Крысы

      Этой ночью Леви хватал сон обрывками. Только когда от усталости не получалось держать глаза открытыми, накатывала слабая дрема, но она быстро исчезала. Он пытался переварить случившееся, уложить в голове, по папкам, по полкам, да хоть как, черт возьми, нибудь.       Воспоминания еще свежие. Вылезал из ванны, нога дрогнула, и он выскользнул. Покатился вниз головой, а ванная комната, вообще-то, узкая. Не успел сгруппироваться, разомлел, сильно распарился в горячей воде, будь она неладна, и просто не был готов. Руки рефлекторно, вроде, выставил, но не помогло. Или не выставлял? Он не помнил. Помнил только звук, как шея хрустнула. Как больше не мог пошевелить ничем, кроме глаз. Как не хватало воздуха.       До чего же тупая смерть.       А потом только яркие огни, звуки сигналов машин и запах чего-то жареного, а чего-то жженого, но приятно травяного, будто каких-то благовоний. Все в момент смешалось в какую-то безумную какофонию, что вдохнуть все еще не получалось. И шея, которая до сих пор ноет, была в порядке.       Несколько дней он просто слонялся по улицам этого странного чужеродного города, который изначально принял за загробный мир. Что приходилось пить — вспоминать не хотелось. Есть не ел вовсе. Люди здесь понимали его язык, но на контакт шли плохо. Чего-то весомого от них добиться так и не получилось. Кто-то куда-то спешил, бежал, а некоторые лежали прямо на улицах, расстелив на землю бумажные коробки, и прикрывались пледом. Лица многих лежащих покрывали язвы, а некоторые были просто пьяны.       К концу первого дня Леви все же понял, что это не смерть, а подобие новой жизни, и мир, в котором он очутился, вполне себе живой и настоящий, просто другой.       Он не понимал, как так получилось, почему после смерти он не попал в какое-то более логичное место, куда должны попадать умершие, но что есть, то есть. Этот мир был совсем не похож на привычный, по развитию он явно ушел далеко вперед, лет на сто, может, даже больше. Еще недавно на Марли он удивлялся машинам, телефонам и дирижаблям, а здесь машины уже летали, все горело яркими огнями, тонуло в царапающей слух музыке и черт разбери чем еще.       Ничего не оставалось, кроме как плыть по течению и надеяться, что жизнь как-то наладится. На большинство бордюров не получалось заехать на коляске, спуски с лестницы — тоже мимо, этот город, казалось, не подходил даже пешеходам.       Люди здесь были злее.       Им не нужен был повод — марлиец, элдиец, им было абсолютно плевать, достаточно повода «че ты на меня пялишься», и все, не остановить. Еще несколько часов назад Леви тоже «слишком сильно пялился», пришлось разбираться. Один из нападавших достал нож, и действовать понадобилось по старинке. Сила в руках еще осталась, движения не забыты, как ни старайся, а годы тренировок и практики, как оказалось, не выжигаются ни смертью, ни жалким состоянием. Конечно, того, что было раньше, не осталось и в помине, но этого хватило.       А потом еще эта девка. Единственное, что приходило на ум, когда он о ней думал — колючая. Колючие волосы, которые росли в разные стороны, колючие глаза, яркие рисунки на руках и шее, кажется, какие-то цветы в жирной обводке, много-много цветов, хватит на хороший гербарий. Много блестящего серебряного металла на лице. Кажется, на губах, над бровью, ухо все увешано маленькими серебряными кольцами. Или это не серебро, а какой-то дешевый сплав металлов?       Мария не выглядела богатой, чтобы позволить себе даже полудрагоценные металлы. Она постоянно озиралась по сторонам, что-то теребила в руках, жевала щеки. Может, этот город и ее не принимал?       Слишком знакомый взгляд у нее, подумал Леви и перевернулся на другой бок. Иногда лучше просто ни о чем не думать. Просто спать.       «Добр-р-рое утр-р-р-о, Найт Сити! Сегодняшее число трупов остановилось на креп…»       В устройство, которое издавало этот раздражающий звук, полетел тапок. Мария тут же перевернулась на другой бок, закрыла ухо подушкой и что-то пробурчала. Неразборчиво.       — Это чего сейчас было? — спросил Леви.       — Радио. Новости. Заебали. А что?..       Нужно было придумать, как начать этот странный разговор. Леви не был оратором, мотиватором и вообще кем угодно, кто там еще умеет складно говорить. А ведь придется.       Если он хочет хоть как-то обустроиться в этом мире. А что, если есть еще и другие? А что, если смерть — это просто бесконечный цикл перерождений?       Сначала Леви думал, что это просто другой, чужой мир, но когда увидел Ханджи, в голове щелкнуло, как спусковой крючок револьвера — все переплетено.       Значило ли это, что Ханджи, Эрвин — его Ханджи и его Эрвин, тоже оказались где-то на задворках иных миров? Встретили ли они другого Леви, который сейчас живет другую жизнь и совершенно не знает, кто они такие? Или так повезло только ему?       — Разговор есть.       — Да ты что, — пробурчали из-под подушки. — Дай поспать.       — Уже светло.       — Значит, закрой жалюзи и дай поспать.       Что такое жалюзи?       Леви решил действовать по простому принципу: не знаешь, что такое жалюзи, — не лезь. Он перебрался с дивана в коляску и стянул с Марии одеяло.       — Вставай. Разговор, говорю, есть. Это в твоих интересах.       — Ты обалдел?!       А как еще будить людей? Эрена он будил ведром холодной воды, некоторым действительно хватало слов «вставай», «подъем», «бегом». В голове до сих пор не укладывалось, что приказы можно просто не исполнять. На гражданке из-за этого жилось до отвратительного тяжело. Никакой дисциплины, никакой организованности.       — Если хочешь взаимовыгодного сотрудничества, тебе придется меня выслушать. Это в твоих интересах.       — Ладно. Зараза, — пробурчала Мария, выкатилась, в прямом смысле выкатилась из кровати и поплелась на кухню.       Вставила маленькую капсулу в гладкую черную штуковину, нажала на кнопку, штуковина сразу зажужжала, и комната наполнилась горько-сладким ароматом кофе. Он вытекал в кружку маленькой коричневой струей, и с каждой секундой запах становился все ярче.       Правда, как будто ненастоящим, будто какие-то примеси, чего-то жженого, то ли сахара, то ли Леви уже совсем утратил обоняние.       Мария поставила на кухонный стол две кружки: себе и ему. Подперла локтями голову, отхлебнула из кружки и с недовольным видом спросила:       — Ну чего? В твоих же интересах, чтобы это было что-то важное. А то, глядишь, передумаю и выкину тебя обратно — на улицу. Какая мне вообще разница? — и пожала плечами.       Еще несколько секунд Леви пялился в свою кружку. На кофе была толстая пенка, кажется, из сливок. Откуда здесь сливки, если изначально была только маленькая черная капсула? Он поднес чашку к губам, сделал маленький глоток и поморщился. Вкус был сладким, но не похожим на сахар. Еда здесь действительно странная.       — Я из другого мира.       Кофе у Марии пошел носом. Она закашлялась, принялась промывать лицо в раковине, вытерлась низом кофты и только потом уселась обратно на стул, прижав одну ногу к груди.       — Классная шутка, — засмеялась она и покачала пальцем в воздухе. — Ты почти меня подловил. Ты когда в последний раз употреблял? Если ты еще обдолбан, это может повлиять на операцию. Ханджи должна знать.       — Обдолбан?! — почти оскорбленно прикрикнул Леви. — Я ничего не… употреблял.       — Тогда как ты объяснишь то, что ты сейчас несешь? Ты меня разбудил, чтобы я эту наркоманию слушала? Серьезно?! Блин, серьезно?!       — Да не вру я, — тихо ответил Леви. — Сначала я думал, что это — другой мир. До того, как встретил Ханджи.       Мария уставилась на него.       — А вот с этого места поподробнее.       — Получается, — начал Леви, — что существует несколько версий… чего? Миров? Как еще это обозвать? Потому что Ханджи существовала и в моем мире.       — Ты точно накуреный. Покажи зрачки, — она подошла, без промедления подняла его веки и долго-долго рассматривала глаза. — Так, покажи руки, — проводила по всем местам, где выпирали вены. Что она искала?..       Она крутила его предплечья вдоль и поперек, будто отчаянно пыталась найти что-то, о чем он не знает. Они употребляют наркотики через руки? Вводят под кожу или в вену? В подземном городе Леви помнил только курительные и нюхательные смеси. Под кожу никто никогда ничего не вводил. Да и зачем, если один вдох белого порошка уже приводил к нужному результату?       Леви никогда не нюхал, но видел, как нюхали. Видел гниющие носы, и даже не от сифилиса, а от этой дряни. Сначала гнил низ носовой перегородки, и две ноздри сливались в одну, иногда внизу открывалась дырка, которая обнажала десны. Потом проваливалась вся носовая перегородка, и нос походил на неудачно слепленный глиняный горшок. Мягкий такой, как кусок болтающейся ткани.       — Убедилась?       Мария фыркнула.       — Бедра покажи.       — Может, еще панталоны снять?       — Кого, блядь?..       — Садись, — отчеканил Леви. — Сядь и дослушай.       Она закатила глаза, но села обратно на стул.       — У меня нет причин врать.       — У меня нет причин верить, что ты говоришь правду, — парировала она.       — Да нечем мне тебе доказать. Нет в моем мире ничего такого, чего нет в этом. Если не считать…       — Если не считать? — она провернула в воздухе ладонью. — Ну, продолжай мысль?       Леви осекся. Он хотел упомянуть титанов, но это действительно звучало бы, как бред обдолбанного наркомана. Если дела у них действительно пойдут, то прибережет это откровение напоследок. Или просто забудет, как страшный сон. Второе, наверное, лучше.       — Я не бездомный. Я обычный гражданский. Был гражданским, был… — он задумался, как правильно сформулировать, — военным. Пострадал на войне.       Да. Война — звучит как лучшая формулировка. Нет нужды уточнять, войны наверняка есть во всех возможных мирах, где есть жизнь.       — Все еще ничего не доказывает.       — Ты просто должна понимать, — продолжил Леви, — что меня нужно ввести в курс дела, если ты хочешь сотрудничать. Я не против сотрудничества, оно мне на руку, но я не до конца понимаю, где нахожусь и какие здесь порядки.       — Порядки… — вздохнула Мария. — Убей или будь убитым? Машины победили, Леви. Машины по-бе-ди-ли. Приходится вертеться. Все крутятся. Кто в белых воротничках в корпорациях, кто — как я, — она пожала плечами.       — Понятно.       — Ничего сверхъестественного. Если не считать, что если ты не нашпигован металлом, то значит ты — третий сорт.       Леви действительно подмечал, что на улицах много людей с металлическими конечностями, с какими-то вплавлениями металла в шее, в лице, где угодно. У Марии было только маленькое металлическое отверстие в руке. Сейчас, без длинных рукавов, оно было отчетливо заметно.       — Получается, ты — третий сорт?       Она отвела глаза, забарабанила пальцами по стенкам кофейной кружки и шумно вдыхала воздух.       — У всех есть свои причины.       — У всех. В любом случае, мне бы понять, что и как. Как здесь добыть одежду, например. Я не видел ни одной лавки портного.       Мария выдохнула, снова глубоко вдохнула, потерла переносицу двумя пальцами.       — То есть, драться, как сраный Джон Уик, ты умеешь, а как одежду покупать ты не знаешь?       — Без понятия, что это за человек и насколько он хорош в бою, но, пожалуй, драться это все, что я умею.       И замолчал. А ведь так и есть. После последних событий Леви не находил себе места на гражданке. Работал на мелких ремонтах то там, то сям, без намека на стабильность. Жилье досталось от государства, как герою войны, или как они его там окрестили.       За последние три года так и не завёл новых знакомств, не пустил корни. Армин часто писал, делился успехами, Жан — реже, но жизнь и у него продолжалась. У всех продолжалась. Может, если бы Ханджи была бы жива, дышалось бы полегче, но такой роскоши ему не оставили.       И вот вчера, когда он снова увидел Ханджи, с ее дурацкой улыбкой, до самых ушей, то забыл, как дышать. Тот же голос, те же повадки, из внешности отличалась только причёска и отсутствие очков. Вместо рыжеватого цвета, волосы ее были неестественно красными. Как огонь. И все равно ведь ляпнул про очки. Идиот. Просто вырвалось.       Точно, Ханджи.       — Подожди. Сейчас я тебе кое-что покажу.       На секунду Леви все же замешкался. По ощущениям, будто кусок сердца оторвать.       В своей куртке он нашарил кошелек, в кошельке — маленькую черно-белую фотографию. Именно тогда, на Марли, он впервые увидел фотоаппарат. Их первая вылазка на материк. Все такие нарядные, сука, с иголочки. Счастливые. Саша тогда объелась мороженым и жаловалась на головную боль, мол, «мозг замерз».       — Ну, чего тормозишь?       И правда. Каждый день же приходится показывать фото своих погибших товарищей, ерунда какая-то.       Он протянул Марии фотокарточку и добавил:       — Испортишь — убью. Мучительно.       На фотографии были он, Ханджи, Саша и Жан. Мария крутила в руках снимок, разглядывала долго.       — Один в один. Один в один Ханджи… — бубнила она себе под нос. — А глаз почему один?       — Я отказываюсь отвечать на глупые вопросы.       — А кто остальные люди? Почему все одеты так, будто вышли из ретро-фильма?       Ретро-фильм? Она может понятно изъясняться?       — Потому что в моем мире так одеваются, — вздохнул Леви. — Это обычная одежда. Может, парадная. Черт его знает.       Фотокарточку в руках она еще долго крутила. Проводила по ней пальцами, будто пыталась разобрать, что за материал, а затем вернула ему.       — Не хочешь рассказать Ханджи? Она хороший человек. Она поймет.       Леви и так знал, что она поймет. Что она хороший человек. Что она примет его в свой круг общения, будет с ним добра. Но он не хотел бы давить ей на чувство вины, знакомить со своими демонами в голове, нет.       Если между ними действительно сложится та самая дружба — хорошо. Нет — так нет, он просто забудет об этом, как забывал и раньше.

***

      В рабочем кабинете Ханджи они оказались уже спустя несколько часов. Она снова выгнала Марию и наказала ей возвращаться позже, а Леви приказала раздеться догола и садиться на кушетку. Пахло спиртом, свет — яркий, такой, что глаза слепит. Еще и Ханджи молчала. Молчали оба. Ровно до того момента, как в спину вошла иголка. По ощущениям, толщиной с палец.       — Предупреждать не надо?!       — Ты же не предупреждал, что знаешь меня откуда-то. Я все еще немного зла на тебя, чувак-который-троих-карандашом.       — Отвратительное прозвище.       — Четырехглазая тоже, но тебя это не смутило.       — Был не в себе. Я ведь троих людей час до того убил, забыла?       Лица ее он не видел, но слышал, как она вздохнула.       — У тебя это первый имплант, верно? Не пугайся, ощущения будут… странные. Фантомные боли смешаются с новыми ощущениями искусственной конечности, и пару дней тебя будет, как бы это сказать, штормить.       — Ничего, — ответил Леви. — Я терпеливый.       — А? Не будет миллиона вопросов?       — Не будет, — ответил он и снова не смог вовремя прикусить язык. — Я тебе доверяю.       