Крысы

      В Хейвуде ходить по улицам без маски становилось просто невозможно. Район усердно пытался задохнуться, да все никак не получалось. Заводы под боком делали жизнь настолько невыносимой, что я уже которую неделю пыталась найти другую квартиру, которую смогу потянуть.       Правда, все, что я сейчас могла предложить арендодателю, — это пачка жвачки и мое честное слово, что в этой квартире никто не задушит шлюху.       Я прогуливалась по улицам Чайна-тауна, натянув капюшон. В последнее время… Не ладилось.       На приличную работу меня не брали, оно и понятно, кому нужна нелегалка из Колумбии с сомнительным прошлым и не внушающим доверия будущим? Так что приходилось крутиться, как умею.       Вертелась я, словно в бетономешалке: по часовой стрелке.       Нужно срочно что-то придумать.       Найти какую-нибудь работенку. Прибыльную, такую, чтоб весь Найт Сити еще несколько лет вспоминал. Что-нибудь вроде ограбления Лувра за семь минут, пятьдесят лет назад. Свалить наконец из Хейвуда, в идеале, накопить на переезд из этого проклятого города и жить где-нибудь на берегу моря. И чтоб не приходилось драться с бродячими собаками за еду.       На телефон упало сообщение: «Сообщаем, что вами допущена просрочка платежа по договору аренды. В случае непогашения задолженности в течение семи дней уведомляем, что обратимся в суд за принудительным выселением, взысканием суммы задолженности и пени на нее. Решение суда будет обращено к немедленному исполнению».       Ну конечно.       Я крутила в пальцах электронную сигарету, будто это помогало мне думать. Нужно быть честной, если не с окружающими, так хотя бы с собой. Я была чем-то вроде разлагающегося мусора. Без имплантов не считалась особо полезной почти ни в какой сфере. Даже на склад нелегалом не брали. А зачем, когда можно взять какого-нибудь шибздика с переделанными руками и ногами, который будет таскать по сотне кило за подход и не жаловаться? Казалось бы, вопрос решался всего за пару тысяч евродолларов, но тогда вставал новый — а если я не смогу остановиться? А если почувствую невероятное превосходство перед такими же органическими придурками и нашпигуюсь металлом, как индейка на рождество? А если во мне не останется ничего человеческого, а я даже не замечу? Нет, идея дерьма. Я гнала ее из головы каждый раз, но с каждым днем она становилась все навязчивее. Я ведь могла сделать свою жизнь хоть чуточку лучше.       Принципы душили сильнее.       В моей голове не раз всплывала идея присосаться к кому-нибудь, как осьминог, и не отпускать, но вот по-честному — а кому я нужна? Правильно: своему арендодателю. Ровно раз в месяц. Возможно, где-то в прошлом, еще Джеки, который любил, чертовски, падла, любил, как я строчила ему минеты вместо завтрака и после ужинов.       Чертов Джеки, который нашел себе настоящую бабу, а не какую-то пародию, и не позволяет теперь сосать ему даже из жалости.       Ну, я тоже гордая. Перебила стекла в его тачке. Проколола шины. Написала на его мотике «у меня маленький хер». Он потратит не одну сотню, чтобы это закрасить, и эти мысли грели мне сердце.       А душу мне грела азиатская еда из коробочки. Я заняла последнее свободное место в китайской забегаловке, в которой я оказалась единственным человеком не с узкими глазами. Было дешево, столы липкие, а официант на меня наорал.       Джеки упоминал, что это — признак хорошей китайской едальни.       Мать твою.       Воспоминания из головы хотелось тупо выжечь паяльником. Может, прокрутить мозги блендером до состояния пюре. Что-нибудь в этом роде.       Пока я ела, отправляя в рот одну макаронину за другой и неуклюже орудуя палочками, пялилась в окно. Проклятый неон… От него уже глаза скоро вытекут, но никуда не деться. Еще и дождь пошел… Крупные капли стекали по стеклу забегаловки и превращали неоновые вывески в яркое месиво цветов. Даже буквы вывесок различить уже не получалось. Только какие-то вялые очертания ананаса на баре «Гавайи» и женской задницы на очередной виртуальной дрочильне.       Я оставила несколько евродолларов на чай и вышла в дождь. Лило по-страшному, и, судя по прогнозу погоды, останавливаться дождь не планировал. Придется идти так.       В Чайна-тауне все ходили с этими модными азиатскими круглыми зонтиками, будто бумажными. Их маленькую бумажную версию еще тыкают в старомодные сладкие коктейли, типа космополитана. Улицу заполонили сотни разноцветных кружков, так, что даже не видно лиц. Я выделялась из толпы сплошным черным пятном.       