Вне игры и за пределами поля

      Глава 10       Тишина в квартире Лизы Суэйн не была похожа на убежище. Она давила, словно неподъемный груз.       Лиза сидела на краю дивана, все еще в полной игровой форме. Она даже не сняла бутсы; металлические шипы оставили мелкие вмятины на дорогом паркете, а засохшая грязь осыпалась на девственно-чистый серый ковер. Небесно-голубой полиэстер — футболка, в которой она отпахала изнурительные девяносто минут против «Челси», — промок от пота и дневного дождя и лип к коже так, что это должно было стать невыносимым.       Она не зажгла ни единой лампы. Лишь свет уличных фонарей Динсгейта с тридцатого этажа отбрасывал в комнату длинные оранжевые полосы, превращая тени в зазубренные клыки.       После послематчевого брифинга она сразу ушла со стадиона. Не зашла в душ. Ни с кем не заговорила. Даже не взглянула на тренера. Просто уехала домой на частном авто, пребывая в прострации, а в ушах все еще звенел счет 1:0 в пользу «Челси».       Ее мозг работал как неумолимая, карающая тактическая петля. Она видела свободную зону за спинами своих центральных защитников. Видела ту самую долю секунды, когда она промедлила, не успев накрыть игрока.       Но хуже всего — то, отчего она впивалась ногтями в собственные бедра до синяков, — была причина этого промедления.       Карла предупреждала её. Несколько дней назад, стоя на кухне и глядя, как Карла ест свои хлопья, словно абсолютная, доверчивая дура, Лиза видела, как та чертит схему именно этой атаки «Челси» на мраморной столешнице. «Следи за слепой зоной центральных защитников, когда их вингер опускается глубоко», — сказала ей Карла.       Лиза идеально видела развитие момента на поле. Тактическое чутье не подвело. Но вместо того чтобы закрыть пространство и задушить атаку, её мозг устроил яростный бунт. На одну роковую, жалкую секунду она увидела не нападающую «Челси»; она увидела Карлу, которая высовывается из машины и смеется над ней. В голове зазвучали слова о «благотворительности».       Гордость вспыхнула — горячая, токсичная и абсолютно непрофессиональная. На подсознательном уровне она отвергла верное решение просто для того, чтобы доказать: ей не нужна помощь Карлы Коннор, чтобы выиграть матч.       И это стоило «Сити» трех очков.       В темноте она изводила себя без пощады. Она стала обузой. Она позволила нападающей «Юнайтед» пробраться к себе в голову, в свою постель, а теперь — что уже непростительно — и в свою игру. Она была именно тем, кем назвала её Карла: жесткой, высокомерной таблицей с фатальной человеческой ошибкой.       Лиза потянулась к телефону рукой, которая казалась чужой. Экран был затянут паутиной трещин; стекло впилось в большой палец, когда она смахнула блокировку.       Манчестер Юнайтед 1 - 2 Вест Хэм.       Лиза уставилась на счет. Она не почувствовала привычного профессионального удовлетворения от проигрыша «Юнайтед». Вместо этого её пронзила острая, колючая вспышка яростного раздражения.       Карла не слушала. Лиза сидела на той кухне, смотрела, как Карла уплетает этот приторный завтрак, и выдала ей четкий план, как взломать полузащиту «Вест Хэма». Карла в своей типичной, дикой, спесивой манере явно все проигнорировала — лишь бы доказать, что не нуждается в советах женщины, которую она публично заклеймила как «скучную».       — Идиотка, — прошептала Лиза в пустую комнату. Голос был хриплым и сухим после девяноста минут выкрикивания команд, которые так никто и не выполнил. — Какая же ты упрямая идиотка!       Она бросила телефон на подушку рядом с собой и спрятала лицо в ладонях.       Тишина в квартире внезапно стала оглушительной. Мозг кричал на неё — хаотичный, перекрывающий друг друга рев тактических провалов, жадных вопросов Миллера, разочарования в глазах тренера и жестокого, издевательского смеха Карлы на экране планшета. Слишком громко. Все это было, черт возьми, слишком громко.       Она ненавидела Карлу Коннор с силой, от которой физически болело всё тело. Ненавидела её высокомерие, публичное унижение, то, как Карла взяла её полное подчинение и использовала его как пиар-щит.       Но под этой ненавистью, пульсируя, словно второе, предательское сердце, жило притяжение, с которым она не могла бороться.       Лиза зажмурилась, но видела лишь лицо Карлы в пару душевой. Она помнила ту тяжелую, абсолютную тишину в собственном разуме, когда руки Карлы касались её. Карла была воплощением хаоса, но почему-то только под её тяжестью Лиза могла, наконец, «отключиться». Карла была единственным человеком, достаточно громким и сильным, чтобы заглушить неумолимый шум в голове Лизы.       Лиза не хотела этого признавать. Она хотела быть достаточно сильной, чтобы пережить это в одиночку, как всегда. Но правда сочилась из неё: она задыхалась в этой безупречной стеклянной коробке, и Карла Коннор была единственным кислородом, оставшимся в Манчестере. Она была ей нужна. Это была висцеральная, унизительная, неоспоримая потребность.       Она попыталась встать.       Как только она перенесла вес на левую ногу, травмированное колено подкосилось. Острая, ослепительно-белая полоса боли прошила бедро, выбивая воздух из легких. Лиза зашипела сквозь зубы, вцепляясь в подлокотник дивана, чтобы не рухнуть обратно.       Она не могла вести машину. Она не могла выжать сцепление коленом, которое словно набили битым стеклом. Она была в ловушке наедине со своим провалом и этим давящим шумом.       Нет, прошептал инстинкт, испуганный и отчаянный. Только не сегодня. Я не могу быть одна сегодня вечером. Пусть это прекратится.       Она не думала о том, как это будет выглядеть. Не думала о скандале, прессе или репутации бренда. Она снова схватила треснувший телефон и пролистала список контактов до единственного имени, которому могла доверить свое абсолютное «дно».       ВК (Мишель)       Она нажала «вызов».       Трубку взяли после третьего гудка.       — Кэп? — Голос Мишель был сонным, но мгновенно стал бодрым, звук телевизора на заднем плане тут же стих. — Полночь уже. Ты в порядке? В чате все с ума сходят, никто о тебе не слышал с самого свистка…       — Мне нужно, чтобы ты меня забрала, — сказала Лиза. Голос был ровным, лишенным эмоций. Это была не просьба, а директива.       — Что? Сейчас? Лиза, ты ранена. Физио сказал, ты даже не дала льду коснуться колена. Я могу приехать к тебе, привезти обезболивающее…       — Нет, — оборвала её Лиза. Она посмотрела на хлопья сухой грязи, осыпающиеся с бутс на ковер. — Мне нужно уехать. А я не могу вести.       — Хорошо, — ответила Мишель, чей голос мгновенно переключился в режим «вице-капитана». — Ладно, я беру ключи. Куда тебя везти? В травмпункт?       Лиза уставилась на оранжевый свет на дальней стене. Она точно знала, куда едет. Знала, что это ошибка. Знала, что это самый унизительный и саморазрушительный поступок, на который она способна.       — Хейл, — прошептала Лиза.       На другом конце провода повисла долгая, тяжелая пауза. Мишель прекрасно знала, что находится в Хейле. Она знала правду, скрытую за заголовком о «благотворительности». Она смотрела Лизе в глаза в раздевалке и обещала унести этот секрет в могилу.       — Лиза, — мягко предостерегла Мишель, и в её голосе послышались защитные нотки. — После того, что она с тобой сделала? После того, что наговорила? Ты уверена?       — Просто… пожалуйста, Мич, — произнесла Лиза, и её голос дрогнул, когда сквозь лед наконец просочилось отчаяние. — Пожалуйста.       — Еду.       Лиза завершила вызов. Она не сразу поднялась с дивана. Сидела в темноте, сжимая телефон как спасательный круг, собирая в кулак ту мучительную волю, что требовалась просто для того, чтобы встать.       Она выбрала Мишель не случайно. И не только потому, что у той была машина. Мишель была единственным человеком в команде, который не станет отговаривать капитана от ужасного тактического решения, если приказ уже отдан.       Лиза уперлась руками в бедра и вытолкнула себя вверх. Левое колено взвыло — горячая, злая вспышка боли заставила мир поплыть перед глазами, но она заставила себя перенести на него вес. Она пошла не в кухню. Она повернула к коридору, стиснув челюсти так крепко, что, казалось, они могут треснуть, и начала этот мучительный путь к спальне.       Она добралась до минималистичной комнаты, залитой холодным синим светом манчестерской ночи. Она не смотрела на свое отражение в зеркалах в пол — она не вынесла бы вида этой опустошенной версии капитана «Сити». Она прихрамывала, направляясь к комоду, и её дыхание сбивалось, когда она прислонялась бедром к тяжелому дубу для опоры.       Она открыла верхний ящик.       Там, поверх аккуратно сложенных шелковых шарфов и ряда дорогих часов, лежал свитер Карлы с номером 92.       