась в какого-то мужика, и он стал соломинкой, протянутой утопающему. Кожанка… с шипами. Боже. Я сразу прильнула к нему, обхватила за бедра, а может, за задницу, короче, где-то в районе брюк, поднялась на цыпочки и засосала. Мазала слюну и помаду по его лицу, по щетине, руки тянулись к ширинке брюк.       «Тыц-тыц-тыц».       Его руки скользнули под мою майку. Да сука, давай…       В ту же секунду меня за волосы оттащила какая-то шмара, дала в нос. Пол и потолок поменялись местами. Да че за?..       Я схватилась за нос. По руке растеклось что-то черное. Или красное. Или синее. Может, вообще фиолетовое.       Рассмеялась. Искала эту гниду глазами, она явно там, где-то около моего красавчика в шипованной кожанке.       Нашла.       Поднялась на ноги, шатаясь. Каблуки скользили по полу. Стянула один, бросила куда-то в сторону. Одной туфли мне хватит.       Только руки потянулись к ее патлам, как меня за шиворот дернули.       Из ниоткуда появился Леви. Спокойно развел нас с этой бабищей, хотя я была очень не прочь начистить ей физиономию, раз не умеет следить за своим мужиком.       Молча отвел меня в свой угол, как девчонку, которой следует подумать о своем поведении. Кто он мне, мамочка? Пока мы стояли рядом, к горлу подкатила рвота. Я изгибалась, как кошка, которая сейчас харкнет комком шерсти на ковер, и Леви, похоже, это заметил. Быстро схватил меня за руку и повел в туалет, подождал, пока я прочищу желудок.       — Хренов джентельмен, — выплюнула я.       — Ты бы испачкала пол, — ответил он.       Я прополоскала рот, плеснула в лицо холодной водой и, кажется, вмиг протрезвела.       — Вот как, — сказала я ему, сокращая дистанцию между нами.       В этот момент он выглядел как-то даже… притягательно? Все дело в освещении или я раньше просто не замечала, что он, в общем-то, красавчик?       Вода из-под крана медленно стекала в раковину — «кап-кап-кап». Из-за двери теперь доносилось приглушенное «тунц-тунц-тунц».       Леви смотрел куда-то в сторону.       — Чего? — спокойно спросил он.       Даже шрамы на лице в приглушенном свете уборной выглядели блеклыми, почти незаметными. Я ладошками трогала его за лицо, за шею, подергала за уши и рассмеялась.       О, а ведь не оттопыренные. Не как у обезьянки.       Я глубоко вдохнула и закусила нижнюю губу.       Ногой я сняла вторую туфлю, привстала на цыпочки и пристально уставилась ему в лицо.       — Да улыбни-и-ись, мы же пра-а-азднуем… Mierda, — и пальцами пыталась заставить его улыбаться.       Чего-чего…       Чел только что спас меня от сломанного носа и клока выдранных волос и буднично спрашивал «чего?»       Следовало бы сказать спасибо. По-нормальному, что ли… Может, тогда улыбнется? Говорят же, что слова ничего не стоят и нужны действия, правильно ведь? Может, стоит ему показать, что я благодарна? За то, что таскается со мной даже без вируса, за то, что спасает меня даже тогда, когда не должен.       Стоило бы.       Я за секунду опустилась на колени и принялась расстегивать ширинку его брюк. Или пуговицу. Непонятно. Молния там, пуговица, защелка, или пуговица, а потом молния…       — Эй, — он окликнул меня. — Эй!       — Все норм, — ответила я. — Сейчас тебе будет очень хорошо…       Молния поддалась. Я трогала его член сквозь ткань трусов, чувствовала, как он напрягался под моими пальцами, и уже начала фантазировать, что увижу. Большой, маленький, средний?.. Смотрит набок, наверх, может, вообще загнут вниз?       Меня оттащили за волосы. На лице Леви вмиг появилось такое отвращение, будто его сейчас вырвет.       — Ты что творишь, дура?!       Будто по лицу кулаком огрели. Лучше бы в нос дал.       Лучше бы позволил, чтобы мне еще раз дали в нос.       — Я… это…       — Ты пьяна, мать твою!       