Спустя несколько секунд зазвонил телефон. Я нажала на кнопку «принять», даже не глянув, кто звонит. Если это очередные скамеры, хоть позабавлюсь. Хоть злость на ком-нибудь сорву. Не успела я ничего сказать, как со мной заговорил знакомый хриплый голос.       — Мендоза, это Декстер.       — Ух ты ж нихрена себе. Сам Декстер ДеШон?       Декс курил дорогие понтовые сигары, и голос от курения органического табака у него был соответствующий. Низкий, рваный. Если не видеть его рожи и не знать, что он за человек, то можно даже подумать, что с ним бы вышел страстный секс по телефону.       — Дело есть.       — Настолько провальное, что ты решил позвонить мне?       — Могу ведь и сбросить.       — Да слушаю я, слушаю.       — Ты сейчас где?       — В Чайна-тауне.       — Стой где стоишь. Скоро к тебе подъедут и передадут щепку. Если заинтересована, звони. Обсудим.       — Заметано.       Повесил трубку, собака.       ДеШон не из тех, кому хотелось бы доверять. Может, один из последних. Разное про него на улице говорят: кинул, застрелил, заплатил меньше оговоренного, катил свои черные яйца…       Но выбор у меня, по-хорошему, какой? Если бы сейчас предложили мыть унитазы, я бы гордость выбросила где-то в переулке и пошла мыть. Вот только давно уже придумали специального робота, который не просит зарплат, отпусков и не приходит на работу пьяным или обдолбанным.       Щепку привез какой-то мужик на мотоцикле, в шлеме, даже рожи не видно. Тиснул в руку и сразу дал по газам. Я вставила ее в разъем, чтобы понять, насколько Дешон отчаялся найти на это дело кого-нибудь нормального.       Перед глазами мелькали короткие детали описания группировки мусорщиков.       Черт.       С ними никто не хочет связываться. Все боятся. Твари мстительные, вычислят и разберут на запчасти. У меня в этом вопросе действительно был козырь — с меня брать нечего. Кому сейчас сдалась органическая почка с неподходящей группой крови, когда есть искуственная в сотню раз лучше и с нулевым шансом отторжения? Может, потому и?..       Или меня просто хотели пустить в расход.       Правда, одна я не справлюсь. Слишком дохрена народу. Настолько, что даже будь я самым искусным стрелком, мне бы всадили пулю в лоб сзади, потому что спину некому прикрывать.       А история-то какая душещипательная. Интересно, заказчик сам писал или подсказали? Так старательно пытался разжалобить, будто надеялся сбить цену. Если вкратце: дочку какой-то важной шишки похитили, забрали все импланты, даже глазенки вырвали, а безутешный отец теперь мести хочет. Траума-тим не успела. По закону придуркам грозит лет пять тюрьмы. А заказчик пожелал вырванные глазенки в пакете. Каждого.       Кругом одни гребаные извращенцы. Кто-то садист, кто-то — просто дрочер. Одна разница.       Я шерстила телефонную книгу, в надежде, что хоть кто-то подойдет на роль напарника. Так, этот сдох в перестрелке. Эту пристрелила траума-тим, просто случайно, шальная пуля. Удалить, удалить… Этот меня сам послал. Джеки… его послала я. Так я дошла до последней буквы алфавита, но никого на примете так и не оказалось.       Черт.       А я ведь уже представила, чем я буду доставать глазенки. Как сложу их в пластиковый пакет с зиплоком, чтобы никакие мерзкие телесные жидкости не протекли, и засуну в еще один пластиковый пакет, чтобы наверняка.       Я снова набрала номер ДеШона.       — Декс, дай мне время. Я найду напарника. Клянусь, мать твою, найду… Может у тебя есть кто на примете?       — Я похож на благотворительный фонд, скажи мне, Мендоза?       — Я просто…       — Или да, или нет. Я ни за кем бегать не собираюсь.       — Дай мне пару дней. Ладно? Два, три, назови любую цифру больше единицы.       — Три. Через три дня этот заказ полетит дальше.       — Договорились, — я облизала губы, — договорились.       Я натянула капюшон туже и поплелась домой. Переваривать. По пути увидела какого-то бомжа в инвалидной коляске, который прятался от дождя на застекленной остановке автобуса. Ха. Хоть кому-то сейчас поганее, чем мне. От этой мысли даже дождь стал ощущаться теплее. Я нашарила в кармане мелочь и кинула ему в руки. Мелочь кинули в меня обратно.       — Cabrón, — выплюнула я.       Мне в ответ промолчали.       И с чего у меня вдруг такое щедрое настроение сегодня? Мне самой нужен каждый евродоллар, а тут еще и порыв моей невероятной щедрости не оценил. Зараза.       