Лиза смотрела на него, её пальцы замерли над тяжелым хлопком. Несколько дней назад в приступе абсолютной, убитой горем ярости она запихнула его в кухонное ведро, завалив влажной кофейной гущей и яичной скорлупой. Она хотела уничтожить его. Хотела стереть каждый след Карлы Коннор из своей жизни, своего дома и своей головы.       Но ярости хватило лишь на два часа.       Два часа спустя капитан «Сити» — недосягаемый, роботизированный гений полузащиты — стояла на коленях на кухонном полу и беззвучно рыдала, выуживая ткань из мусора. Она не смогла. Она не могла его испортить. Она знала, что значит этот свитер; знала, что это часть истории «Юнайтед», часть истории Карлы, доставшаяся ей еще до того, как соперничество превратилось в кровавую бойню. Лиза слишком уважала игру — и, помоги ей бог, слишком уважала Карлу, чтобы позволить кофейным пятнам и злобе уничтожить эту вещь.       Она провела час, отстирывая его вручную в раковине. Её руки дрожали, когда она бережно терла хлопок, пока он снова не стал безупречным, а потом сушила его в расправленном виде.       Теперь, когда она вынимала его из ящика, он казался свинцовым грузом в её руках. Это был её щит. Её жалкое, прозрачное оправдание.       «Я просто возвращаю её вещь», — твердила она себе, и эта ложь на вкус была как пепел. — «Я просто закрываю хвосты, чтобы двигаться дальше».       Она прижала ткань к груди; мягкость хлопка резко контрастировала с холодным влажным полиэстером формы, который все еще лип к телу. У неё не было сил переодеться. Она хотела, чтобы Карла увидела грязь на её голенях. Хотела, чтобы Карла увидела те руины, что она после себя оставила.       Сжимая свитер как украденный трофей, Лиза повернула к двери. Каждое движение приносило новую порцию муки. Она шла не просто к машине; она шла навстречу столкновению, в котором, она знала, ей не выжить.       Поездка на лифте в лобби превратилась в размытую картину из пульсирующей боли и белого шума.       Когда двери открылись, машина Мишель уже стояла у обочины, мягко мигая аварийкой под неумолимым манчестерским дождем.       Лиза заковыляла к выходу. Холодный воздух ударил по ней, как пощечина, пробуждая поврежденные нервные окончания в колене. Она открыла пассажирскую дверь и рухнула на сиденье, затаскивая травмированную ногу с резким шипением.       В машине было тепло. Пахло ванильным ароматизатором и напитком «Lucozade».       Мишель не поздоровалась. Она лишь взглянула на Лизу — на полную игровую форму, на испачканные грязью бутсы, с которых капало на коврики, на свитер, отчаянно прижатый к груди, и на абсолютное, пустое истощение в её глазах.       Она не спросила, почему Лиза не приняла душ. Она просто включила передачу и отъехала от обочины.       Пять минут они ехали в тишине, нарушаемой лишь ритмичным звуком дворников. Мишель не отрывала глаз от дороги, её руки на руле были расслаблены, но тверды. Не говоря ни слова, Лиза протянула руку и дрожащими пальцами вбила адрес Карлы в GPS. Экран засветился призрачно-синим, прокладывая маршрут к элитному пригороду.       — Ты травмирована, — сказала, наконец, Мишель. Это не был вопрос.       — Я в порядке, — машинально ответила Лиза, глядя в окно на размытые неоновые огни города.       — Ты не в порядке, Кэп, — мягко произнесла Мишель. — Ты едва ходишь. Ты сидишь в моей машине в мокрой форме и просишь отвезти тебя к женщине, которая публично тебя унизила.       Лиза не ответила. Она следила за сменой дорожных знаков. Траффорд. Солфорд. Хейл. Она крепче сжала свитер, впиваясь пальцами в мягкий, поношенный хлопок.       — Я просто возвращаю ей джемпер, — прошептала Лиза, и даже для неё самой ложь прозвучала неубедительно. — Не хочу, чтобы он лежал у меня в квартире.       Мишель издала тихий, печальный вздох. Она не стала уличать Лизу во лжи. Не стала указывать на то, что джемпер мог доставить и курьер.       Лиза медленно повернула голову к вице-капитану. Свет приборной панели очертил профиль Мишель. Она не выглядела осуждающей. Она выглядела совершенно смирившейся с тем, что её подруга идет прямо под расстрел.       — Она разбила тебе сердце, Лиза, — тихо сказала Мишель, крепче сжимая руль. — Она смешала твоё имя с грязью, чтобы спасти свою шкуру. А теперь ты позволишь ей увидеть, как ты истекаешь кровью.       Лиза почувствовала прилив паники — инстинктивное желание все отрицать, снова надеть маску. Но Мишель была единственным человеком, который уже заглянул за неё.       — Я знаю, — пробормотала Лиза, откидывая голову на подголовник и закрывая глаза. — Знаю, что это ошибка. Просто вези, Мич. Пожалуйста.       Мишель кивнула. Она выехала на главную дорогу, поворотник мерно щелкал. Больше она не проронила ни слова. Она просто везла капитана «Сити» на вражескую территорию, оберегая этот секрет так же яростно, как оберегала дальнюю штангу.       Яркий, неистовый неон города постепенно сменился приглушенным, раскидистым богатством пригородов. Фонарей стало меньше, их сменила густая, нависшая тьма самого дорогого почтового индекса Манчестера. Дома здесь стояли в глубине участков, скрытые за высокими кирпичными стенами и непроницаемыми живыми изгородями, дыша старыми деньгами и абсолютным уединением.       Машина Мишель замедлила ход на знакомой извилистой улочке. Здесь дождь был сильнее; он барабанил по крыше в неумолимом, изолирующем ритме, превращая мир снаружи в полосы грифельно-серого и черного цветов.       Лиза смотрела в окно, её пальцы сильнее сжали свитер. Она узнала этот поворот. Узнала массивный дуб на углу. Желудок совершил болезненный, тошнотворный кульбит, который не имел никакого отношения к подвеске машины, но имел прямое отношение к тому, где она находилась.       Мишель притормозила. Она не заехала на дорожку к дому. Остановилась на улице, прямо перед массивными железными воротами, охранявшими крепость Карлы Коннор.       Двигатель гудел в тяжелой тишине.       Мишель посмотрела на внушительные ворота, затем перевела взгляд на Лизу. Она увидела грязные бутсы на ковриках, небесно-голубую форму, которая подсыхала, становясь жесткой и холодной, и этот пустой, совершенно затравленный взгляд своего капитана.       — Мы на месте, — тихо сказала Мишель.       Лиза не пошевелилась. Она смотрела на железные прутья сквозь залитое дождем стекло. В темноте они казались выше. Они выглядели как вход в тюрьму, в которую она входила добровольно.       — Ты уверена, Кэп? — спросила Мишель, и в её голосе слышалась последняя отчаянная попытка спасти подругу. — Ты не можешь идти. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок. Я могу отвезти тебя домой. Или ко мне, поспишь на диване.       — Нет, — прохрипела Лиза. Она потянулась к ручке двери, её пальцы так сильно дрожали, что она не сразу нащупала пластик. — Мне нужно быть именно здесь.       — Лиза…       — Уезжай, Мишель, — оборвала её Лиза резче, чем хотела. Она не могла выносить эту заботу. От неё она чувствовала себя слабой, а ей нужны были все крохи сил, чтобы просто пересечь тротуар. — Просто… спасибо. За то, что подвезла. И за то, что молчишь.       Мишель вздохнула — тяжелый, побежденный выдох смирения.       — Я прибавлю звук на телефоне. Позвони мне. Если… если все пойдет прахом. Или если тебя нужно будет забрать. Мне плевать, сколько будет времени.       — Меня не нужно будет забирать, — прошептала Лиза.       Потому что либо она починит меня, либо я сдохну у неё на пороге.       Лиза толкнула дверь.       Сначала её ударил холод. Потом дождь, летящий косо под светом фонарей.       Она выставила ноги, прижимая свитер к груди, как бронежилет, и поставила бутсы на мокрый асфальт. Как только она перенесла весь вес на левую ногу, мир резко качнулся. Колено взвыло — возникло горячее, разрывающее ощущение, которое ударило прямо в бедро, а перед глазами заплясали черные пятна.       — Черт, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, хватаясь за тяжелую раму двери, чтобы не рухнуть прямо в сточную канаву.       — Кэп? — Мишель перегнулась через пассажирское сиденье, в её голосе послышалась паника.       — Я в порядке! — крикнула Лиза сквозь шум дождя, с тяжелым стуком захлопывая дверь, прежде чем Мишель успела заметить горячие слезы боли, выступившие у неё на глазах.       Она стояла на тротуаре, слегка покачиваясь и навалившись на здоровую ногу. Она ждала, когда машина уедет и заберет с собой последнюю каплю безопасности, но Мишель медлила долгую, мучительную секунду. Сквозь мокрое стекло Лиза видела силуэт вице-капитана — та застыла в нерешительности, разрываясь между желанием уехать и желанием затащить Лизу обратно в тепло салона. Лиза демонстративно отвернулась, уставившись на внушительные ворота дома — немой приказ Мишель уходить.       Наконец вспыхнули стоп-сигналы. Двигатель чуть взревел, и машина тронулась. Лиза смотрела, как красный свет исчезает в тумане в конце улицы, оставляя её совершенно одну в темноте.       