Весенние зарисовки

×××

В магическом измерении Магикс, среди парящих башен из белого мрамора и сверкающих водопадов, низвергающихся с облаков, Алфея готовилась к ежегодному балу Светлячков. Воздух был напоён сладким ароматом ночной фиалки и искрящейся пыльцой фей садовниц, которые трудились с самого утра, превращая каждую колонну в живое растение. Уже несколько часов по главному коридору сновали пикси с охапками светящегося мха, а профессора Визгим и Палладиум спорили о том, как лучше расположить хрустальные люстры, чтобы магия светлячков преломилась в тысячи радужных бликов. Блум, фея Огня Дракона, стояла у окна своей комнаты на пятом ярусе главной башни. Сегодня она была особенно прекрасна: её рыжие волосы, в которых обычно мерцали золотые искорки, сегодня отливали настоящим пламенем, словно девушка впитала в себя весь закат. На ней был лёгкий халат из воздушного шёлка, подаренный Флорой на прошлое Рождество, но сейчас Блум совсем не думала о наряде. Закат окрашивал небо в персиковые, лиловые и шафрановые тона, словно кто-то невидимый смешивал акварель прямо на хрустальном куполе Алфеи. Обычно рыжеволосая фея обожала такие вечера, находила в них умиротворение и покой. Но сегодня её сердце билось быстрее обычного, как пойманная птица в ладонях. Причина крылась в Скае, принце Эраклиона и её парне, который уже три недели находился на дипломанической миссии в далёком королевстве теней. Каждый вечер она смотрела на звёзды и загадывала одно и то же желание, проводя пальцем по прохладному стеклу: «Пожалуйста, пусть у него всё будет хорошо. Пусть он вернётся целым и невредимым». Она вспоминала его синие глаза, его слегка хрипловатый смех, то, как он морщил нос, когда злился. Три недели разлуки казались ей тремя веками. Блум даже перестала нормально спать, каждую ночь просыпаясь от того, что ей снился его голос. — Скучаешь? — раздался знакомый голос у неё за спиной. Бархатный, с лёгкой хрипотцой, от которой по спине всегда бежали мурашки. Блум резко обернулась, едва не задев локтем горшок с волшебной бегонией, подаренной Флорой. Скай стоял в дверях её комнаты, слегка растрёпанный после долгой дороги. На нём был дорожный плащ цвета индиго, запылённый магической пыльцой порталов, а сапоги покрывала тонкая корка чужеродной грязи. Но его улыбка, та самая, что заставляла её таять, словно мороженое в полдень, была при нём. Синие глаза сияли как два сапфира, оправленные в золото заката, и в них не было ни капли усталости — только радость и облегчение от встречи. — Скай! — она бросилась к нему, чуть не споткнувшись о пушистый ковёр, напоминающий облако. Сердце выпрыгивало из груди, а внутри всё переворачивалось от счастья. — Ты вернулся! Как… почему ты не предупредил? Я думала, ты будешь только послезавтра! Он поймал её в объятия, крепко прижимая к себе, так сильно, что она услышала стук его сердца — ровный, сильный, живой. От него пахло ветром странствий, озоном порталов, едва уловимым ароматом эраклионских роз и чем-то ещё родным, неуловимым, что невозможно спутать ни с какими духами. — Хотел сделать сюрприз, — прошептал он, зарываясь лицом в её волосы. — И я не мог пропустить бал. Тем более, говорят, в этом году будет особенное выступление фей Огня. Я бы себе никогда не простил, если бы пропустил тот момент, когда моя любимая девушка поджигает танцпол. Блум прижалась щекой к его груди, чувствуя родной запах: кожа, сандаловое дерево, мёд и лёгкий оттенок магии, который не спутаешь ни с чем. «Я так по тебе скучала», — прошептала она, и в её голосе дрожала невыплаканная тоска трёх недель. Она хотела сказать ещё что то, пожаловаться на бессонницу, спросить о миссии, но слова путались, а глаза предательски защипало. — Я знаю. И я тоже, — он мягко отстранился и взял её за руки, проводя большими пальцами по её костяшкам. Его ладони были шершавыми от рукояти меча, но тёплыми, как печь в зимнюю стужу. — Миссия была тяжёлой, Блум. Король теней оказался ещё тем переговорщиком. Три раза мы были на грани провала. Но знаешь, что помогало мне держаться? Каждый вечер я доставал твой маленький портрет, который ты подарила мне на годовщину, и разговаривал с ним, как последний идиот. Она рассмеялась, звонко и облегчённо, и рассыпавшиеся по её волосам искры вспыхнули ярче, словно питаясь её радостью. — Ты становишься сентиментальным, принц. Раньше ты смеялся над такими вещами. — Только для тебя, фея. Для тебя я готов стать самым сентиментальным рыцарем на свете, — он поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал, глядя ей прямо в глаза. — А теперь иди одеваться. До бала осталось меньше часа, а я слышал, что Стелла уже три раза меняла платье и сейчас, вероятно, сносит стену своей комнаты