***

      Уже дома я сидела на кровати в одних трусах и с мокрыми волосами и все пыталась договориться со своей головой. Как же это правильно сформулировать? «Здарова, Джеки, как жизнь? Дело есть». Так, что ли? «Привет, придурок, есть работка». Я набрала номер, просто с мыслями, что буду импровизировать. Пошлет так пошлет, вариантов у меня все равно не осталось.       Мне нужна была эта работа, какая бы дрянная она ни была… Хоть бы аренду оплатить и не оказаться так же на остановке в дождь.       Трубку не брали.       Собака сутулая.       Гудки шли, значит, не заблокировал. Идея завалиться к его бабе и напрямую попросить дописаться до Джеки уже не казалась такой тупорылой. Жалкой — да, еще как. Крыса бежит с тонущего корабля — фу, аж блевать хочется.       Я прокричалась в подушку, надела сухое и поперлась в «эзотерику Мисти».       Эта сучка работала по ночам и спала днями, будто карточные расклады ночью получаются лучше. Впрочем, она даже была в чем-то права: когда еще гадать на бывших или будущих, кроме как ночью, когда спать не получается из-за вертолетов?       — Wypierdalaj, — сходу бросила она вместо «здрасти».       — Мисти, послушай, дело есть. Я не стану закидывать твой салон тухлыми яйцами, я… — последние слова пришлось выдавить, — поумнела.       Тупая ложь, но у меня в карманах кроме лести и жвачки больше ничего не завалялось.       — Допустим, — кивнула она и облокотилась на стойку, — зачем пришла? Виктор бродяг с улицы не принимает.       — Мне нужен Джеки, — сказала я, отводя глаза. Повсюду разбросаны расшитые подушки, от запаха ароматических свечей дышать тяжело. Уж лучше выкурить настоящую сигарету, чем вдыхать столько жженого воска. — Работа есть. Не самая крутая, но… Платят хорошо.       — Джеки умер.       Смысл дошел не сразу.       В смысле, умер?..       — Qué?..       Ему сколько было, тридцать?..       — Ага, — бросила Мисти, смотря в мое ошарашенное лицо. — Мы тогда поссорились. А он в тот день отправился на дело, со своей новой знакомой. Умер в такси.       — Он любил тачки.       — Это был «деламейн». Проклятая нейросеть отказалась вести его к риперу. Заказ, оплачено до другой точки, кстати, куда отвезти его тело, ваш напарник сдох.       — Пф, — кинула я. — Человеку хоть пушку к виску приставить можно. Как-нибудь уговорить…       — Так что уходи. Тебе здесь… не рады.       «Не рады». Конечно, не рады. Я, как маленькая девочка, устраивала ему подлянки. Раз за разом, за то, что он выбрал не меня, а какую-то там подругу детства. Все, как в плохих азиатских сериалах — детская нежная дружба всегда ценнее любых новых романов.       — Joder… И даже твои хваленые карты не увидели его смерть?       — Почему? — ответила она, склонив голову на бок и подложив под нее кулак. — Увидели. Просто Джеки не верит в это дерьмо. Смерть, десятка мечей, комбинация безошибочная. Если это не набат, то что?.. Но кто бы меня слушал. Все равно пошел. Урод. Ненавижу, — губы Мисти, накрашенные черной помадой, дрожали.       — А мне разложишь?       — Ты дура? С какого черта я на тебя свою энергию тратить буду?       — Все хреново, — пришлось выдавить. — Я просто хочу знать, что дальше меня что-то ждет.       — Ага, а если карты скажут, что тебя ждет то же самое, что и Джеки, ты пойдешь с моста скинешься?       Я пожала плечами. А действительно, что? Таро это бред, выдумка для суеверных и отчаянных. Я не была суеверной.       — В каком-то смысле это тоже «что-то ждет впереди», даже если это грузовик на встречке.       Мисти вздохнула и потянулась за колодой карт в красивой черной упаковке, обрамленной золотой поталью. Долго смотрела на них, прежде чем открыть коробку.       — Джеки подарил. За неделю до. Из-за того, что он ушел, эта колода теперь почти не ошибается. Энергия, все такое, — тараторила она. — До его смерти новая колода безбожно врала. А теперь…       Я завороженно пялилась на пальцы в крупных кольцах, пока Мисти тасовала колоду. И отчего мое сердце так колотилось? Это всего лишь карты с картинками. Нет тут никакого таинства, никакой истины, то, что карты предсказали смерть Джеки — тупая ошибка, стечение обстоятельств, что угодно.       — Ну? Спрашивай у карт, чего хочешь знать.       — Что меня ждет? В ближайшие месяцы.       Мисти цокнула.       — Не рассчитывай на высокую точность с такими расплывчатыми формулировками. Только энергию мою тратишь такими общими вопросами.       Я никогда не умела формулировать свои мысли, задавать вопросы. Черт, даже школу в Колумбии так и не закончила. Не столько из-за тупости, сколько из-за бедности, но факт оставался фактом.       Карты, разложенные передо мной, смотрели будто в душу. Или это от свечей уже задыхаться начала?.. Очень хотелось дышать. Выбежать на улицу, чтобы неон снова обжег роговицу, чтобы…       В томном свете свечей на меня смотрели три карты: маг, башня и шут. Башня горела, и с нее падали люди. Сдохну таки, получается?       А шут? Это значит, что я клоун какой-то?       — И что все это значит?       — Новое начало, чистый лист — это маг, башня говорит о том, что ты узнаешь что-то, что даст тебе под дых. Кстати, переживешь. А шут… Не смотри так, это хорошая карта, — она усмехнулась, будто с издевкой, — эта карта говорит, что все будет предельно.       — Предельно?       — Ага, — кивнула она и спрятала карты в колоду. — Все будет предельно.       — Сколько я тебе должна? — я полезла в карман.       — Выпей за Джеки, — ответила Мисти и отвернулась, — какой бы дурой ты ни была, он тоже тебя любил. Ему… было бы приятно.       Слов, чтобы ответить Мисти, у меня не нашлось. Я накрыла голову капюшоном и поплелась к метро. Неон на улицах возвращал в реальность, где нет магов, шутов и башен.       В Чайна-тауне был один хороший бар, где можно опрокинуть стопку-другую неразбавленной текилы за смерть бывшего.       Я поплелась на метро, потому что тачка в ремонте. Вот-вот должны вернуть из сервиса, и я снова стану хоть каким-то подобием человека, который не нюхает запах аммиака в метро.       Пока добиралась до бара, снова прошла мимо той самой остановки, где сидел тот охреневший зажравшийся козел. Хотела еще раз взглянуть на него, просто чтобы убедиться, что еще хоть кому-то хуже, чем мне, хоть немного самоутвердиться, но картина перед глазами стояла иная.       Трое завсегдатаев района залупились на него. Я стояла поодаль, медленно пропуская через легкие слегка влажноватый глицериновый дым электронной сигареты, и наблюдала, как ему сейчас разобьют рожу до состояния фарша. Чуваку и так не повезло, рожа уже была зашитая, один глаз отсутствовал, вместо него — мутное пятно. Нет денег даже на самый бюджетный имплант? Или…       Пока я прокручивала у себя в голове прогон про импланты, который медленно сводил меня с ума, вечер в момент перестал быть томным.       Чувак, хоть и сидел в кресле, вполне ловко приложил одного из напавших башкой об перила. Я даже отсюда услышала, как хрустнул нос. Пока второй пытался придушить этого чувака, тот выхватил из его кармана обычный карандаш и воткнул ему в горло.       — Охуеть можно, — пробормотала я вслух.       