Тишина Хейла вернулась, нарушаемая лишь звуком дождя, бьющего о землю.       Лиза сделала медленный, мучительный вдох и повернулась к воротам.       Здесь дождь казался тяжелее; он мерно барабанил по асфальту, за секунды пропитывая небесно-голубой полиэстер. Прихрамывая, она подошла к кирпичной колонне, в которой был встроен интерком, её дыхание вырывалось облачками пара в морозный воздух.       Она протянула дрожащую руку и с силой нажала на кнопку вызова.       Звонок.       Тишина. Массивный дом за воротами оставался темным и абсолютно равнодушным.       Лиза подождала три секунды. И нажала снова.       Звонок. Звонок       Ничего.       — Открывай, — прошептала она в пустоту улицы, и её голос надломился.       Она нажала еще раз, навалившись всем весом, удерживая палец на кнопке, позволяя резкому электронному звуку врываться в покой этого респектабельного района. Ей было плевать на соседей. Плевать на время.       Бзззззззззззт.       Она отступила, покачиваясь на здоровой ноге, и посмотрела вверх. Высоко на колонне в темноте мигал красный огонек камеры наблюдения — механический глаз, взирающий на её страдания.       Лиза посмотрела прямо в него.       Она не стала вытирать дождь с лица. Не пыталась выглядеть собранной. Она просто стояла там, промокшая и разбитая, бросая Карле вызов: попробуй оставить меня здесь. Сиди в своем теплом сухом доме, смотри прямую трансляцию того, как капитан соперников тонет на тротуаре, и не делай ровным счетом ничего.       — Я знаю, что ты смотришь, — прошипела Лиза в объектив, и в её голубых глазах вспыхнула пугающая смесь истощения и ярости. — Открывай гребаные ворота.       Она снова потянулась к кнопке, готовая давить на неё, пока не перегорит проводка.       Щелчок.       Механизм сработал с тяжелым металлическим стуком, который отозвался у неё в груди.       Лиза опустила руку.       Медленно, мучительно, тяжелые железные створки начали открываться внутрь. Они скрежетали по мокрому гравию, открывая вид на длинную, изогнутую дорожку, ведущую к парадной двери. Путь казался бесконечным. Для её ноющего колена это расстояние было сопоставимо с марафоном.       Она не стала ждать, пока ворота откроются полностью. Проскользнула в расширяющуюся щель, задев плечом ледяной мокрый металл.       Она сделала первый шаг на дорожку.       Металлические и пластиковые шипы бутс встретились с мокрой брусчаткой с резким, опасным цоканьем. Земля была скользкой, сцепления — ноль. Когда она перенесла вес, левую ногу прошило болью — ослепительно-горячей, тошнотворной и абсолютной. Она ахнула, зрение затуманилось, но она успела поймать равновесие, не дав себе упасть.       «Только не вздумай», — приказала она себе, подняв глаза на вторую камеру у гаража. — «Только не вздумай хромать перед ней».       Лиза стиснула зубы до боли в челюсти. Напрягла пресс. Сфокусировалась на тяжелой дубовой двери впереди и заставила левую ногу двигаться правильно.       Она не волочила её. Она шла. Каждый шаг был упражнением в чистой, истязающей выдержке. Шипы хрустели и скользили по гравию, при каждом контакте сотрясая колено и посылая волны боли в бедро. Она плотно сжала губы, чтобы не вскрикнуть, и крепко обхватила свитер руками, словно пытаясь удержать ребра на месте.       Это был медленный, болезненный марш по дорожке женщины, которая публично назвала её посредственностью, но Лиза не остановилась. Она отказывалась проявлять слабость. Просто шла вперед, делая один мучительный, выверенный шаг за другим, навстречу единственному свету, оставшемуся в её мире.       Фонарь на крыльце ослепил после уличной тьмы.       Лиза заставила себя подняться на единственную каменную ступеньку. Дыхание перехватило, когда сустав отозвался финальным протестом. Её колотило от сильного озноба; адреналин испарялся, оставляя лишь холодное, мокрое убожество.       Она подошла к тяжелой черной двери. Ей не хотелось звонить. Хотелось колотить кулаками в дерево, пока не разобьет их в кровь. Хотелось разбудить всех соседей. Хотелось сломать что угодно, лишь бы унялось давление в груди.       Она занесла кулак, всё её тело сотрясалось от гипотермии и дикой, первобытной ярости.       Тяжелый засов повернулся изнутри.       Дверь распахнулась до того, как костяшки коснулись дерева.       Там стояла Карла.       На ней не было доспехов «капитана Юнайтед». Не было кожаной куртки или того надменного оскала, которым она отбивалась от прессы. Она была босой, в мятой шелковой пижаме темно-синего цвета, которая мешковато сидела на её фигуре.       Но именно её лицо заставило Лизу замереть.       Карла выглядела разбитой. Глаза покраснели, веки припухли. Никакого макияжа, который мог бы скрыть темные круги, похожие на синяки в резком свете фонаря. Она не была похожа на злодейку из того видео в «Mirror». Она выглядела как человек, который не спал ни минуты с того момента, как повесил трубку.       Они стояли так долгую, удушающую секунду. Позади Лизы шипел ледяной дождь. Из дома вырывалось тепло, пахнущее застоявшимся воздухом и тяжелым одиночеством.       Защитные инстинкты Лизы, отточенные за десятилетие в футболе под огромным давлением, сработали мгновенно. Она не могла позволить Карле увидеть, как ей больно. Не могла позволить ей думать, что та победила.       Лиза резко вытянула руки вперед, с силой вминая тяжелый, сложенный свитер в грудь Карлы.       — Я привезла твой джемпер, — сказала Лиза, и её голос дрожал от холода и ничтожной силы собственной лжи. — Не хотела, чтобы он оставался у меня.       Карла инстинктивно подхватила сверток, её пальцы погрузились в мягкую, знакомую ткань. Она посмотрела на свитер — тщательно выстиранный, пахнущий стиральным порошком Лизы, — а затем снова на промокшую, дрожащую женщину на пороге. Она не поверила ни на секунду.       — Ты проехала через весь город в полночь, в грозу, в игровой форме, — произнесла Карла. Голос был ровным, сухим и пугающе лишенным эмоций. — Чтобы вернуть джемпер.       Лиза не ответила. Она просто протиснулась мимо неё, тяжело прихрамывая, в коридор, оставляя за собой дорожку из грязной воды.       Карла медленно выдохнула и закрыла тяжелую дверь, отсекая шторм и запирая их в сыром, прогретом воздухе дома.       Клац. Клац. Металлические шипы бутс Лизы ударили по безупречному лакированному дубу пола.       Карла обернулась, её взгляд упал на перепачканную обувь.       — Шипами по паркету, Суэйн? Серьезно?       Лиза остановилась. Повернула голову, глядя на Карлу через плечо. Её голубые глаза были дикими, полными протеста и абсолютного упрямства. Не разрывая зрительного контакта, Лиза намеренно перенесла вес на правую ногу и провернула пятку.       Металлические шипы со скрежетом впились в дерево, оставляя глубокую, уродливую царапину на дорогом лаке.       Карла видела это. Она не закричала. Лишь коротко и очень горько рассмеялась, качая головой.       — Ясно, — пробормотала Карла, крепче прижимая мокрый свитер к груди. — Значит, ты пришла поскандалить. Тебе просто нужно на ком-то сорвать злость за то, что «Челси» опозорил тебя перед твоими же фанатами.       Карла сделала медленный шаг вперед, её глаза сузились в темные, опасные щели, а усталость на мгновение уступила место дикому азарту.       — Ну, давай, валяй. Только не надейся, что я буду с тобой нежна лишь потому, что ты, черт возьми, хромаешь.       — Я хромаю из-за тебя! — выплюнула Лиза, обвинение вырвалось прежде, чем она успела его сдержать.       — Я тебя пальцем не тронула, — отрезала Карла, и горькое веселье мгновенно испарилось. — Меня даже на поле не было, Суэйн. Не вешай на меня свою паршивую игру в защите.       — Ты была повсюду! — закричала Лиза, и голос эхом отразился от высоких потолков, отпрянул от футболок в рамках и дорогого искусства на стенах. — Ты была на трибунах. Ты была в комментаторской будке. Ты была в моей гребаной голове, когда я должна была закрыть зону!       — Ой, повзрослей, — прошипела Карла, бледнея. Теперь и она слегка дрожала — то ли от холода, исходящего от Лизы, то ли от адреналина. — Ты проиграла матч. Такое случается. Не смей врываться в мой дом, портить мне пол и вести себя так, будто я тебя прокляла только из-за того, что я ляпнула какую-то хрень журналисту.       — Какую-то хрень? — Лиза издала резкий, недоверчивый смешок. Она прошла дальше в холл, шипы бутс яростно клацали при каждом шаге. — Ты уничтожила меня, Карла! Ты выставила меня голой перед всей страной!       — Я спасала тебя! — взревела Карла в ответ, её глаза опасно сверкнули. — Я приняла удар на себя! Я сделала себя злодейкой, чтобы на твоей драгоценной, идеальной репутации не осталось ни единой царапины! И что я получила взамен? Звонок, в котором мне сказали, что я посредственная подстилка и ошибка на одну ночь?!       — Ты это заслужила, — бросила Лиза, хотя яд в словах стремительно таял, сменяясь сокрушительной волной физического и эмоционального истощения.       — Тогда почему ты здесь? — потребовала Карла.       Она шагнула вплотную к Лизе, игнорируя мокрую форму, грязь и поцарапанный дуб. Она выглядела разъяренной, её грудь тяжело вздымалась, а глаза искали что-то в лице Лизы с отчаянным, злым замешательством. Она посмотрела вниз, на то, как Лиза едва стоит на правой ноге, дрожа под собственным весом, и снова впилась взглядом в её глаза.       — Если я такая посредственная, — голос Карлы упал до дрожащего, надломленного шепота, — если я просто «подстилка», нарцисс и обуза… какого хрена ты стоишь в моем коридоре в час ночи?       Лиза открыла рот, чтобы возразить. Она хотела снова указать на свитер. Хотела прокричать, что ненавидит её. Хотела сказать, что пришла только за тем, чтобы закончить этот спор.       Но ложь застряла в горле. Силы окончательно покинули ноги. Адреналин, который вез её с поля в машину и гнал по мучительной дорожке к дому, наконец, испарился. Больше не было «Ледяной королевы». Больше не было Капитана. Не осталось ничего, кроме ослепляющей боли в колене и гнилого, пустого чувства в груди.       — Потому что я в полном дерьме, — выдавила Лиза.       Признание повисло в воздухе, тяжелое и влажное.       Лиза прислонилась к стене, снимая нагрузку с больной ноги, и чуть сползла вниз, пока затылок не коснулся штукатурки. Она не смотрела на Карлу.       — Я в дерьме, Карла, — прошептала Лиза, и слова теперь лились неудержимо. — Я выжата. Я по горло сыта этим притворством, что мне плевать.       — Лиза… — начала Карла, её руки безвольно опустились, свитер выскользнул из пальцев; гнев исчезал, пока она смотрела, как Лиза рассыпается на части.       — Я ненавижу тебя, — продолжала Лиза голосом, полным слез, которым она не давала воли. — Ненавижу за то, что ты сказала. Ненавижу за то, что из-за тебя я потеряла концентрацию. Но больше всего…       Она посмотрела на Карлу. Увидела страдание, зеркально отражающее её собственное. Увидела трещины в броне, которые никому другому не дозволено было видеть.       — Больше всего я ненавижу то, что не сплю, потому что не могу перестать представлять нас в этом доме, — призналась Лиза, и слова прозвучали как окончательное поражение. — Не могу перестать думать о том, как было бы хорошо просто… перестать бороться. Пить твой мерзкий горький кофе, лежать в твоей постели и просто… быть.       Она издала влажный, надломленный смешок, вытирая капли дождя с глаз.       — Я лучше буду несчастной с тобой, чем идеальной без тебя. И я ненавижу себя за это.       Исповедь застыла между ними — сырая и неуютная. Карла смотрела на неё, чуть приоткрыв рот; из неё выбили весь боевой дух тяжестью признания Лизы. Казалось, она хочет шагнуть вперед, обнять Лизу, утянуть её в тепло дома, но она словно приросла к месту.       Её взгляд скользнул с лица Лизы на грязные бутсы, а затем на ногу, на которую Лиза отказывалась опираться. Реальность — расстояние, дождь, травма — наконец пробилась сквозь эмоциональный туман.       — Ты приехала сюда сама? — спросила Карла тихо, недоверчиво. — В таком состоянии? С таким коленом?       — Я не вела, — поправила её Лиза глухим голосом. Она поморщилась, когда сменила позу, и огонь в колене вспыхнул с новой силой.       Карла замерла. Её глаза метнулись к тяжелой двери, будто она могла видеть сквозь дерево подъездную дорожку, а затем снова впились в Лизу с выражением искренней тревоги.       — Ты… что? — потребовала Карла, подходя ближе. — Тогда как ты здесь оказалась? Ты же не пешком пришла от «Этихада».       — Мишель. Мой вице-капитан, — пробормотала Лиза, на секунду прикрыв глаза от пульсации в ноге. — Она меня привезла. Высадила у ворот.       — Ты позволила игроку «Сити» привезти тебя к моему дому? — Голос Карлы сорвался на крик, паника смешалась с истощением. Она запустила руку в волосы, сжимая пряди. — Ты совсем сумасшедшая, Суэйн? У тебя суицидальные наклонности? Если она проболтается — если хоть кто-то узнает, где она тебя высадила — пресса будет здесь уже к утру. Мы только-только замяли эту историю!       — Она не проболтается, — отрезала Лиза, открывая глаза и сверля Карлу взглядом. Усталость никуда не делась, но на миг вернулась прежняя жесткая хватка Капитана.       — Откуда ты знаешь? — возразила Карла, начав мерить шагами тесное пространство коридора. — Люди болтают. Особенно когда сплетня такая сочная.       — Потому что она предана, — прошипела Лиза, отталкиваясь от стены, чтобы встать на обе ноги, пусть и неуверенно. — Она знает кодекс. Она умеет держать язык за зубами.       Лиза шагнула вперед, вторгаясь в личное пространство Карлы, её голубые глаза были холодными и обвиняющими.       — В отличие от некоторых. В отличие от женщины, которая развязала язык перед стервятниками и превратила мою частную жизнь в анекдот, чтобы спасти свою задницу.       — Предана? — эхом отозвалась Карла, и это слово вырвалось у неё как резкий, недоверчивый смешок. Она провела ладонями по лицу, впиваясь ногтями в кожу; казалось, она сейчас закричит. — Ты думаешь, я хотела давать то интервью? Думаешь, мне доставило удовольствие называть тебя «таблицей»? Я ненавидела это, Лиза. Каждую секунду.       Карла перестала ходить. Она посмотрела на Лизу — на мокрые волосы, бледное лицо, на то, как та всем весом навалилась на здоровую ногу, чтобы не упасть.       — Я должна быть злодейкой, — прошипела Карла, и её голос задрожал. — Я сыграла роль. Я убила историю. Я заставила тебя ненавидеть меня, чтобы ты была в безопасности. Так почему ты здесь? Ты должна была держаться подальше. Ты должна была чувствовать отвращение.       Карла подошла еще ближе, её руки подергивались, борясь с желанием дотронуться.       — Я впустила тебя, — прошептала Карла, и истощение, наконец, сломало её голос. — А теперь ты не уходишь. Ты в моей голове. Ты на моей кухне. Ты хромаешь в моем гребаном коридоре. Чего ты от меня хочешь, Суэйн?       Лиза смотрела на неё. Она видела то же страдание, что и у неё самой. Видела трещины, которые никто другой никогда не замечал.       — Отнеси меня в постель.       Требование было ровным, безжизненным и отчаянным.       — Что? — Карла моргнула, воздух с резким свистом покинул её легкие.       — Выключи шум у меня в голове, — взмолилась Лиза, её голос стал громче, сорвался на что-то зазубренное, уродливое, полностью лишенное лоска «Ледяной королевы». — Я не могу его выключить, Карла. Проигрыш. Пресса. «Посредственность». Это так громко. Мне нужно, чтобы ты… просто вырвала это из меня. Отнеси меня наверх, брось на кровать и трахай, пока я имя свое не забуду.       Она шагнула вперед, лицо исказилось от муки, когда больное колено приняло на себя вес, и вцепилась в ворот шелковой пижамы Карлы двумя побелевшими кулаками.       — Уничтожь меня, — прошептала Лиза, её глаза были дикими, остекленевшими, взгляд упал на губы Карлы. — Используй руки. Прижми меня. Сделай больно, если нужно. Накажи за то, что я вернулась, мне плевать. Я сделаю все, что захочешь. Только пусть это прекратится.       Карла смотрела на неё. Каждый темный, собственнический инстинкт в её теле кричал: «Да». Она хотела этого. Боже, как она хотела затащить Лизу по этой лестнице, содрать мокрую форму с её дрожащего тела и затеряться в ней, пока они обе не охрипнут от крика. Она хотела стереть то интервью, тот звонок и последние сорок восемь часов чистым, первобытным трением тел.       Но потом она посмотрела вниз. Увидела, что нога Лизы дрожит так сильно, что это больше похоже на вибрацию. Увидела, как Лиза кусает губу до крови, лишь бы скрыть физическую муку от простого стояния на месте.       — Лиза, — выдохнула Карла густым голосом. — Тебе больно.       — Мне плевать! — выкрикнула Лиза.       Она рванулась вверх. Врезалась своими губами в губы Карлы. Это не был поцелуй; это было столкновение зубов и отчаяния, со вкусом холодного дождя, соли и чистой истерики. Лиза действовала лихорадочно, её ледяные руки нырнули под шелк пижамы Карлы, ногти жадно заскребли по теплой коже. Она судорожно тянула за край своей промокшей джерси, пытаясь сорвать её через голову, жаждая контакта кожа к коже, стремясь к забвению, о котором молила.       Карла ответила на поцелуй на одну жаркую, ослепительную секунду. Она не смогла сдержаться. Позволила своим рукам запутаться в насквозь мокрых волосах Лизы, бедра инстинктивно подались вперед, давая Лизе то жесткое, изнуряющее давление, которого та просила.       Но как только она прижалась к ней, Лиза издала короткий невольный стон, не имеющий ничего общего с удовольствием. Противоестественный жар, исходящий от распухшего колена Лизы там, где оно коснулось бедра Карлы, стал резким сигналом к пробуждению. Это остановило Карлу.       