Он чувствовал какое-то давление в районе бедра и ощутил металлический запах крови. Смотреть не решился, хоть вид крови его никогда не пугал. Леви никогда не получал удовольствия от лицезрения голых мышц, костей и всего прочего.       — Ты говоришь так, будто мы были знакомы полжизни.       — Может, — спокойно ответил Леви. — А может и нет.       — На самом деле, я бы хотела верить в то, что вселенная бесконечна, что существует сотни копий нашей планеты, и все такое. Знаешь, в буддизме считается, что существует перерождение души, и что если ты был хорошим человеком, то ты получишь хорошую следующую жизнь.       — А если плохим?       — Плохую, — засмеялась Ханджи, — это ведь логично.       — А здесь… в этом городе, плохо жить?       — И да, и нет, — ответила она. — Если ты не богат и не влиятелен, то живут здесь, в целом, очень недолго. Неприкасаемых нет. Сабуро Арасаку недавно убили.       — Мне это ни о чем не говорит.       — Мхм… — она думала с минуту, прежде чем ответить, — он был неприкасаемым.       Понятно.       Операция длилась долго. Настолько, что через какое-то время ему стало холодно, до противной мелкой дрожи, которая била, казалось, все тело. Предплечья покрылись гусиной кожей, но он молчал. Вряд ли в таком современном мире, где есть столько всяких приблуд, нет отопления помещений. У этого есть какая-то цель.       Работала Ханджи кропотливо. Он слышал, как она методично что-то вычищала, вырезала, зажимала, соединяла. Как притащила здоровенную металлическую ногу, какая она была тяжелая, по ощущениям, тяжелее человеческой.       — Эй, не шевели пальцами, — вдруг сказала Ханджи.       — Я же не могу пошевелить ничем ниже бедер.       — Новой ногой — уже можешь. Импульс уже идет. Ты не будешь чувствовать ее физически, но мозг будет воспринимать ее, как свою собственную.       — Вот как, — протянул он.       — Ага. Это вообще потрясающе. Крышу сносит, скажи? Ты можешь пошевелить пальцами, можешь даже во сне ногами пинаться, но в то же время конструкции еще не дошли до такого уровня развития, чтобы позволять ощущать боль или, допустим, температуру воды.       — Это логично.       — Это упущение, — добавила Ханджи, — технологиям еще есть куда развиваться. Потому-то Адам Смэшер — бездушная скотина на грани киберпсихоза.       — Я твои термины не понимаю, — ответил Леви. — Говори простым языком. Как будто объясняешь ребенку или дебилу.       — Ты из какой норы выполз? — снова засмеялась, — я все сильнее начинаю верить в сумасшедшую теорию о том, что ты откуда-то сильно не отсюда. Или из какой-то очень глухой провинции. Хотя амишей уже как пятьдесят лет нет, не выдержали технологический прогресс и то, что их фермерские продукты никому не сдались.       — Не забивай себе голову ерундой.       — Ладно, — ответила она. — Подумай о том, что ты шевелишь пальцами. Да, вот так. Подумай о том, что ты сгибаешь ногу в колене. Да… А теперь подними ее. Ага.       — Поднял?       — Поднял. Скоро закончу.       Боль ушла через несколько секунд после того, как в спину вогнали иглу. Интересно, будет ли болеть место, куда крепится металлическая нога? Наверное, будет, это же логично. Кажется, Ханджи упоминала какие-то фантомные боли. Что-то про призраков?       — Так, — сказала Ханджи. — А теперь садись. Откинься на спинку кресла и не пугайся. Люди, которым ставят первый имплант, могут находиться в состоянии шока первое время. Это нормально. В первый раз всегда страшно.       Вид у него был тот ещё. На пах постелили зеленую тряпку из непонятного материала, металлическая нога действительно шевелила пальцами, подчиняясь его мыслям. Казалось, что это все какой-то странный сон, что Леви сейчас вот-вот проснется, и окажется, что он все еще лежит на полу в ванной и моргает.       