Леви оттолкнул меня, отвернулся к кафельной стене, застегнул штаны, схватил меня за плечи и молча поволок к барной стойке. Молча подхватил в охапку спящую Сиршу, будто она, кобыла на две головы выше него ростом, ничего не весила, и потащил нас обеих на выход.       У меня щеки горели.       Сука! Мразь! Скотина! Падла!..       Сам же хотел, сам! Я ведь чувствовала, как его член напрягается сквозь гребаную ткань, так что же ему надо? Я, может, рожей не вышла? Или он весь такой из себя правильный и сначала целуется в губы, а только потом позволяет касаться своей розы?       — Гребаный пуританин, — бормотала я, пока меня волокли по лестнице вверх.       — Чертов импотент! — кричала я на всю улицу, когда он тащил меня через дорогу на красный.       — Скотина бездушная! — орала я уже во всю глотку в лифте, пытаясь перекричать рекламу.       Он сам достал ключи из моего кармана, сам открыл квартиру, бросил Сиршу на диван, уложил на бок, меня — на кровать. Сам, минут через пять, может, десять, ушел, хлопнув дверью.       Вот и поблагодарила. Вот и развлеклись.       Хотелось реветь: от злости, от обиды, от того, что меня впервые отверг мужик, черт возьми, но стоило прикрыть глаза, как комната пошла колесом.       Сука…

***

      На следующее утро мы с Сиршей по очереди бегали к унитазу.       Я наспех заскочила в аптеку, взяла нам порошков, на обратном пути — по бургеру, и к полудню мы уже вполне походили на людей.       Вечером встреча с ДеШоном, Леви объявится, должен объявиться. Черт, если он кинет меня из-за того, что я оказалась не в его вкусе, а не потому что я — кусок бесполезного дерьма, вот же где, сука, ирония выйдет…       Я рассмеялась своим мыслям, так, что сигаретный дым пошел носом.       Проверяла сообщения, не умудрилась ли я вчера еще кому-нибудь написать, и, на удивление, такое у меня впервые, — история была кристально чиста. Только один пропущенный звонок от неизвестного номера и сообщение, датированное сегодняшним днем: «чпок-стрит 31, ты и твой самурай, завтра, вечером, после заката. вас встретят».       Это же территория Окады?..       Угроза?       Не-е-е… Мусорщики свои угрозы кидают камнем в машину, пулями в лоб, уколами в шею. Здесь нас ожидало что-то поинтереснее. И я даже не знала, радоваться мне или плакать.       Спустя час с лишним вернулся Леви. Весь такой молчаливый, задумчивый, вел себя так, будто ничего не случилось.       У меня внутри все чесалось.       Лучше бы наорал.       Лучше бы назвал дурой, шлюхой, уродиной, в конце концов, чем просто мариновал меня в этом равнодушии.       Я открыла камеру на телефоне и внаглую снимала его рожу на видео в упор, просто чтобы побесить. Может, чтобы пересмотреть потом, напомнить себе, что никому я нахер не нужна, и вот, это живое доказательство сидит у меня на диване, пялится в телек и жрет морковку из пакета.       Будто ничего не случилось.       Вечером мы втроем приперлись в «Посмертие».       — О третьем лице речи не было, — начал ДеШон и стряхнул пепел с сигары.       Развалился так, что весь диван своей задницей занял. А наша троица стояла и пялилась на него, как группка нашкодивших детей, которые пытались спихнуть вину друг на друга.       — Ой да не мороси, — сказала Сирша и сделала шаг вперед. — Я из двоих этих клоунов единственная упакованная, — сказала она и приподняла широкие штанины брюк.       Проапгрейдилась, значит…       Все ноги — в титане. Затем глаза мигнули красным.       Разжилась бабками и теперь на мели? А я и не заметила ведь. Даже не обратила внимания. Теряю хватку, черт…       — Ладно, — ответил ДеШон. — С этого заказчика можно и побольше стрясти. У вас задача простая — охранять.       — Как собаки, что ли? — спросила я.       — Если я скажу, наденешь ошейник, будешь лаять и кататься на спине, высунув язык, Мендоза.       Я шумно вдохнула и потерла переносицу. Леви положил руку мне на плечо, но я тут же одернулась.       — Это очень-очень важный человечек, — продолжил ДеШон. — У вас задача простая — этот человечек должен пережить одно… мероприятие. Справитесь, или вы только всех без разбора мочить умеете?       — Справимся, — ответил Леви. — Еще что-нибудь?       — Да нет. Позже к вам присоединится нетраннер, будете на связи. Как там его звали? Жуан?.. Или Жан.       — Ой, какая в жопу разница, — гаркнула Сирша. — Сидят в своих нетраннерских креслах и ничем не рискуют.       — …кроме мозгов, — тихо добавила я.       — Довольно, — отрезал ДеШон. — Устроите при заказчике такой цирк, выйдете без языков. Хотя, рыжей это даже будет полезно.       Сирша цокнула и закатила глаза. Застучала носком ботинка по полу, уже вся в нетерпении.       Интересно, в Дублине фиксеры более терпеливые?       — Свободны. С вами свяжутся через два дня. Сообщат время и место.       На этот раз охранники вывели нас чуть ли не под локти.       Я краем глаза заметила, как Леви шаркал ногами по полу, еле плелся. В обычной ситуации я бы спросила, че с ним, но мы больше не были в обычной ситуации и я вообще не хотела ничего ему говорить.

***

      Остаток вечера мы были предоставлены сами себе. Я лежала на диване на животе и щелкала каналы один за другим, переваривала информацию. Слишком много случилось за последние дни.       Черт, да за последнее время.       Еще недавно я была никем, грязью под ногтями, а теперь какие-то мутные смсочки без имени отправителя, может, вообще засада, и хрен пойми что с этим делать и куда вообще девать руки, когда смотришь телек?       — В бар пойдешь? — кивнула мне Сирша, уже надевая куртку.       — Не, — я уткнулась носом в обвику дивана. — Я на алкашку еще пару дней точно смотреть не смогу.       — Воняешь слабостью.       — Это у вас там пьют и не закусывают. А у нас…       — Да-да, у вас все по-другому, у вас тут все, смотрю, слабостью воняют, — она кивнула на Леви, который копался в новехоньком телефоне, пытался освоить чудо техники.       Если бы Сирша только знала, что он вообще за экспонат, уже трубила бы во все СМИ, в надежде выудить хоть пол-евродоллара за открытие в науке. Это как вообще можно назвать? Гиперпрыжок через вселенные, квантовый скачок или просто: путешествие между мирами?       Ученые наверняка захотели бы залезть ему в мозг, покопаться, попытались бы найти ответы, а если бы нашли, возили бы экскурсии в другие миры или хотя бы в прошлое.       Нас с Сиршей первых сожгли бы на костре, во времена гонения тех же Салемских ведьм.       Когда подруга ушла, пообещав вернуться хотя бы к утру, вечер стал настолько томным, что хоть пистолет в рот засовывай и играй в русскую рулетку. Между мной и Леви висело такое мерзкое и липкое молчание, что невыносимо хотелось помыться с хлоркой. Глаза там себе промыть, мозг, я не знаю…       Чем я вообще думала, когда делала это?       Ах да.       Текила.       Сейчас это слово хотелось произносить исключительно в связке со рвотным позывом.       — Леви… про вчера, ты это, забудь, — бросила я и отвернулась к спинке дивана.       — Ты о чем?       Уже забыл, скотина. Просто забыл.       Может, он действительно просто считает меня уродиной?       На языке вертелось: «да что со мной, сука, не так?!», но вместо этого я сказала:       — Молодец.       Надо сказать ему об этом смс. Надо вести себя… профессионально, черт возьми? Просто заработать кучу бабок и свалить, просто свалить, выбросить его из головы. Я закрыла глаза и пыталась думать о море. О золотом песке, может, белом, боже, сошел бы даже вулканический. О прозрачной голубой воде, о…       Когда я закрывала глаза, я не могла развидеть отвращение на лице Леви. Как он скривил губы, как сгустились его брови, как он брезгливо отвернулся…       Сука.       Спать с таким настроем точно не получится.       