Карла разорвала поцелуй, отпрянула и жадно глотнула воздух. Она перехватила запястья Лизы железной хваткой, с силой прижав их к груди самой Лизы, чтобы та не сорвала с себя одежду.       — Прекрати, — выдохнула Карла, задыхаясь, её сердце колотилось о ребра. — Лиза, остановись.       — Нет! — Лиза боролась с ней, металась в захвате, как пойманный зверь. — Сделай это! Используй меня. Трахни меня, Карла! Прикончи меня!       — Лиза, подожди!       — Я не хочу ждать! — зарыдала Лиза, ударившись лбом о плечо Карлы, продолжая вырываться. — Я хочу, чтобы ты выжгла это из меня! Ты сказала, что ты монстр — так будь им, черт возьми! Разорви меня на куски!       — Я не могу! — крикнула Карла в ответ, слегка встряхнув её, чтобы вывести из истерики. Слезы чистого сопереживания и фрустрации внезапно выступили на глазах самой Карлы. — Я не стану так поступать с тобой! Посмотри на себя! Ты едва стоишь!       — Пожалуйста, — прохныкала Лиза, и слово надломилось посередине.       Силы покинули её так же стремительно, как и вспыхнули. Грубый, отчаянный щит испарился, оставив её дрожащей, плачущей и совершенно беззащитной в объятиях Карлы. Её больное колено, выдержавшее матч, путь по дорожке и физическую борьбу, наконец, окончательно сдалось.       Лиза повалилась вперед, её тело обмякло и потянуло вниз, как камень.       Карла подхватила её раньше, чем успела осознать падение.       Она мгновенно приняла на себя весь вес Лизы, надежно обхватив руками мокрое, дрожащее тело. Карла прижала капитана «Сити» к своей груди, поглощая холод промокшего полиэстера своим теплым шелком. Лиза перестала судорожно цепляться; её руки бесполезно соскользнули по телу Карлы, и она окончательно сдалась, спрятав лицо в изгибе шеи Карлы.       Её надломленные, рваные рыдания глушились влажным темно-синим шелком, горячие слезы обжигали ключицу Карлы.       — Я знаю, — прошептала Карла. Её голос был грубым, ломающимся под тяжестью собственных невыплаканных слез. Она прижалась щекой к макушке мокрой головы Лизы, слегка качнув её — лишь раз, чтобы дать понять: она её держит. — Я знаю, малышка. Знаю, как там громко.       Медленно и осознанно Карла переместила вес, освобождая руки. Она провела ладонью по позвоночнику Лизы до самых плеч, ни на миг, не теряя контакта, и зарылась пальцами в спутанные мокрые светлые волосы. С яростной нежностью она обхватила ледяное лицо Лизы, даря ей тепло своих ладоней.       Убрав одну руку, она подложила кончики пальцев под подбородок Лизы и осторожно приподняла его, заставляя посмотреть на себя.       Голубые глаза Лизы были разбиты — покрасневшие, полные ужаса и слез. Большие пальцы Карлы лихорадочно двигались, отирая влагу под глазами, стирая горькую смесь манчестерского дождя, соли и изнеможения. Её прикосновение было легким, как пух — поразительный, прекрасный контраст той жестокости, о которой Лиза только что умоляла.       — Я знаю. Боже, Лиза, я хочу этого, — выдохнула Карла, её темные глаза искали взгляд Лизы с мучительным благоговением. — Я хочу разобрать тебя на части.       Взгляд Карлы скользнул по измученным теням на лице Лизы, по дрожащей челюсти и по тому, как мучительно та поджимала травмированную ногу, содрогаясь от усилий.       — Но не так, — твердо сказала Карла, её пальцы оглаживали скулы Лизы, возвращая её в реальность. — Я не собираюсь ломать тебя, когда ты и так в руинах. Пожалуйста, Лиза. Пожалуйста, дай мне приложить лед к этому колену.       Лиза покачала головой — упрямый, детский, абсолютно отчаянный отказ. Её нижняя губа задрожала.       — Я не хочу лед. Я хочу тебя.       — Я с тобой, — пообещала Карла.       Это не было дежурным утешением; это была клятва. Взгляд Карлы был интенсивным, прошивающим истощение насквозь, предлагая ту абсолютную, непоколебимую уверенность, которой Лиза никогда прежде не знала.       — Я с тобой, — повторила Карла, поглаживая влажную кожу Лизы. — Можешь ненавидеть меня. Можешь сражаться со мной в темноте. Ладно. Я отнесу тебя наверх и заставлю забыть каждое слово, которое я сказала тому журналисту. Я заставлю тебя забыть собственное имя сегодня ночью, если это то, что тебе нужно. Я твоя, Суэйн.       Карла наклонилась, закрыв глаза, и крепко прижалась губами к середине лба Лизы.       Это не был поцелуй страсти. Это был долгий, отчаянный, заземляющий жест. Она удерживала губы на холодной коже Лизы долго, словно передавая тепло и давая немую гарантию того, что она никуда не уйдет. Она была той стеной, на которую Лиза могла, наконец, опереться.       — Но сначала дай мне позаботиться о тебе, — прошептала Карла ей в кожу, её дыхание коснулось бровей Лизы.       Она не стала ждать возражений. Борьба и так закончилась. Карла сменила позу, крепко обхватив Лизу за талию; её ладонь широко легла на поясницу. Она плотно прижала Лизу к своему бедру, приняв на себя всю тяжесть капитана «Сити», чтобы травмированное колено просто висело, избавленное от нагрузки.       — Пошли, — пробормотала Карла, её голос стал низким, устойчивым якорем в шторме, бушующем в голове Лизы. — Опирайся на меня. Я тебя держу.       Они двинулись по коридору медленным, неловким шагом. От Лизы пахло дождем, холодной грязью и усталостью, но Карла не поморщилась. Она крепко держала Лизу, прижимая ладонь к мокрому ледяному полиэстеру формы, направляя её мимо гостиной в кухню.       Это была та самая кухня, где они стояли, поедая хлопья, всего несколько дней назад, но атмосфера была совершенно иной. Никакого флирта. Только тяжесть и отчаяние.       Карла направила Лизу к мраморному острову.       — Наверх, — мягко скомандовала она.       Лиза стиснула зубы, её костяшки побелели, когда она ухватилась за край холодной столешницы и взобралась на один из высоких барных стульев. Она издала резкий невольный вдох, когда нога, наконец, нашла опору — мокрые бутсы неуклюже зацепились за перекладину стула. Она выглядела как мокрая кошка — дрожащая, бледная как полотно и внезапно ставшая очень маленькой в своей огромной промокшей форме.       Одинокая слеза скатилась из уголка глаза Лизы, прокладывая теплую дорожку сквозь холодные капли дождя на щеке. Потом еще одна. Она не рыдала; она просто «протекала», её грудь содрогалась от мелких, рваных вдохов — адреналин окончательно рухнул, и боль в колене захватила власть.       — Сиди, — приказала Карла, строго указав на неё пальцем, хотя взгляд её смягчился при виде слез.       Карла подошла к морозилке. Рывком открыла ящик; её движения были намеренно громкими и быстрыми. Ей нужно было создать шум. Заполнить пространство, чтобы Лиза не слышала собственных мыслей. Она порылась внутри, отодвинула пакеты с замороженным горошком и нашла химический пакет со льдом. Схватив его, она метнулась к кладовой и достала рулон промышленной пищевой пленки.       Она вернулась к острову.       Хруст.       Она раздавила внутреннюю капсулу ледяного пакета. Звук был резким в тишине комнаты. Она энергично встряхнула его, активируя холод.       Лиза протянула сильно дрожащую руку, по её челюсти скатилась свежая слеза.       — Дай сюда. Я сама.       Карла мягко, но твердо отпихнула её руку.       — Я сказала: я сама, — в её голосе не было места для споров. — Руки на колени, Суэйн. Или сядь на них. Мне плевать. Просто не трогай.       Лиза слабо огрызнулась на неё взглядом сквозь пелену слез, но руки опустила.       Карла Коннор опустилась на колени на холодный пол кухни, устраиваясь в пространстве между ногами Лизы. Та темная, летучая похоть, что обычно вспыхивала между ними, исчезла бесследно. На её месте была лишь предельно сфокусированная, пугающе нежная компетентность и отчаянная потребность удержать капитана «Сити» от распада.       Она потянулась к левой ноге Лизы. Осторожно скатала мокрый небесно-голубой гетр; её пальцы лишь слегка касались кожи. Затем она переместила руки выше, к распухшему, воспаленному суставу.       Лиза резко дернулась, мышца на бедре прыгнула под рукой Карлы, сквозь зубы вырвался свистящий вдох.       — Тише, тише, — тут же успокоила её Карла. Она крепко держала Лизу за голень, чтобы заземлить её, а большим пальцем поглаживала колено сбоку, осторожно обходя самый болезненный участок. — Я знаю. Знаю, что оно орет. Дыши ради меня, ладно? Смотри на меня, а не на колено.       Лиза заставила себя открыть глаза и посмотреть в лицо Карлы; слезы катились по ресницам ровным потоком.       Карла приложила лед. Лиза судорожно вдохнула, её голова откинулась назад, обнажая шею; она зажмурилась от шока, вызванного холодом.       — Держи это, — велела Карла, взяв дрожащую руку Лизы и прижав её к пакету.       Пока Лиза удерживала лед, Карла взяла пленку. Пластик противно завизжал, разматываясь с рулона.       — Пищевая пленка? — прохрипела Лиза густым влажным голосом. Она приоткрыла один покрасневший глаз, и на её губах заиграла жалкая тень привычной усмешки. — Серьезно? Сейчас что, восьмидесятые?       — Заткнись, — буркнула Карла, но тут же подхватила эту шутливую манеру, благодарная за возможность отвлечься. Она начала плотно обматывать колено Лизы пластиком, фиксируя лед. — Я знаю, что это не высокотехнологичная криокамера с жидким азотом, которая есть у вас на «Этихаде».       Знаю, тут нет цифрового дисплея и команды ученых, анализирующих твой пот.       Она сделала второй оборот, натягивая пленку достаточно сильно для компрессии, но, не перетягивая кровоток.       — Но это работает, — продолжала Карла, не прекращая поток отвлекающей болтовни. Она перекусила пластик зубами, выплюнула крошечный фрагмент и разгладила край. — Это старая школа. Это закалка «Юнайтед», Суэйн. Это делает свое дело.       Она села на пятки, оценивая результат. Колено было заковано в примитивный, но эффективный панцирь из пластика и льда.       Карла подняла взгляд. Её лицо было в нескольких дюймах от коленей Лизы. Она положила руки на бедра Лизы, чуть выше повязки, и начала медленно растирать большими пальцами напряженные, дрожащие мышцы квадрицепса.       — Лучше? — тихо спросила Карла, глядя снизу вверх из-под темных ресниц, наблюдая за очередной слезой на бледной щеке Лизы.       Лиза посмотрела на нелепую самодельную повязку. Она выглядела как нечто, что соорудил бы физиотерапевт воскресной лиги прямо на кромке грязного поля. Но пульсирующий, тошнотворный жар в колене уже начал отступать, сменяясь спасительным оцепенением от холода.       — Да, — признала Лиза, и в её груди задрожал короткий надломленный вздох. — Немного.       Карла удовлетворенно кивнула, но не отодвинулась. Она оставила руки там же, её пальцы находили узлы напряжения в мышцах и разминали их с экспертным нажимом. Она изучала лицо Лизы критическим, защищающим взглядом.       — Когда ты ела в последний раз? — спросила Карла, и её тон сменился с шутливого на допрашивающий.       Лиза открыла рот, чтобы соврать — сказать, что впихнула в себя протеиновый коктейль после матча, но взгляд Карлы заставил её замолчать. Это был взгляд капитана, который точно знает, когда игрок держится только на парах.       Лиза закрыла рот. Она тяжело сглотнула, в горле снова что-то застряло, и покачала головой.       — Пила? — допытывалась Карла, хмуря брови. — Воду? Электролиты?       Лиза снова покачала головой. С перерыва она не сделала ни глотка.       — Понятно. Упрямая, — вздохнула Карла, поднимаясь с пола. Её собственные колени громко хрустнули — напоминание о жестоких спринтах в гору, которыми она себя истязала. — Ладно. Я тебе что-нибудь приготовлю.       Она повернулась к холодильнику, темно-синий шелк пижамы мерцал под яркими кухонными софитами.       — Карла, не надо, — отрезала Лиза дрожащим голосом, отчаянно пытаясь найти хоть каплю авторитета в тумане усталости. — Я не инвалид. Я пришла сюда не за тем, чтобы за мной ухаживали.       Карла полностью её проигнорировала, доставая упаковку яиц и пакет шпината.       — Ты похожа на привидение, Суэйн. Хромающее, плачущее привидение. Сиди и молчи.       — Мне не нужна жалость! — выкрикнула Лиза, слова вырвались с силой, грудь тяжело вздымалась, новая волна слез потекла по щекам.       Она попыталась слезть со стула, готовая рухнуть лицом вниз прямо на пол — лишь бы доказать свою правоту, но Карла резко развернулась. В руке у неё была силиконовая лопатка, которую она направила на Лизу как смертоносное оружие.       — Сядь. На. Место, — рявкнула Карла.       Лиза замерла, наполовину сползши с сиденья, её больная нога повисла в воздухе.       — Это не жалость, — сказала Карла, и её голос упал до того самого опасного регистра, который обычно предвещал сокрушительный гол. — Это логистика.       Карла подошла ближе, склонившись над островом так, что оказалась нос к носу с Лизой, физически заставляя её вернуться на стул.       — Ты просила меня уничтожить тебя, — яростно прошептала Карла, впиваясь взглядом в полные слез глаза Лизы. — Просила отнести тебя наверх и заставить забыть собственное имя. Ну, так вот, я именно это и собираюсь сделать. Но если ты грохнешься в обморок от низкого сахара через пять минут после начала, это чертовски испортит мне весь настрой, ясно?       Внезапный влажный смешок вырвался у Лизы; дыхание сбилось, напряжение лопнуло, а взгляд жадно упал на губы Карлы.       — Тебе понадобятся силы, — пробормотала Карла, заставляя себя нацепить высокомерную ухмылку, чтобы скрыть собственную панику. — Потому что я не собираюсь тебя щадить.       Карла отстранилась и вернулась к плите с демонстративным, театральным взмахом волос.       — И тебе нужен душ, — бросила Карла через плечо, агрессивно разбивая яйцо в миску. — От тебя пахнет мокрой псиной и поражением. Я не подпущу тебя к своим простыням из египетского хлопка, пока ты не будешь отмыта до розового блеска.       — От меня пахнет усилиями, — пробормотала Лиза, сползая обратно на стул, её плечи, наконец, поникли в знак поражения. Она вытерла нос тыльной стороной мокрой ледяной руки.       — От тебя пахнет поражением со счетом 1:0, — поправила Карла, не теряя ни секунды; венчик громко застучал по керамической миске. — Ешь. Потом в душ. А потом… посмотрим, осталась ли в тебе хоть какая-то выносливость.       Карла зажгла конфорку, газ вспыхнул с мягким хлопком.       Лиза сидела, чувствуя тупую пульсацию в колене под ледяным пакетом. Слезы, наконец, остановились — неутомимая, шумная энергия Карлы заполнила комнату. Кухня была такой же, как она её помнила: стильной, дорогой и раздражающе безупречной. Но тишина больше не была враждебной. Это было молчание двух женщин, у которых закончились слова для крика.       — Шпинат? — заметила Лиза хриплым, изможденным голосом. Она неопределенно указала на пакет на столешнице. — С каких это пор листовая зелень появилась в рационе Коннор? Я думала, твои пищевые группы — это сахар, кофеин и депрессия.       — Депрессия — это ноль калорий, — парировала Карла, взбивая яйца с агрессивной эффективностью. — И к твоему сведению, я очень серьезно отношусь к питанию.       — Ты? К питанию? — пробормотала Лиза, хрупкая тень улыбки, наконец, коснулась её губ. — Этот пакет совсем новый. И это органика. Ты не покупаешь органику, если не пытаешься на кого-то произвести впечатление.       Карла замерла. Венчик остановился на долю секунды, прежде чем возобновить свой неистовый ритм. Она не обернулась.       — Может, я просто… предвидела потребность, — проворчала Карла, не отходя от плиты. — Может, я знала, что некая проблемная полузащитница может заявиться ко мне на порог с видом ожившего трупа, и я не хотела, чтобы она упала в обморок у меня на полу.       Лиза посмотрела в спину Карлы — на напряжение в её плечах, на то, как натянулся шелк пижамы при движении.       — Ты купила шпинат для меня, — осознала Лиза, и эта мысль мягко приземлилась в тишине комнаты, заставив её сердце заныть совсем по-новому. — Даже после того интервью. Даже после того звонка.       — Не накручивай себя, — отмахнулась Карла, вываливая зеленые листья в горячую сковороду. Шипение масла заглушило уязвимость в её голосе. — Была акция. «Два по цене одного».       — Понятно, — протянула Лиза, и её дыхание еще раз сбилось. — Ты же у нас мастер экономии.       Карла выложила омлет на тарелку. Бросила шипучую таблетку в стакан с водой, наблюдая, как та растворяется, окрашивая воду в ярко-оранжевый химический цвет, и принесла всё к острову. Она поставила тарелку перед Лизой с решительным стуком.       — Ешь, — скомандовала Карла.       Лиза посмотрела вниз. Это не был кулинарный шедевр. Простой, чуть пережаренный омлет с припущенным шпинатом, но запах теплого масла и яиц ударил по пустому желудку как физический толчок. Она внезапно почувствовала головокружение от жадного, пустого голода.       — И выпей это, — добавила Карла, указывая на шипящий стакан. — Магний и калий. Поможет от судорог.       Лиза взяла вилку. Рука казалась неимоверно тяжелой. Она поковыряла омлет, и на неё накатила новая волна истощения — удушающая и всеобъемлющая.       — Не думаю, что смогу, — прошептала Лиза, и новая слеза едва не сорвалась с ресниц, когда нахлынула тошнота от дикой усталости. — Желудок просто…       Карла не дала ей закончить. Она прислонилась бедрами к противоположной стороне острова, скрестив руки на груди. В её взгляде не было сочувствия; она выглядела как тренер в технической зоне, собирающийся продиктовать свои условия.       — Не заставляй меня обходить этот стол, Суэйн, — предупредила Карла совершенно серьезным тоном. — Потому что я это сделаю.       Лиза подняла взгляд, моргая, чтобы прогнать влагу, и слабо изогнула бровь.       — Это угроза?       — Это обещание, — ответила Карла с каменным лицом. — Я обойду стол, сяду тебе на колени и буду играть в «летит самолетик» с этой вилкой, если ты сейчас же не положишь её в рот. И я буду издавать звуки, Лиза. «Ту-ту-у!». Не испытывай моё терпение.       Лиза уставилась на неё. Образ был настолько нелепым, настолько в корне не вяжущимся с Карлой, что в груди Лизы родился искренний, ошарашенный смех. От него заболели ребра, и звучал он наполовину как рыдание, но это было похоже на глоток кислорода.       — Ты бы не посмела, — бросила Лиза вызов, её губы дрогнули.       — А ты проверь, — сказала Карла, сузив глаза в шутливой ярости. — У меня не осталось ни капли достоинства. Я стою перед врагом в пижаме. Мне нечего терять.       Лиза покачала головой, все еще улыбаясь хрупкой влажной улыбкой, и откусила кусок.       Карла наблюдала за ней. Она не шевелилась. Не проверяла телефон. Просто стояла, ревностно охраняя тарелку, следя за тем, как Лиза жует и глотает, словно это был самый важный тактический ход всего сезона.       — Молодец, — промурлыкала Карла, когда Лиза сделала долгий глоток оранжевой воды. — Продолжай. Мы не сдвинемся с места, пока тарелка не опустеет.       Последний кусок дался с огромным трудом. Лиза проглотила его, запив остатками воды, и почувствовала, как её организм начал отключаться. Это не было медленным погружением в сон; это был тотальный, неизбежный физический коллапс. Еда попала в желудок, оттянув последние крохи кровотока от мозга. Веки налились свинцом. Она положила вилку на пустую тарелку с громким стуком, похожим на удар судейского молотка.       — Всё, — прошептала Лиза, и слова слегка смазались.       Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на стильной кухне. Края зрения совершенно расплывались. Она ухватилась за край мрамора, готовясь соскользнуть с высокого стула.       Она поставила левую ногу на пол.       Колено тут же подкосилось — резкое, ослепительно-белое напоминание о том, что лед лишь притупил боль на поверхности. Она зашипела, взмахнула руками, хватаясь за столешницу, чтобы не рухнуть на пол.       — Так, ясно, — сказала Карла.       Тарелку тут же убрали. Стакан отодвинули.       Карла обошла остров. Она больше не выглядела раздраженной. Она выглядела абсолютно решительной.       — Я не собираюсь смотреть, как ты тащишь эту ногу через восемнадцать ступенек, — заявила Карла, шагая прямо к Лизе. — Ты мне весь паркет исцарапала.       — Я могу идти, — пробормотала Лиза, хотя навалилась на столешницу всем телом; её костяшки побелели, а глаза были полуприкрыты. — Мне просто нужно секунду, чтобы…       — Тебе нужно заткнуться, — мягко поправила её Карла.       Она не стала предупреждать. Наклонилась, надежно подхватив Лизу одной сильной рукой под коленями, а другой — за спину.       — Карла, не надо…       — Оп-ля, — кряхтнула Карла.       Она подняла Лизу плавным спортивным рывком.       Лиза издала испуганный, сдавленный вскрик, её руки инстинктивно взметнулись к плечам Карлы. Она ожидала, что её уронят. Ожидала, что будет сопротивляться. Но Карла держала её без усилий; физическая мощь нападающей, привыкшей расталкивать агрессивных защитников, легко справилась с весом истощенной полузащитницы.       — Поставь меня, — слабо запротестовала Лиза; голова кружилась от резкой смены высоты, пальцы впились в шелк пижамы Карлы. — Я тяжелая. Ты себе мышцу потянешь.       — Ты весишь меньше, чем моя сумка с формой, — фыркнула Карла, поворачивая к коридору и перехватывая Лизу поудобнее под бедрами. — Не дергайся. Если упадешь, я тебя второй раз поднимать не буду.       Лиза перестала дергаться. Не потому, что её попросили, а потому, что запах Карлы внезапно заполнил всё пространство, полностью подавляя её чувства. Сопротивление окончательно её покинуло. Она опустила тяжелую голову на плечо Карлы, её мокрые грязные бутсы болтались в воздухе.       — Ты портишь свою пижаму, — густо пробормотала Лиза в изгиб шеи Карлы.       — Плевать мне на пижаму, — выдохнула Карла, её грудь тяжело вздымалась, когда она начала подниматься по лестнице.       Подъем был медленным. Карла преодолевала ступеньку за ступенькой, с каждым шагом крепче сжимая бедро Лизы, чтобы та не соскользнула. Лиза закрыла глаза, чувствуя мерный, сильный стук сердца Карлы под собственными ребрами. Это было унизительно. И это было самым безопасным чувством, которое она испытала за последние двое суток.       Они достигли лестничной площадки. Карла тихо прошла через спальню к ванной, толкнув дверь босой ногой.       Та же комната. Тот же блестящий хром. Та же огромная стеклянная душевая кабина, где они смывали друг с друга сон всего несколько дней назад.       Карла вошла и осторожно усадила Лизу на закрытую крышку унитаза.       — Сиди, — скомандовала она, слегка запыхавшись.       Она подошла к душу, повернув тяжелый хромированный рычаг. Вода зашипела, пар тут же начал оседать на холодном стекле. Карла проверила температуру рукой, настраивая поток, пока вода не стала горячей.       Она повернулась к Лизе.       Лиза сидела в той же позе, в которой её оставили: сгорбившись, положив руки на колени. С пакета льда капало на плитку. Небесно-голубая форма липла к ней как вторая кожа — тяжелая, ледяная, пахнущая полем и застоявшимся потом. Лиза слегка покачивалась, глаза были полузакрыты, она с трудом держала голову.       — Нам нужно это снять, — сказала Карла; голос её потерял командные нотки, став чисто функциональным.       Она встала между ног Лизы.       Лиза подняла на неё туманный, расфокусированный взгляд. — Я сама.       — О да, заметно, — мягко протянула Карла, потянувшись к краю промокшей футболки. — Руки вверх, Суэйн.       Лиза помедлила; остатки гордости еще боролись с изнеможением, но затем она медленно и мучительно подняла руки.       Карла ухватилась за край джерси. Она стянула её вверх; мокрый полиэстер упрямо прилипал к коже. Она аккуратно просунула голову Лизы сквозь ворот и отбросила тяжелую ткань в угол с влажным шлепком.       Лиза осталась в спортивном бра, её била крупная дрожь от холодного воздуха.       Взгляд Карлы упал ниже. Она не разглядывала пресс Лизы. Не любовалась изгибом талии. Она смотрела на синяк на шее — он уже пожелтел, но все еще отчетливо хранил форму зубов и пальцев.       Челюсть Карлы сжалась. Она протянула руку, пальцы на секунду замерли над следом, на лице промелькнула тень глубокой вины, но она заставила себя отстраниться.       — Сначала бутсы, — пробормотала Карла, снова опускаясь на колени.       Она развязала грязные шнурки. Сняла тяжелую обувь и отбросила в сторону. Бережно стянула промокшие гетры, затем начала разматывать пленку и убирать подтаявший лед, открывая разгоряченное колено теплому воздуху.       — Господи, — прошептала Карла, поморщившись при виде сильного воспаления вокруг сустава.       — Все нормально, — прохрипела Лиза, зубы которой начали выстукивать дробь.       — Ничего не нормально, — отрезала Карла, поднимаясь. Она решительно зацепила большими пальцами пояс шорт Лизы. — Таз вверх.       Лиза приподнялась со слабым стоном. Карла стянула шорты, стаскивая мокрую липкую ткань, стараясь не задевать больное колено. Лиза осталась в одном белье и спортивном топе.       Карла отступила, глядя на груду мокрой грязной формы «Сити», портившей её безупречный белый кафель. Затем посмотрела на Лизу — избитую, опухшую и дрожащую всем телом.       — Под воду, — мягко сказала Карла, протягивая руку для опоры.       Лиза взяла её за руку. Встала на коврик, перенося весь вес на здоровую ногу, и потянулась назад дрожащими пальцами, чтобы расстегнуть топ. Стянула влажную, сдавливающую лайкру и бросила в общую кучу. Затем подцепила край белья и сбросила его, оставшись совершенно голой.       Карла отвернулась.       Это было резкое, инстинктивное движение. Она уставилась на хромированный полотенцесушитель, отказываясь смотреть на обнаженное тело, которому поклонялась всего несколько дней назад.       Лиза заметила это. Сухой, надломленный смешок вырвался из её горла.       — Теперь застеснялась? — подколола Лиза хриплым голосом, тяжело опираясь на стеклянную дверь. — Поздновато для скромности, а, Коннор?       — Заткнись, — огрызнулась Карла, хотя кончики её ушей покраснели. Она продолжала смотреть в сторону, указывая рукой на пар. — Просто иди туда, пока пневмонию не подхватила.       Лиза не стала спорить. Ухватилась за ручку и ввалилась в кабину.       Горячая вода ударила по ней, как жалящая пощечина.       Лиза издала долгий, бесстыдный стон, её голова откинулась на кафельную стену. Тепло мгновенно начало проникать в замерзшие кости, обжигая ссадины на бедре, но это казалось спасением. Она стояла под сильными струями, закрыв глаза и прислонившись плечом к стеклу; вода смывала грязь, пот и ту давящую тень позора, что застряла в груди.       