Теперь укол пришелся в руку.       — Эй! А это ещё зачем?       — Нужно установить порт. Это обязательно, без этого здесь никуда. Через него можно будет загружать информацию, считывать ее. Можно поставить языковой модуль, да дохрена чего можно, на самом деле.       — И без этого никак не обойтись?       Ханджи помотала головой.       — Это как паспорт, как документы. Личность тебе загружу фальшивую, но приличную. Будешь для копов законопослушным гражданином.       После этих слов Ханджи вставила в новый порт какую-то мелкую квадратную штуковину.       — А это что?       — Ну что ты как маленький? Идентификатор…       Эта Ханджи совершенно не отличалась по повадкам от той, которую он знал. Если она едва заметно кусала нижнюю губу, значит, врала.       Губу она кусала.       Но если честно, сейчас Леви пребывал в каком-то блаженном состоянии, что ему было все равно. Если спустя три долгих года он действительно сможет стоять, ходить и бегать, это стоило того. Если бы ему сказали тогда, три года назад, что после всего этого он снова увидит Ханджи, это тоже стоило бы всего, что у него есть.       — Ну, мы закончили. Вторую ногу чувствуешь?       — Чувствую.       — Попробуй встать. Дай мне руку.       Леви оперся на кушетку, поставил ноги на землю и оттолкнулся. Металлическая нога издала громкий звук, когда коснулась пола. Леви попытался сделать несколько шагов, но тут же пошатнулся.       Его поймали.       — Не все сразу, — сказала Ханджи. — Попробуй пока просто стоять.       Стоять действительно получалось. Без трости, без падений, без дрожи в здоровой ноге, потому что она забирала всю нагрузку на себя. Правда, подкатывала отвратительная тошнота, от которой вот-вот вывернет.       — Это нормально, — сказала Ханджи, наверняка заметив рвотные позывы. — Скоро пройдет.       Дала ему оранжевый контейнер с таблетками, сказав принимать каждый день дважды, утром и вечером. От боли, для того, чтобы имплант хорошо прижился и вообще.       Спустя некоторое время, когда шаги перестали казаться чем-то непосильным, помогла ему выйти на улицу, где уже ждала Мария. Она опиралась на какую-то машину. Стоило ей только завидеть Ханджи, как тут же подскочила, обняла ее, что-то прошептала ей на ухо, и ей кивнули в ответ.       Леви догадывался, что помимо ноги было сделано что-то еще, о чем он пока не знает, но в моменте это все казалось такой ерундой. Возможно, позднее он об этом крепко пожалеет, но это будет потом.       — Вот, как и договаривались, — Мария протянула толстую пачку купюр Ханджи, и та сразу засунула их за пазуху куртки.       — Что-то не припомню, чтобы у тебя в последнее время деньги водились, — шепотом сказала та.       — Так и не водятся, — пожала плечами Мария. — Это быстрый кредит.       — Ты идиотка… — пробормотала Ханджи, приложив ладонь ко лбу.       — Если дело выгорит, а дело обязательно выгорит, я успею вернуть этот кредит до того, как накапает хоть один процент.       Ханджи снова потерла переносицу.       — Ты же понимаешь, что если дело не выгорит, то тебя найдут по частям в мусорках в разных районах города?       Мария долго молчала, засунув руки в карманы и отвернувшись. Стучала по земле носком обуви на белой мягкой подошве, похоже, нервничала.       Перспективы действительно звучали так себе. Взять деньги в долг с такими сомнительными перспективами? Не самый умный человек стоял перед ним. Ой не самый умный.       — Хватит пялиться, — процедила Мария. — В тачку запрыгивай. Надо кое-куда съездить.       Леви сел на переднее сидение и принялся разглядывать машину изнутри. Она чем-то походила на машины на Марли, образ и подобие были теми же, но он не мог не отметить, что все было… удобнее, что ли? Мягкие сидения, аккуратная черная обивка, приглушенно играла какая-то музыка на непонятном ему языке.       