Я оделась и вышла на улицу, просто проветрить мозги. Спустилась в метро, проехала пару станций, как рыба в банке. Мне до невозможности хотелось увидеть настолько дикую хуйню, чтобы развидеть это проклятое выражение лица, когда я закрывала глаза.       Чтобы отвлечь свою дурную голову, я лазила по онлайн магазину и сохраняла ссылки на понравившиеся шмотки, отправляя их в личку Керри Евродину в соцсетях. Звезда такого масштаба, конечно, сообщения от тонны влажных фанаток не смотрит, а приложение для списка покупок удобнее, чем его личка, я еще не нашла.       Вышла из метро, плелась мимо мерцающих неоном вывесок, в надежде, что хоть что-нибудь меня зацепит или отвлечет. Заставит забыть, наконец.       За глаз зацепился бар «Лиззис». Кажется, одна из новеньких виртуальных дрочилен, за одним махоньким исключением — им управляли только женщины.       Сначала я прошла мимо.       Нахрена мне стрип-бар, совмещенный с виртуальной дрочильней? Я падала низко, не настолько низко, чтобы покупать сраные брейндансы для дрочки.       Брейндансы. Для дрочки.       Эта мысль стала вертеться в голове по кругу, как одежда в барабане стиралки. Я жевала ее еще какое-то время, прежде чем меня осенило.       А что, если просто переписать свои корявые воспоминания на что-то приятное?       Как там Бланка говорила? «Закрыть гештальт», кажется… Получить желаемое и успокоиться?       Ноги понесли меня обратно в «Лиззис».       Размалеванные шлюхи в шортах, из которых вываливались булки, стояли на фейс контроле.       — Что интересует, подруга? — спросила та, что с розовыми волосами.       — Брейны… здесь делают? Кастомные.       — Делают, — сказала она и надула пузырь из жвачки. — Но без жести. Никакой херни с животными, детьми или убийствами… У нас легальный бизнес, детка.       Я сплюнула на землю.       — Сама ты детка.       — Ну так что? Ты извращенка или нормальная?       — А по мне не видно?       Она лопнула пузырь из жвачки и помотала головой.       — Нормальная, блядь…       — Ну, проходи, раз не шутишь.       Двери открылись.       Я нырнула в россыпь ретро бусин на входе и поймала себя на мысли, что в моей жизни стало слишком много слов с приставкой «ретро». Если так посудить, даже Леви, всего целиком, можно было бы называть ретро-мужиком… Перед глазами всплывала та фотка, где он в короткополой шляпе.       Слишком много его стало.       Вскоре я уже стояла в личном кабинете главного по кастомным брейнам. Им оказалась тощая девка с цветными волосами, в грязной майке, вся забитая партаками.       — Ты тут… брейны делаешь?       — Делаю, — сказала она и прокрутилась в мою сторону на офисном стуле. — С кем хочешь? Есть на любой вкус. Есть новинки с Эреном Йегером, например, пацан бьет рекорды и стал уже почти что порнозвездой в узких кругах.       — Делать мне больше нечего, кроме как трахать корпоратов.       Девка, которую звали Джуди Альварес, сцепила пальцы в замок и положила на них подбородок, посмотрела на меня настолько подозрительно нежно, что у меня ладони стали липкими.       — Ты в первый раз?       — Допустим.       — Ну, говори… Я лучший мастер по брейнам во всем Уотсоне, возможно, даже в городе. Все мои клиенты остаются чертовски довольны.       — Как скромно, — я нервно усмехнулась.       — Так что?       Я потоптала пол еще с минуту. Думала, что стоило бы развернуться и уйти, чем так позориться, но, похоже, в Найт-Сити позорились все. Никогда бы не подумала, что младший из братьев Йегеров, уважаемых корпоратов, стал порнозвездой брейндансов. Кто вообще в здравом уме захочет трахать этого шкета? Даже Йегер-старший выглядел ебабельнее, чем этот молокосос.       А затем всучила Джуди телефон, указав на видео, в котором я снимала Леви. Сначала я хотела просто побесить — его, себя, черт знает… А теперь, кажется, и этой шляпе применение нашлось.       Джуди просмотрела целый отрывок, откинулась на спинку стула и коротко спросила:       — Видео секса с ним есть?       — Нет.       — Ну, тогда наложу нейросеть, — пожала плечами, — Нужно только уточнить детали.       Какие, нахер, ей нужны детали? Спали ли мы с ним вообще? Зачем я хочу выебать этого урода?       — Размер члена, волосы… Ну, на груди, на руках, для реалистичности.       Я выдохнула. Joder.       — А что, есть варианты?       — Да на любой вкус, — рассмеялась Джуди и показала на мониторе компьютерные модели всевозможных мужских хренов.       Каталог действительно вышел внушительным. От здоровенных, которые доставали до колена, до совсем крошечных, меньше мизинца. От вида некоторых мне захотелось блевать.       — Средний, — отчеканила я. — Просто средний. Обычный, нормальный… Необрезанный. Волосы… пусть будут. На груди, на лобке, хрен с ними.       Мне хотелось одновременно провалиться сквозь землю и чтобы это стало реальностью. Чтобы этот брейнданс перепрошил в моей голове те поганые воспоминания, и я наконец-то смогла бы спать спокойно, как нормальный человек.       Которого не посылали при попытке отсосать.       — Подожди в третьей кабинке. Как все будет готово, я приду тебя подключу, — сказала Джуди и положила мне в руки ключ-карту.       Я расположилась в кресле в приватке, пытаясь привести мысли в порядок. Так, Мария, это просто психология. Простая психология. Сейчас я трахну Леви и меня отпустит. И мне станет, черт возьми, полегче.       Спустя час пришла Джуди. Подключила меня к аппарату для брейнов и спокойным, почти убаюкивающим голосом, сказала:       — Как будешь готова, нажимай кнопку слева.       Я слышала, как стихли ее шаги, как закрылась дверь, и закусила губу. Нажала на проклятую кнопку, и темнота сменилась интерьером вип-кабинки.       У стены стоял Леви.       В той самой одежде, в которой я снимала его на видео. С таким же выражением лица — абсолютно равнодушным.       — Пришла таки, — сказал он и сделал шаг вперед. — Я скучал. Ждал тебя.       Черт…       Эта сучка Альварес и мне в мозг залезть как-то умудрилась?       Угол обзора сменился, виртуальная я села на кровать. Леви улыбнулся мне, снял с себя куртку и бросил ее на стул.       Я никогда не покупала брейнов. Даже не знала, как они ощущаются. Будут ли звуки, цвета, запахи… Пахло клубничной смазкой, играла приглушенная сексуальная музыка, в полумраке на лице Леви снова не было видно шрамов.       — Как же давно я хотел… — он сделал еще шаг вперед и коснулся моих губ сначала большим пальцем, впечатался им в губы и потянул нижнюю губу вниз.       Ощущения были чертовски реалистичными. Я чувствовала прикосновение, чувствовала, что палец горячий, нажим, все вот это…       Я понятия не имела, что вообще можно ожидать от брейнов. Я думала, это как посмотреть фильм в 3D, как надеть очки виртуальной реальности. Не знала, что они настолько осязаемые, настолько… Леви взял меня за подбородок и притянул к своему лицу. Между нами был какой-то жалкий сантиметр. Он улыбнулся мне, а затем поцеловал. Сначала нежно, а затем поцелуй стал жадным и глубоким.       Он ловко орудовал языком, и мое тело отвечало на умелый поцелуй. По спине пробежала дрожь, а внизу живота стало жарко.       Я дернулась и почувствовала, что намокла. Он положил руку мне между ног, потрогал меня пальцами сквозь ткань джинс.       — Моя девочка уже хочет, — сказал Леви.       Я закрыла глаза и просто кивнула. Не знаю, влияют ли мои действия в брейне хоть на что-то, но…       Сказал бы так Леви?       Он быстро освободился от штанов и трусов разом. Член отпружинил наверх, уже твердый и готовый на подвиги. Ноги у него было две, обе — органические. Я не уточняла этот момент, а теперь в висках еще четче пульсировало «это не он».       Мне захотелось отвернуться, нажать на какую-то кнопку, чтобы это все прекратилось, сказать, что это было какой-то огромной, пиздец какой огромной ошибкой, но Леви снял с меня майку. Стянул джинсы. Откинул спиной на кровать. Я почувствовала жесткий матрас под спиной. Почувствовала его дыхание на бедрах.       