haikyuu - переводы.

Пролог Автобус с грохотом остановился перед твоим отелем, а позднее утреннее солнце отбрасывало длинные тени на городские улицы. Сан-Хуан оказался именно таким, каким ты его представляла — ярким, залитым солнцем, с причудливым сочетанием колониальной архитектуры и современных зданий. Воздух был густым, наполненным ароматами свежих трав от уличных торговцев и лёгким солёным дыханием близкого побережья. Казалось, будто вы шагнули в другой мир, и тихое волнение от нового места согревало грудь. Твоя подруга была твоим гидом в этой поездке — её аргентинские корни давали прекрасный повод исследовать эту страну. Но планы внезапно изменились. Уже через два дня после приезда ей пришлось уехать из-за срочного семейного дела.   — Не переживай, - сказала она на прощание. — Я оставила тебе список лучших мест. Ты влюбишься в этот город. Просто будь осторожна. И вот ты осталась одна — в Сан-Хуане, с картой в руках и свободой исследовать всё на своём усмотрение. Ты взглянула на список: некоторые места казались туристическими, другие — потайными, известными только местным. Решено — начнешь с рекомендаций, не торопясь. Впереди был целый день, а солнце, висящее высоко в небе, обещало долгие часы приключений.   Улицы Сан-Хуана были достаточно тихими, чтобы можно было спокойно бродить, но при этом наполненными мягким гулком вечерней толпы. Со списком в руках ты решила направиться к ближайшему уличному рынку, переливающемуся красками, где можно было поздно позавтракать или рано пообедать, наблюдая за жизнью города. Рынок находился всего в нескольких минутах ходьбы, и ты даже не заметила, как далеко зашла, пока не оказалась в маленьком уютном кафе, спрятанном в переулке. Внутри витал аромат эспрессо и свежей выпечки, смешанный с лёгкими нотками цитрусовой цедры и поджаренного хлеба. Здесь было тише, чем ожидалось — всего несколько человек, рассаженных за деревянными столиками, их тихие разговоры сливались с приглушённым жужжанием кофемолки. Пространство казалось обжитым. Уютным.   И вот ты увидела его.   Он сидел за столиком в глубине зала, единственный человек, который выглядел здесь совершенно неуместно — и в то же время так, будто именно он и был центром этого мира. В его присутствии чувствовалась какая-то необъяснимая магнетическая сила, словно он одновременно принадлежал этому месту и существовал отдельно от него. Тёмные волосы небрежно спадали ему на лоб, и хотя ты не знала, кто он, сама манера, с которой он держался, заставляла ваше сердце биться чаще. Казалось, будто он повидал мир, прожил жизнь, полную историй и приключений. Вы не были знакомы. Не узнавала его. Но не могла отвести взгляд, будто тебя тянуло к нему магнитом. А затем, так же внезапно, ты отвела глаза, смущённые собственным пристальным вниманием. Он был всего лишь незнакомцем — просто человеком, сидящим за столиком. Но это странное чувство не исчезало. Ты мысленно перебирали варианты: продолжить свой вечер как ни в чём не бывало, проигнорировать навязчивое желание подойти к нему. Пока он не поднял глаза и не поймал твой взгляд.   —————————— Ты сдерживала панику, когда поняла, что мобильные данные снова не работают. Карта зависла где-то между рынком и очередной извилистой улочкой, на которую ты свернула. Уверенности, что рекомендованный другом маленький магазинчик где-то рядом, поубавилось. Он должен быть здесь. Указания казались такими ясными... пока внезапно не перестали быть таковыми. Теперь ты брела где-то за пределами главной площади, проходя мимо узкого переулка, где утренний свет пробивался сквозь переплетение виноградных лоз и старинную каменную кладку, окрашивая всё в золотистую дымку. Нужно было развернуться ещё двадцать минут назад. Но тихое очарование Сан-Хуана затягивало тебя глубже в этот лабиринт из прогретых солнцем стен и ритмичного дыхания города. Ты не чувствовала опасности — лишь упрямое желание разобраться самостоятельно, без помощи карты или посторонних. Хотя этот план стремительно рушился. Ты замерла под аркой тихого внутреннего дворика, раздумывая: попытаться снова поймать сигнал или сдаться и спросить дорогу у как вдруг снова увидела его. Того самого мужчину из кафе. Он стоял у ларька, зажатого между двумя узкими магазинчиками — закатанные до локтей рукава рубашки, высокий силуэт, расслабленно опирающийся на стойку, пока он прихлёбывал воду из бутылки. Его профиль казался резким, выразительным и невозмутимо спокойным для человека, пьющего тёплую воду в полуденный зной.   