Колесико Мария выкрутила в сторону, и машина резко дернулась в места. В уши назойливо орала музыка, постоянно повторяя слово «Bailando». И тошнота понемногу начала отпускать.       Они подъехали к какому-то заведению, которое называлось «Посмертие». «Так себе название», подумал про себя Леви, но ничего не сказал. Сейчас его переполняли какие-то странные чувства, которые он давно не испытывал и не думал, если честно, что когда-либо испытает.       Посмертие так посмертие. А что, даже подходит.       Яркий зеленый свет бил в глаза. Зеленые барные стойки, зеленая подсветка, стулья и диваны, мать его, зеленые.       — У вас самих глаза от этого не болят? — спросил Леви.       — Болят, — пожала плечами Мария. — Но спрос рождает предложение. Кому-то нравится.       Тем временем, они подошли к закрытой двери, у которой стояли двое бугаев в строгих черных костюмах и темных очках. Хоть кто-то додумался спрятаться от этого вездесущего яркого света.       Дверь кабинки за ними закрылась. На круглом диване сидел темнокожий мужчина средних лет с металлической рукой. Тучный, значит, явно небедный. За стенами такое себе могли позволить только те, у кого денег хватало и даже с излишком.       — Рад, что ты все-таки согласилась взять это дело, Мендоза.       — Если не я, то кто?.. — усмехнулась она и нервно почесала затылок.       — А кто твой друг? Ему можно доверять? — и уставился на Леви.       — Да. Старый знакомый, — опередила его Мария. — Он хорош собой.       — По нему и не скажешь, — заметил мужчина. — Такой же отчаянный отрицатель прогресса, как и ты? Бланка была умнее.       Леви заметил, как Мария оскалилась, как ее руки сжались в кулаки, как она подняла одну ногу, чтобы сделать уже шаг вперед, но осеклась.       — Остынь, — остановил ее мужчина, — все мы знаем, что девочка просто переборщила. Что позволено Юпитеру, не позволено Быку. Не все могут быть Адамом Смэшером, он, понимаешь ли, один такой.       Снова упоминание этого имени. Нужно будет расспросить Марию об этом типе, кто он, какая-то местная знаменитость?       — Садитесь. Покажу вам план здания, а Мария уже посвятит тебя… Как там тебя?       — Леви.       — Леви, в детали дела. Копы в это вмешиваться не станут, они сами боятся мусорщиков до усрачки. Если сделаете все красиво и как положено, то к вам никто не полезет — кто сильнее, у того и все козыря.       Леви вслушивался в слова этого мужчины, и воспоминания о жизни в подземном городе непроизвольно возникали в голове. Менялось время, миры, казалось бы, должны поменяться и люди, ан нет. Все то же самое.       Все новое — хорошо забытое старое.       — Держите проектировку здания. Прикинетесь скупщиками имплантов, чтобы проникнуть внутрь, а дальше на ваше усмотрение. На нетраннера для этой миссии бюджета нет, — сказал он и затянулся жирной сигарой, — и да, никто не должен выжить.       Простая бойня? Вот так, без изысков?       — Пойдем, — тихо сказала Мария. — Объясню тебе на ходу. Есть хочешь?       — Хочешь.       Они плелись по улицам города, и Леви подмечал все те же картины. Каждый был одет во что попало, одни закутывались в тряпки по самую шею, другие — едва прикрывали одеждой причинные места.       — Нужно раздобыть тебе оружие, — начала Мария. — Винтовка, пистолет? Что предпочитаешь?       Ружья всегда были по части Габи. Стрелять метко Леви так и не научился, да и нужды не было.       — Меч, нож, что-нибудь такое.       — В самураи решил заделаться? Не боишься, что пока ты там просто сократишь дистанцию, тебя пристрелят?       — Это уже мое дело.       — Если тебя убьют, то… — бубнила Мария.       — То убьют и тебя, я знаю. Ищи плюсы, зато не расфасуют по мусорным бакам.       — Cabrón.       Они завернули в подворотню, как объяснила Мария, «чтобы срезать путь», но там, вместо привычного бездомного, стояла на коленях, схватившись за землю руками, какая-то побитая девушка с пепельными волосами. Ее одежда сильно смахивала на форму разведкорпуса в его лучшие времена — коричневые облегающие штаны и белая рубашка. Два меча, правда не по бокам, а за спиной, крест-накрест. «Что-то не так», звенело в голове, но Леви никак не мог уложить в четкую мысль, что.       УПМ на ней не было. Подобного кадета он никогда не видел. Это не могла быть девчонка из разведки, нет. Но…       — Вам нужна по… — оборвали на полуслове.       Девушка бросила на них взгляд своих зеленых глаз, ошарашенно озираясь по сторонам, а потом пробормотала:       — O kurwa, — и испарилась на месте, оставив за собой только бирюзовую дымку.       — Это че щас такое было?! — выкрикнула Мария, пытаясь поймать дымку руками.       — Твой мир, ты мне и объясняй.       — Д-да нет у нас такого! Телепортация — это всего лишь миф из книжек, сериальная выдумка, никто не может телепортироваться! Это инородный концепт, которого… не существует в реальности. Это нарушает все законы физики!..       — Хочешь сказать, она тоже может быть путешественницей между мирами?       — Хочу. Если поможешь мне заработать достаточно, чтобы свалить из этой дыры, я могла бы помочь тебе ее отыскать.       — Не стоит, — ответил Леви и отвернулся.       — Как так? Неужели эта дыра стала тебе милее своего родного мира?       Вот и как ей объяснить? Как объяснить, что его мира, родного, как она называет, уже не существует? Что от него остались только воспоминания, мятые фотокарточки, которые рассыплются в прах со временем, и после не останется ничего? А здесь есть Ханджи. Здесь он снова может ходить, даже без боли, возможно, даже не поскользнется в душе и не свернет себе шею.       Если для этого нужно тряхнуть стариной — какая к черту разница?       — Не задавай лишних вопросов, если не хочешь, чтобы лишние вопросы задавали тебе.       — Ах вот как!.. — выкрикнула Мария. — И какие такие лишние вопросы ты можешь мне задать, ты меня сутки знаешь! Неполные, сука, сутки!..       — Например, Бланка, — коротко ответил Леви.       Мария остановилась, опустила голову вниз и долго пялилась на свою обувь.       — Захлопнись, — она тряхнула головой и зашагала быстрее.       До таверны дошли молча. Та оказалась шумной, около стойки пахло прогорклым маслом и жареным мясом. Мария подошла ближе, долго присматривалась к меню, а потом спросила:       — Фо будешь?       — Без понятия, что это.       — Нам два фо бо, здесь, на месте, — сказала она, обращаясь к продавцу, и протянула руку, где у нее тоже был тот самый порт. Маленькая машинка щелкнула, и продавец ответил:       — Двадцать минут.       Вскоре им принесли две тарелки супа с лапшой, мясом и какой-то зеленью. Два набора палочек и ложку. Мария сходу взялась за палочки и ловко принялась выцеплять лапшу из супа и дуть на нее.       Нда, и как это есть двумя пальцами? Левой рукой получится еще больше по-идиотски. Потому Леви сначала взялся за ложку и попробовал бульон. Густой, наваристый, мясной бульон.       — Нравится? Леви кивнул. Суп действительно оказался очень вкусным. Он не был похож ни на что, что готовили на Парадизе или на Марли, трава в супе на вкус отдавала мылом, но может так и задумано? Солоноватость и горечь?       — Ешь. А потом посмотрим, что вообще из мечей можно купить, раз уж ты у нас такой самурай. Завтра отправляемся. Мне срочно нужны деньги.       Леви отправил в рот половинку вареного яйца и закрыл глаза. Оно было солоноватым, едва острым, мягкий желток растворялся во рту.