Трусы стянул. Затем коснулся меня губами, и я рефлекторно сжала бедра.       Язык был горячим. Чертовски умелым. Он знал, с каким нажимом, как нужно двигаться, как…       Блядь.       Я зажмурилась и схватила его за волосы. Они были жесткими, выскользали из пальцев. А потом он вошел. Сначала раздразнил, елозя головкой по клитору, половым губам, заставляя меня извиваться под ним, а потом…       Первый толчок вышел резким. Он начал двигаться медленно, входя в меня по самые яйца. Сам наклонился, целовал живот, грудь, соски, шею. Кажется, даже ставил засосы.       Останутся ли у меня гребаные засосы?!       Двигаться стал быстрее и жестче, выбивая у меня из головы остатки мыслей. Кажется, даже что-то говорил, я не могла разобрать слов, только отрывки: моя, Мария, тебя…       Затем развернул меня раком, схватил за волосы и принялся жестко вбиваться в меня сзади. Хлопки били по ушам и заглушали спокойную фоновую музыку.       Шлепал меня по заднице, а затем гладил ягодицы горячими сухими руками. Я ощущала каждую шероховатость его кожи, и это пугало.       На языке вертелись стоны. Мои или запрограммированные, уже непонятно. Я была близка к финишу, когда он замедлился. Сжал мою грудь, что-то сказал, но в ушах стоял писк.       Большой палец лежал на клиторе, помогая кончить. Спустя несколько мгновений мир пошел пятнами, а тело свело судорогой. Я почувствовала, как он вышел, как по ляжкам потекла теплая сперма.       Леви снова развернул меня на спину, поцеловал в губы, нежно, почти невесомо, и экран погас.       Я сняла шлем и еще некоторое время просидела в кресле, переваривая.       Затем сходила в ванную, помыла лицо. Проверила ноги, руки, но никаких телесных жидкостей, кроме своих собственных, не обнаружила.       В зеркале на меня смотрела какая-то другая я. Я, которая опустилась до виртуальной дрочки. Засосов на шее не было.       Я молча расплатилась за услугу, на ватных ногах вышла из этого гадюшника, прошла несколько кварталов и только в подворотне, где точно не было ни души, кроме меня и помойных крыс, разревелась.       Это был не он.       Он никогда бы так не сказал. Никогда не повел бы себя как гребаный половой гигант. Уж не знаю, каким был Леви в постели на самом деле, но я не видела его кем-то невероятно опытным, словно сошедшим с кадров порнофильмов. Кем-то, кто нашел бы клитор с первого раза и четко знающим, как им управлять…       Наверное, это стоило уточнить.       Чем бы я тогда отличалась от гребаных извращенцев, которые дрочат на лошадей?       Я рыдала, как дура, мазала по лицу сопли со слезами и делала одну затяжку за другой, пока головная боль и тошнота от никотинового отравления не заменит собой это тупое чувство жалости к себе.

***

      Домой я вернулась поздно. Сирша уже спала в отрубоне, Леви валялся на диване с открытыми глазами.       — Чего не спишь? — спросила я и села на край дивана.       — Не спится.       Я не стала донимать. Я вообще потеряла право донимать его, после того, как смачно опозорилась в клубе. Все должно было стать чем-то вроде мимолетной близости, а стало…       Я не хотела услышать, что я ему противна. Ниже падать уже просто некуда.       И так на дне, если еще снизу постучат, то все.       Молча тиснула ему в руки телефон с той смс-кой.       — Пойдем? Или думаешь, засада? Это может быть засадой. Мусорщики, кто угодно.       — Сколько там мы твоих этих мусорщиков перебили? — ответил Леви, держа в руках телефон и щурясь от яркого света экрана. — Думаешь, под сотню приведут? Справимся, если что.       Справимся…       — Надо попросить Сиршу прикрыть нас. Как проспится.       — Договорились, — ответил Леви и повернулся лицом к спинке дивана. — Спать иди. Уже глубокая ночь.