Кровь брызнула во все стороны, добавив на остановку еще немного лишнего ДНК, как будто блевотины и мочи на ней было мало. Тем временем, пока чувака приложили о стеклянную стену остановки, тот успел каким-то чудом придавить второго к той самой стене щекой, затолкать ему в ухо карандаш и… загнать в ухо по самый колпачок. Движения этого чувака были настолько быстрыми и выверенными, что мои органические глаза, без понтовой оптики, даже не успели уловить момент, как ручка оказалась в ухе. Раз и все. Моргнула — а нападавший уже лежал на асфальте и бился в конвульсиях. Третий дрожащими руками зажал курок пистолета, но тоже не успел ничего сделать: чувак одной ногой выбил оружие из рук, а все тот же окровавленный карандаш впился в глаз. Добил он его, воткнув карандаш в шею сзади.       Я дымом подавилась. Сука! Карандашом!       Еще секунду переваривала произошедшее, прежде чем в голову пришла сумасшедшая идея. Прямо таки верх идиотизма, какой-то апогей отчаяния, но…       А вдруг шут был прав, и все действительно будет… предельно? Что за слово такое дурацкое: предельно? Кажется, один прыщавый придурок, по имени Динки, который работал в супермаркете, тоже повторял эту фразу, пока не сгинул где-то в подполье.       Шестеренки в мозгу крутились. Так, если чувак таки смог пнуть одного из нападавших, значит, позвоночник у него не сломан, а значит, чисто теоретически, все можно починить.       План рождался в моменте. Ноги сами принесли меня к остановке. Я села на металлическую скамейку и снова выпустила дым изо рта.       — Ты тоже хочешь? — спокойно спросил он.       — Не-а, — ответила я, не глядя на него. — Но мы, похоже, можем быть друг другу полезны.       — И как же? Снова кинешь в меня мелочью?       Запомнил, скотина.       — В тебя кинут кое-чем посущественнее. На улице холодина. Похоже ты… как там это называется, бомж? А у меня есть работа.       — Что-то сегодня не в форме, — с иронией в голосе ответил он.       — Это вопрос решаемый.       — Насколько решаемый?       — Сейчас узнаем, — ответила я и потянулась к телефону.       Долго листала список контактов, пока не наткнулась на тот, которому никогда не планировала звонить по вопросам, касающимся ее работы. Потрещать за кружечкой в баре — пожалуйста, обсудить очередной сумасшедший проект — слушаю тебя, дорогая, вещай, но чтоб по делу…       — ¡Halo, cariña! Слушай, тут дело есть по твоей части…       — Ты таки созрела? Божечки-кошечки, ты созрела!       — Не совсем я. Есть у меня для тебя пассажир…       — Пассажир? Что за щедрость? Ты головой не ударилась? Не тошнит, не кружится, видишь все отчетливо?       — Я, кажется, нашла бриллиант. Бриллиант, который нужно обрамить карбоном и титаном, чтобы получился практически кекс.       — Ты говоришь об этом так, что жрать хочется.       — Ты лучше сядь, — я отошла подальше, чтобы чувак меня не подслушивал и лишний раз не возгордился от осознания собственной охуенности. — Я видела, как чел убил троих только что на улице. Карандашом. Обычным механическим карандашом.       По ту сторону трубки присвистнули.       — Тащи сюда свой кекс.       — Скоро будем.       Чувак смотрел на меня из подо лба. Рожа у него была… как у бомжа? Отросшая щетина, видно, что причесанные, но слегка отросшие волосы. Странно, что он еще не вонял, как бездомный.       — Тебе не говорили, что невежливо вот так обсуждать человека в третьем лице, когда он находится рядом?       — Простите-извините, — я сделала кривое подобие реверанса, — я не голубых кровей, этикету не обучена. Стейк кусаю, а не режу ножом в правой, вилкой в левой.       — Я догадывался.       Я встряхнула руками, чтобы хоть немного унять дрожь от предвкушения, что дело все-таки выгорит, что моя мечта о своей банде потихоньку начинает пахнуть реальностью. Протянула дрожащую руку в сторону чувака и представилась:       — Я Мария.       — Леви, — ответил он и пожал мою руку. На правой руке у него не хватало двух пальцев.       Нет уж. На пальцы я расщедриваться не стану. Сам потом оплатит, если заработает. И что-то мне подсказывало, что из нашей компании, если мы начнем работать вместе, первая сдохну я, а не он.       — Без фамилии?       — Так и ты свою не назвала… — ответил он.       — Мария Фернанда Мендоза. Доволен?..       Так помпезно и пафосно мое имя зачитывать будут только на похоронах, и то, не факт, что просто не вышлют моей выжавшей из ума мамаше мой прах в кофейной в банке кульером UPS.       — Леви Аккерман.       — Так-то лучше, — процедила я. — Будешь мне должен. Первое дело работаешь бесплатно, чтобы отдать мне долги. Потом, если не сдохнешь, начнешь делать деньги. Реальные, мать, его деньги, — протянула я, глядя на пустое небо почти мечтательно.       Молчание ведь значит согласие, верно?

***

      До Хейвуда мы добрались на метро. Я заметила, как Леви поморщился, когда увидел бомжа, который ссал прямо в рот развратной пин-ап граффити на стене, и усмехнулась.       Мастерская у нее, конечно, что надо. Никаких помпезных вонючих свечей, стерильно, как в настоящем операционном театре, пахло спиртом и чем-то, что раздирало нос. Кажется, она называла это «инцидин».       Моя прекрасная женщина, как только увидела меня с этим многообещающим бомжом, схватилась за щеки и принялась разглядывать его со всех сторон.       — Это он? Он? Который троих карандашом?       — Ага, — процедила я.       А Леви, похоже, поплыл от красоты моей ненаглядной. Пялился на нее снизу-вверх в каком-то исступлении, барабанил пальцами по подлокотникам коляски, а лоб его покрылся испариной.       — Эй, руки прочь, это моя девочка, — в шутку сказала я.       А Леви только тихо протянул:       — Х-ханджи?       Ханджи выпучила глаза, скривила губы и посмотрела на меня, будто я предала родину и выкинула ее любимые штаны. Или все сразу.       — И зачем ты называла мое имя всяким бродягам?       — Я не называла! Клянусь!.. — я подняла руки вверх, будто стояла на мушке. — Эй, объясниться не хочешь, откуда ты знаешь мою Ханджи?..       Ханджи просто стояла перед нами, двумя придурками, которые, кажется, нагородили лишнего, и растирала виски.       — Угадал, — ответил он.       — Прямо-таки угадал? — спросила Ханджи. — На кушетку садись, смотреть будем. Заодно расскажешь, откуда ты меня знаешь. Я, знаешь ли, личность неприметная. Мне эта вся ваша публичность до одного места… — бормотала она с явным раздражением в голосе.       Я теребила начатую пачку жвачки в кармане, чтобы просто занять руки.       — Мафе, выйди. Не люблю, когда над душой стоят.       Будто по голове чем-то дали. Я стояла на улице, докуривала остатки сладкой курительной жидкости, пока через час Ханджи не вышла ко мне.       — Все сделаю. Правда, нога под ампутацию. Спасать там нечего. Ты бы видела, что там, просто мясо.       — Прям мясо?       — Мясное мясо, руки бы оторвать тому риперу, которому вообще мозгов хватило оставить это подобие конечности. Он явно мучился от болей долгие годы.       — Вот как, — протянула я и выпустила густое облачко виноградного дыма. — Он ничего интересного еще не выдал? Боже, клянусь, я не трепло. Понятия не имею, откуда он тебя вообще знает…       — Нет. Может, обознался, может, просто угадал. Он почти все время молчал, но очень внимательно слушал.       — Вот как…       — Ага, — кивнула Ханджи. — А еще почему-то пробормотал, что я «четырехглазая», потом, правда, осекся. А ведь очки я в последний раз надевала в седьмом классе. С тех пор — только линзы.       — Жуть какая, — меня передернуло.       — Вот ты знала, что я — очкарик?       — Вообще без понятия, — с нервным смешком ответила я. — Может, экстрасенс какой?       — Ты с ним поосторожнее. Может, он и про тебя что-нибудь интересное знает.       — Я работаю на ДеШона. Бояться мне нужно не каких-то бомжей, которые про меня что-то знают.       — Ладно, — пожала плечами Ханджи. — Приходите завтра. Я уже заказала конструкцию.       — У тебя же полно этой херни?       — Но не на рост метр шестьдесят.       — Такой низкий?..       — Ага, — усмехнулась Ханджи, — теперь ты не последняя в мире полторашка, — и ткнула меня локтем в бок.       — Ну пиздец, — вылюнула я, — и как называть наш дуэт? Полтос на полтос?.. Пятьдесят на пятьдесят?       — А ведь звучит.       Звучало, сука, просто отвратительно. Даже будучи старшей сестрой, на фоне Бланки я всегда выглядела, как младшая. Любые упоминания о моих метр пятьдесят семи будили во мне маленького злобного гнома, как, например, из ретро фильма «Лепрекон».       На прощание я тиснула Ханджи в руку микрочип.       — Установишь ему еще и это. Докину пару сотен евродолларов за то, чтобы это было сделано «случайно».       — А это чего такое?       — Вирусняк. Чтоб не надумал сбежать, когда появится возможность бегать.       — Ну ты крыса, — протянула Ханджи и расплылась в улыбке, — горжусь.       — Я не благотворительный фонд, — пожала я плечами, вспоминая слова ДеШона.

***

      Леви действительно оказался бездомным, потому не нашлось идей получше, чем притащить его к себе домой. Чтобы не сбежал, пока вирусняк ему еще не установили и он не смог бы свалить от меня физически.       Я буквально привела домой бомжа. С ума сойти можно. Если бы мама была еще в себе, она бы назвала меня сказочной идиоткой.       Прямо с порога я кинула в Леви пледом и декоративной подушкой, со словами:       — Там диван.       — Где здесь можно помыться? — с пренебрежением сказал он, вдыхая запах моей квартиры с таким выражением лица, будто нюхал что-то тухлое.       Я кивнула в сторону ванной комнаты и свалилась на кровать лицом вниз.       — Полотенца там тоже есть. Если нужны шмотки, посмотри в шкафу на третьей полке. Там мужское.       Это были вещи Джеки. Так и не выпила сегодня за него, так и не выкинула его вещи. Зараза. Кому их теперь отдавать? Матери Джеки? Мисти? Выкинуть в обычный мусор или дойти до бака, предназначенного для одежды?       Конечно, одежда Джеки на Леви будет велика, но все лучше, чем спать черт пойми в чем.       Из душа Леви выкатился уже подобием человека: с гладко выбритым лицом и приглаженными волосами. Рожа правда, у него была какая-то не такая. Как будто протокольная, чтоб ее… А если я зря его сюда притащила? А если это все какая-то тупая ловушка, и он тоже воткнет мне в горло карандаш во сне?       Да нет. Все должно быть предельно. Я тряхнула головой и решилась все же спросить:       — Ты ведь не коп? — такие вещи, конечно, стоило спрашивать заранее.       — Кто, прости?       — Боже, — цокнула я. — Ты не полицейский?       — А что, похож?       — Чертовски…       Он едва заметно улыбнулся уголками губ и полез в шкаф, искать шмотки. Футболка Джеки на нем смотрелась, как на любовнице, которая ночевала у какого-то громилы и решила побыть романтичной, надев с утра его вещи.       Я достала из холодильника уже початую бутылку водки и налила себе одну маленькую стопку. Ну, за тебя, зараза. За жизнь после, какая бы она ни была. Мне наивно хотелось верить, что после смерти не просто выключается свет.       — Завтра закажешь себе что-нибудь из одежды, — ответила я и накрылась одеялом с головой. — Это просто аут какой-то.