Она потянулась за бутылкой дорогого геля для душа на полке. Рука дрожала так сильно, что она её выронила. Бутылка с грохотом упала. Лиза попыталась поднять её, но больное колено взвыло при попытке согнуться, и она опасно пошатнулась на скользком мыльном полу.       Её повело в сторону, бедро с глухим стуком ударилось о стекло. Она смотрела на мыло, будучи слишком истощенной, чтобы сообразить, как его вспенить.       — Да в жопу всё, — пробормотал голос в дверях.       Лиза моргнула, вода заливала глаза.       Карла не раздумывала. Не засучивала рукава. Не раздевалась. Она вошла прямо под струи воды, будучи в своей темно-синей шелковой пижаме.       — Карла! — ахнула Лиза, отступая, когда Карла вторглась в её пространство. — Что ты делаешь? Ты её испортишь!       — У меня есть другие пижамы, — буркнула Карла, ловко подбирая гель с пола.       Вода мгновенно пропитала шелк, облепив тело Карлы и сделав ткань совершенно прозрачной. Карла, казалось, этого не замечала. Она выглядела сосредоточенной, слегка взвинченной и пугающе деловитой.       — Повернись, — скомандовала Карла, перекрывая шум воды.       — Карла, ты вся промокла, — слабо протестовала Лиза, пытаясь её оттолкнуть, но руки были как свинцовые.       — А ты шатаешься как пьяная, — парировала Карла, легко отбивая руки Лизы.       Она развернула Лизу — бережно, но твердо. Прижалась к её обнаженной спине своей промокшей грудью, крепко обхватив за талию, становясь для неё единственной опорой.       — Опирайся на меня, — велела Карла прямо ей в ухо, усиливая хватку. — Перестань бороться, Суэйн. Просто отпусти.       Лиза обмякла. Она позволила себе всем весом навалиться на Карлу, ноги окончательно отказали. Карла приняла нагрузку, широко расставив ноги для устойчивости. Выдавила порцию геля на губку и начала её мыть.       Она начала с плеч, втирая густую пену в до предела напряженные мышцы шеи, обходя синяк, но промывая кожу вокруг него нежными, ритмичными движениями. Спустилась к спине, смывая грязь и холод; её левая рука была зажата на талии Лизы как в тисках.       — Ты идиотка, — прошептала Лиза, и густой пар скрыл слезы, которые начали смешиваться с водой из душа. — Ты вымокла до нитки.       — Мне плевать, — пробормотала Карла.       Она сменила захват, осторожно, но уверенно разворачивая Лизу под потоками воды лицом к себе. Поддерживая её вес, Карла отступила на полшага, пока плечи Лизы не коснулись мокрого кафеля стены.       — Прислонись спиной, — велела Карла. — Я сейчас отпущу талию, ладно? Не двигайся.       Как только Лиза зафиксировалась у стены, упершись ладонями в кафель по бокам от бедер для равновесия, Карла скользнула вниз. Она опустилась на одно колено прямо в душе, не обращая внимания на воду, мгновенно пропитавшую шелк пижамных штанов. Она крепко прижала предплечье к здоровому бедру Лизы, надежно фиксируя её у стены, чтобы та не сползла, при этом ни на миллиметр не задевая травмированную ногу.       — Дай я смою эту грязь, — мягко сказала Карла, берясь за намыленную губку.       Карла работала в полной тишине. Она начала с голеней, оттирая въевшуюся пыль с икр и щиколоток. Когда она добралась до распухшего, посиневшего колена, её движения стали до боли осторожными. Она едва касалась губкой воспаленной кожи, позволяя теплой воде сделать основную работу — растворить грязь, не тревожа сустав.       Напоследок она заставила Лизу чуть приподнять здоровую ступню, чтобы промыть свод стопы, наблюдая, как темная вода стекает в серебристый слив, пока не стала кристально чистой.       — Чистая, — прошептала Карла. Она поднялась, снова обхватив Лизу за талию, и дотянулась до рычага, выключая воду.       Карла не дала Лизе замерзнуть. Тут же схватила огромное пушистое белое полотенце с подогретой вешалки. Взмахнула им и полностью укутала Лизу, затягивая края так, что та оказалась в коконе от плеч до колен.       — Выходи, — скомандовала Карла, снова подставляя плечо.       Лиза ступила на толстый коврик, её ноги дрожали так сильно, что она едва стояла. Она чувствовала себя ребенком. Пациентом в больнице. И, как ни странно, в полной безопасности.       Карла не медлила. Она содрала с себя мокрый шелковый верх — ткань с тяжелым шлепком упала на плитку. Скинула штаны, небрежно отшвырнув их в угол к испорченной форме Лизы, схватила полотенце и вытерлась быстрыми, жесткими, деловитыми движениями.       — В спальню, — бросила Карла, обмотав полотенце вокруг торса и надежно подоткнув край. — Шевелись.       Она вывела Лизу из парной ванной в комнату. Там было прохладно, тяжелые шторы блэкаут плотно задернуты от шторма. Карла усадила Лизу на край разобранной кровати — той самой, которую они разворотили несколько дней назад — и пошла к массивному дубовому комоду. Порылась в ящике и достала мягкую поношенную серую футболку и пару фланелевых пижамных штанов.       — Держи, — сказала Карла, бросая одежду на одеяло рядом с Лизой.       Лиза смотрела на вещи, медленно моргая и покачиваясь на месте. — Мне не нужно…       — Ты не будешь спать голой, — отрезала Карла; она уже стояла спиной, быстро натягивая свежие фланелевые штаны и белую майку. — Тебя знобит, ты уязвима, и, честно говоря, я не гарантирую, что не выкину тебя из кровати, если твои ледяные пятки коснутся меня.       Она обернулась. Лиза все еще тупо смотрела на футболку, плотно кутаясь в полотенце.       — Мне что, тебя еще и одевать? — вздохнула Карла, подходя ближе.       — Нет, — пробормотала Лиза. Позволила полотенцу упасть. Натянула футболку через голову. От неё пахло точь-в-точь как от Карлы. Она была ей велика, ворот сползал на плечо. Натянула штаны, резко поморщившись, когда ткань коснулась колена.       — Так. В кровать, — скомандовала Карла.       Она откинула тяжелое одеяло. Не просто указала место, а взяла две пышные подушки со своей стороны и аккуратно сложила их стопкой в ногах.       — Ногу наверх, — велела Карла, указывая на подушки. — Чтобы отек спал.       Лиза неуклюже залезла на кровать. Простыни были прохладными и хрустящими. Она развернулась, позволяя Карле с предельной осторожностью поднять её левую лодыжку и устроить на возвышении. Облегчение наступило мгновенно.       — Пойдет? — спросила Карла, глядя на неё сверху вниз; темные глаза сканировали бледное лицо Лизы.       — Да, — прошептала та, глубоко зарываясь головой в подушку. — Пойдет.       — Жди здесь, — пробормотала Карла. — Схожу за грелкой для бедра.       Карла вышла, её босые ноги бесшумно ступали по полу.       Лиза не спорила. У неё не было сил. Тепло постели, чистая одежда, облегчение от горизонтального положения — всё обрушилось на неё разом. Адреналин окончательно иссяк, оставив после себя зияющую пустоту изнеможения.       Когда через две минуты Карла вернулась с теплой грелкой, пахнущей лавандой, в комнате стояла тишина.       Она замерла в дверях.       Лиза уже спала. Спала мертвым сном, отвернув голову в сторону и чуть приоткрыв рот. Жесткие, суровые линии на её лице разгладились, она выглядела непривычно молодой и беззащитной. Каждые несколько секунд тихий, мягкий звук — не то вздох, не то всхлип — вырывался у неё во сне.       Карла тихо подошла к кровати. Откинула одеяло ровно настолько, чтобы обнажить бедро Лизы, и осторожно положила грелку на ноющую мышцу.       Лиза чуть вздрогнула от прикосновения, на лбу пролегла складка, она шевельнулась.       — Тш-ш, — невозможно тихо прошептала Карла, убирая со лба Лизы прядь влажных светлых волос. — Все хорошо. Я тебя держу. Спи.       Складка на лбу Лизы разгладилась, дыхание снова стало глубоким и мерным.       Карла обошла кровать. Выключила лампу, погружая комнату в темноту, которую лишь слегка разбавлял оранжевый свет из коридора.       Матрас просел, когда Карла легла.       Она легла на бок, лицом к Лизе. Не стала крепко прижимать её к себе, помня о травмах, но сократила дистанцию. Протянула руку в темноте и легко положила ладонь на грудь Лизы, поверх мягкого хлопка большой футболки.       Она начала мерно поглаживать её большим пальцем — медленное, гипнотическое движение.       Лиза во сне издала долгий дрожащий вздох и неосознанно потянулась навстречу этому касанию.       Карла лежала в темноте, слушая, как дождь неумолимо колотит в окно.       Она не думала о таблоидах. Ей было плевать на прессу, на проигранные матчи или грядущее дерби. Весь этот шум, соперничество и пиар-кошмары просто испарились в тишине комнаты. Всё это не имело значения.       Чувствуя под ладонью ровный, хрупкий ритм сердца Лизы, Карла позволила последним остаткам собственной брони осыпаться. Пугающее, тяжелое тепло разлилось по её телу, вытесняя усталость чем-то невыносимо острым и неоспоримым.       Она не держала капитана «Сити». Не держала врага. Она просто держала Лизу, и впервые Карла позволила себе признаться, что до смерти боится её потерять.