своим воплями. Блум кивнула, но не отпускала его руки. Ей хотелось стоять так вечно, чувствуя его тепло. Но в дверь уже постучали, и голос Флоры, мягкий, как лепесток розы, позвал: — Блум! Стелла прислала мне сообщение. Она в ярости, что ты ещё не начала готовиться. Я принесла тебе цветы для волос. — Иди, — тихо сказал Скай. — Я буду ждать тебя внизу. И помни: у меня для тебя есть сюрприз. — Ещё один? — подняла бровь Блум. — Сегодня ты просто кладезь сюрпризов. — Ты даже не представляешь насколько, — загадочно улыбнулся он и вышел, оставив после себя запах приключений и долгожданного покоя. Час спустя Бал Светлячков начался. Зал Алфеи преобразился до неузнаваемости: тысячи крошечных созданий с крыльями из лунного света кружились под потолком, наполняя пространство мягким, живым сиянием. Они создавали иллюзию звёздного неба, которое, казалось, дышало в такт с музыкой. Стены, украшенные живыми глициниями, струились лиловыми водопадами, и каждый цветок тихо звенел, когда по залу проходил ветерок, поднятый танцующими парами. Профессор Фарагонда, величественная фея в мантии, сотканной из сумерек, торжественно открыла вечер, взмахнула жезлом, и первые светлячки опустились на плечи гостей, словно благословляя их на танец. Пары начали вальсировать под нежную мелодию, которую исполнял струнный оркестр пикси. Маленькие музыканты с крылышками стрекоз сидели на ветвях, вплетённых в колонны, и их инструменты были такими крошечными, что казались игрушечными, но музыка лилась удивительно глубокая и трогательная. Скай и Блум танцевали в центре зала, привлекая взгляды всех присутствующих. Её платье, которое она выбрала после долгих споров со Стеллой, было цвета пламени и зари: переливалось от нежно золотого у плеч до насыщенного алого у подола. Каждый её шаг оставлял за собой шлейф золотых искр, а волосы, в которые Флора вплела крошечные светящиеся бутоны, напоминали языки костра. Скай вёл её уверенно, легко, словно они делали это тысячи раз. Его рука лежала на её талии, и даже через плотную ткань платья Блум чувствовала жар его пальцев. Вокруг кружились друзья. Флора с Хелией, одетые в зелёные и коричневые тона, двигались под веткой цветущей сакуры, и лепестки падали на них, как снег. Лейла с Набу, в изумрудном и синем, танцевали так страстно, что, казалось, сейчас пустят в ход свои магические способности. Стелла с Брендоном сверкали так ослепительно, что рядом с ними меркли даже магические светлячки. Но для Блум сейчас существовал только Скай. — Помнишь нашу первую встречу? — спросил он, наклоняясь к её уху, и его горячее дыхание обожгло мочку уха, заставив её вздрогнуть. — Ты врезался в меня на тренировочной площадке, — усмехнулась Блум, и в её глазах заплясали чертики. — Ты нёсся как угорелый, сбил меня с ног, а потом назвал «девчонкой с огнём» и предложил держаться подальше от тренировок настоящих воинов. — А затем ты чуть не подожгла мои доспехи, — продолжил он, улыбаясь ещё шире. — Помню, как Гриффин орала на нас обоих, а Скайлер ржал так, что чуть не упал с насеста. Любовь с первого взрыва, не иначе. Они засмеялись так искренне, что даже светлячки закружились быстрее, а некоторые пикси в оркестре сбились и взяли фальшивую ноту, за что получили строгий взгляд дирижёра. Музыка сменилась на более медленную, тягучую, как мёд. Светлячки спустились ниже, окутав их золотистым сиянием, и каждый из них звенел, словно крошечный колокольчик, создавая мелодию, которую можно было только чувствовать, но не слышать. Скай остановился, взял лицо Блум в свои широкие ладони и посмотрел ей прямо в глаза глубоко, внимательно, так, словно хотел запомнить каждую веснушку на её носу, каждый лучик в её радужках. Вокруг затихли даже самые громкие пары. Стелла зажала рот ладошкой, а Флора тихонько пискнула. — Блум, я много думал в эти три недели. О том, что важно, а что нет. Трон, королевство, миссии, политика, эти бесконечные дипломатические приёмы с фальшивыми улыбками… Всё это не имеет ни малейшего смысла без тебя. В королевстве теней, когда вокруг была только тьма и холод, я понял одну простую вещь: ты мой дом, моя магия, мой компас в этом безумном мире. Без тебя я просто солдат без цели. У Блум перехватило дыхание, и по спине пробежал электрический ток, сбежавшийся к кончикам пальцев. Внутри неё загорелся огонь Дракона, но не разрушительный, а тёплый, уютный, похожий на камин в зимнюю ночь. — Скай… — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я люблю тебя, — сказал он просто, без лишних пафосных слов. Без обещаний гор и морей, без клятв на крови. Просто "я люблю тебя". И это было громче любого признания, любого фанфара, любой королевской речи. — Не как принцессу или фею. Не как героиню войны. Не как ту, кто спасла Магикс миллион раз. А как ту, кто зажгла во мне свет, когда я думал, что моя жизнь — это лишь долг и холодная сталь короны. Как ту, с кем я хочу просыпаться каждое утро, даже если мы будем в палатке посреди поля боя. Слёзы радости заблестели на её глазах, прозрачные, как роса на лепестках роз. Они скатились по щекам, и каждая капля сверкнула в свете светлячков, как крошечная звезда. — Я тоже люблю тебя. С первого дня, даже когда ты врезался в меня и наступил на мой любимый хвост, который я тогда целый час укладывала. Я просто тогда ещё не знала, что это любовь. Он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались маленькие морщинки, такие родные, видимые только ей одной. Затем Скай наклонился и поцеловал её нежно, бережно, почти благоговейно, под сиянием магических светлячков и аплодисменты невидимых звёзд. Поцелуй был сладким, как первый мёд, и долгим, как летний день. Блум чувствовала вкус его губ, смешанный с ароматом эраклионских роз, и время остановилось. А вокруг засвистели, заулюлюкали и захлопали друзья. Стелла, королева драмы, даже пустила фейерверк из своего Кольца Света: сотни багряных и золотых звёзд рассыпались над влюблёнными, осыпая их светящейся пыльцой. Брендон засвистел так пронзительно, что у ближайших пикси зазвенело в ушах. Флора плакала от умиления, прижимая к себе Хелию, а Лейла крикнула: «Наконец то! Мы уже делали ставки, скажешь ты это или нет!». Даже профессор Фарагонда, стоя у колонны, одобрительно кивнула и вытерла украдкой слезу. Остаток ночи они провели вместе. Сначала долго гуляли по ночным садам Алфеи, где цветы светились в темноте и пели свои безмолвные песни, привлекая мотыльков с крыльями из чистого света. Скай рассказывал о королевстве теней: о его мрачных, но справедливых жителях, о том, как он чуть не провалился в ловушку, замаскированную под гостевую кровать, и как министр иностранных дел этого королевства оказался троллем, который обожал сладкую вату. — Серьёзно? Тролль? — смеялась Блум, поправляя цветок в волосах. — Самый настоящий. Двухметровый, с зубами вот такими, — Скай развёл руки. — Но сладкую вату ел с таким блаженством, что все его предыдущие угрозы казались неубедительными. Мы подружились, когда я угостил его порцией из нашей походной кухни. Затем они присоединились к друзьям за большим столом, накрытым в беседке из живых роз. Там были и сладкая вата, которую создала пикси Чатта из облаков и утренней росы, и пирожные, испечённые самим Майком, отцом Блум, который прислал их через магический портал, и волшебный чай, меняющий цвет в зависимости от настроения пьющего. Чай Ская стал тёмно синим, почти чёрным, а чай Блум засиял ярко оранжевым, как маленькое солнце. — Смотри, наши чаи даже перекликаются, — заметил Скай, пододвигая свою кружку к её. — Свет и тьма. Огонь и сталь. — Или просто два упрямых человека, которые нашли друг друга, — ответила Блум, касаясь его руки. Потом они сидели на скамейке у фонтана, глядя на две луны Магикса: большую серебряную, покрытую кратерами, похожими на застывшие улыбки, и маленькую лавандовую, которая вращалась вокруг первой, словно преданный рыцарь. Вокруг них кружились последние светлячки, уставшие, но всё ещё сияющие. И в какой то момент они просто замолчали. Не потому, что не о чем было говорить, а потому что иногда самая большая романтика кроется не в громких жестах, а в той уютной тишине, когда два сердца бьются в унисон, как два крыла у одной птицы. А когда на рассвете, который был нежным и розовым, с первыми криками волшебных петухов, чьи гребни светились в тумане как маленькие фонарики, Скай провожал Блум до её комнаты, он прошептал: — Никогда больше не отпущу тебя надолго. Я уже договорился с Фарагондой: на следующие три месяца никаких дальних миссий. И если королевству снова что то понадобится, пусть шлют гонца. Я больше не хочу спать в пустой постели. — Договорились, принц, — ответила она, и её улыбка была ярче любого пламени, горячее драконьего огня и слаще всех побед на свете. Она встала на цыпочки, поцеловала его в щеку, пахнущую ветром и счастьем, и прошептала: — Добро пожаловать домой. Он ушёл только тогда, когда дверь за ней закрылась, и ещё долго стоял под её окнами, глядя, как в комнате зажигается мягкий золотистый свет. А Блум, падая на кровать, прижимала к груди его плащ, который он «забыл» на стуле, и улыбалась, чувствуя, как внутри всё поёт от счастья. В Алфее наступил новый день, полный магии, смеха и, конечно, любви. Потому что в мире, где есть феи и рыцари, где звёзды падают с неба по щелчку пальцев, а светлячки танцуют вальс, самое сильное волшебство всегда было, есть и будет самым простым: два сердца, бьющихся в унисон.