Ты не собиралась пялиться, но не смогла отвести взгляд. И он заметил.   Его взгляд скользнул в твою сторону — будто только и ждал этого момента. В глазах мелькнуло что-то, прежде чем губы тронула ухмылка. Лёгкая, но неоспоримая.   — Заблудились? - без колебаний перешёл он на английский.   — Что?  Он сделал шаг вперёд, слегка склонив голову. Голос звучал тепло — с оттенком насмешки, но без злости.   — Спросил, не заблудились ли вы, — взгляд скользнул к экрану твоему телефона, где всё ещё была открыта карта. — Вы уже второй раз проходите мимо этого угла. По щекам разлилось жаркое пламя. "Неужели?"  Он усмехнулся, явно развлечённый.  — Не то чтобы я специально следил. Ты сделала невозмутимое лицо, хотя в животе предательски ёкнуло:  — Звучит так, будто вы именно что следили. Из его груди вырвался низкий, бархатистый смешок.  — Вы не местная.  — Нет, - подтвердила ты. — Просто путешествую.  — Одна? — Да.    Его выражение лица изменилось — не жалость, не беспокойство. Скорее... понимание. Будто он сразу прочитал ваше решение продолжить поездку в одиночестве после отъезда подруги. Он достал телефон, быстрым движением открыл карту и развернул экран к тебе. Там отмечены те самые магазинчики, которые вы искали.   — Два квартала отсюда. Показать дорогу? Я не похититель, — сказал он, поймав твой взгляд. Улыбается так небрежной, словно этим всё сказано.   Ты приподняли бровь.  — Ну да, конечно. Слова человека, который предлагает увести меня в переулок. Совсем не подозрительно.   Он рассмеялся, театрально подняв руки в жесте капитуляции. «Тронуто». Но в том, как он отступил, давая тебе пространство для решения, чувствовалась искренность. В его спокойной готовности ждать — ни тени навязчивости. Тебе следовало отказаться. Но что-то внутри — усталость, любопытство, а может, очарование этим городом и его дурацкой идеальной улыбкой — заставило сделать шаг вперёд.   — Ладно, - тихо согласилась ты. — Показывайте дорогу.    Отошел на шаг, затем обернулся с ухмылкой.   — Тоору, - представился он, будто выдавал секрет. — Решил, что вы должны знать, за кем идёте.    Вы невольно улыбнулись.   — ...Приятно познакомиться, Тоору.   —————————— Ты даже не заметила, как день незаметно перешёл в ранний вечер — но вам это было только на руку. Улицы Сан-Хуана постепенно преображались: солнечный свет сменился мягким медовым сиянием, обволакивающим каменные стены и кованые балконы. В воздухе витал аромат жареного мяса и свежего хлеба, а лёгкий ветерок доносил сладковатые нотки с ближайшей лотка. Где-то вдалеке играло радио, за приоткрытым окном слышался чей-то смех. Ойкава шёл рядом, непринуждённо засунув руки в карманы. Его движения были расслабленными, но в них чувствовалась постоянная осознанность. Он не вёл тебя— скорее, направлял, время от времени указывая на детали, которые ты бы никогда не заметила сама: ручной росписи плитку у основания здания, булочную, работающую только по выходным, кафе, скрытое за занавесом плюща. Ты бросила на него взгляд, поймав лёгкую ухмылку на его губах — он явно наблюдал, как ты разглядываешь округу.   — Что? - спросила ты, делая вид, что подозреваешь неладное.   — Так, мысли вслух, - он наклонил голову с наигранной невинностью.   — Это звучит зловеще.  — Для тебя — определённо, - его улыбка стала шире, и он слегка толкнул тебя плечом. — Просто интересно, как такой турист, как ты, умудрился забраться в самую глубь города без малейшего понятия, где он находится.  — Прошу прощения, но я прекрасно справлялась! — фыркнула ты. — Конечно, - усмехнулся он. — Ты всего лишь дважды заблудилась и чуть не отдала тридцать долларов за сувенир.  — Он был ручной работы! — Нет.  Ты легонько ткнули его локтем, смеясь:  — Ладно, мистер Местный Эксперт. Куда ведёте меня теперь? Вместо ответа он свернул за угол. Ты последовала без раздумий. Новая улица оказалась тихим кварталом — ни туристов, ни ресторанов, только дома с цветами на подоконниках да местные, потягивающие мате на крылечках. Ойкава двигался по этому пространству с почти благоговейной уверенностью — будто проходил здесь тысячу раз, но всё ещё чувствовал его ценность. Остановился перед стеной с росписью: птицы, вплетённые в мазки тёмно-синего и охры. Затем кивнул на узкую тропку слева.   — Доверяешь мне? — Я тебя почти не знаю. Он самодовольно приподнял бровь.  — Это не отказ.  — Ладно. Но если умру — буду преследовать тебя призраком.   — Думаешь, я позволил бы кому-то другому получить это удовольствие? - пробормотал он, уже шагая вперёд.   Тропинка привела в маленький дворик — частично заросший, с ржавыми воротами и одинокой скамейкой под поникшей ивой. Ты зашла медленно, и тишина этого места обняла вас, как тайна.   — Вау... - прошептала ты. — Как люди не знают об этом месте?  — Потому что большинство не смотрит дальше главных улиц, - он отодвинул ветку, пропуская вас вперёд. — Настоящие сокровища находят только те, кто блуждает. — Ты так и делаешь? - ты посмотрели на него, голос стал тише. Ойкава пожал плечами, затем кивнул в сторону скамьи. — Посидим? Вы сели.   Разговор изменился — меньше поддразниваний, больше размышлений. Он рассказывал о волейболе в Аргентине. О травмах, долгих перелётах, о тяжести профессиональной игры в месте, которое не всегда чувствовалось как дом. Не вдавался в детали, но в его голосе слышался груз. Ты тоже поделилась частями своей истории — не всем, но достаточным.   — Ты не такая, как я ожидал, - наконец произнёс он, глядя на небо сквозь листву.   — Ты тоже не такой.  На его губах дрогнула улыбка.  — Большинство туристов к полудню уже ноют от усталости. А ты держишься часами.. Ты пожала плечами.  — Может, я не такая, как большинство.  Он развернулся к тебя, оперев локоть о спинку скамьи. Его пальцы слегка задели твое запястье, когда он поправлял положение.   — Точно нет, - произнёс он.   На мгновение воцарилась тишина — всего на одно короткое мгновение. Его взгляд задержался на тебе дольше, чем нужно, прежде чем он отвел глаза.   — Осторожнее, - его голос вновь приобрёл игривые нотки. — Если будешь продолжать смотреть на меня так, то влюбишься. Как и вся Аргентина.  Ты закатила глаза, но тепло в груди не исчезло. Солнце уже спряталось за холмами, когда вы добрались до его квартиры. Апартаменты Ойкавы располагались достаточно далеко от главной дороги, чтобы сохранять уютную тишину — в самом сердце очарования Сан-Хуана. Пространство, где золотистый свет играл в оконных стёклах, а воздух был наполнен лёгкими нотами цитрусов, мыла и чем-то более глубоким. Не парфюмом, нет. Чем-то тёплым и ярким — нероли, лавандой, юдзу и успокаивающим шлейфом белого чая и мускуса. Ты переступила порог, разминая затекшие за день мышцы — ноги приятно ныли после часов прогулок, смеха и того, как ты по неосторожности позволила ему угостить вас десертом дважды.   — Всё ещё считаю, что последний счёт должна была оплатить я, - пробормотала ты, скидывая кроссовки у двери.   Ойкава бросил ключи в вазочку на тумбе, поставив свою обувь рядом с вашей.  — Расплатишься в следующий раз. Когда неизбежно заблудишься снова и приползёшь за помощью.  — Вау. Щедрость не знает границ, - скосились ты на него.   — Я человек из народа, - он потянулся, и край футболки приподнялся, обнажив полоску упругого живота. — А ещё мой диван обладает магическим свойством удерживать гостей дольше запланированного.    Квартира оказалась тёплой. Уютной. Не идеально чистой, но обжитой — стопка книг у телевизора, худи на спинке кресла, приглушённая музыка, звучащая как второе сердцебиение.   — Не против, если я быстро ополоснусь? - ты уже двинулись к коридору. — Чувствую себя как смесь солнцезащитного крема и городской пыли.  — Валяй, - крикнул вдогонку Ойкава. - Только не засыпай там. Буду обижен.  Вода оказалась божественной. Тёплые струи стекали по плечам, а уютное гудение квартиры Ойкавы проникало в самые кости.   Пока вас не осенило. Ни сменной одежды. Ни запасного варианта. Ни капли пощады. Ты выглянула из-за шторки. Твоя сумка? Всё ещё у дивана. Замечательно. Плотно закутавшись в полотенце, приоткрыли дверь ванной ровно настолько, чтобы высунуть голову.   — Эй, Тоору… вопрос на секунду, - голос прозвучал легкомысленнее, чем ты планировала.   Шаги приблизились. Остановились прямо за дверью. Ты облокотилась о косяк, стараясь сохранить небрежность, но во взгляде уже играл озорной огонёк.   — Я тут осознала, что мне не во что переодеться, - намеренно оставили фразу повисшей в воздухе. Затем, будто спохватившись, добавила. — Можешь выручить? Или выйти вот так? Ты успела заметить, как его взгляд скользнул вниз, мельком оценив твое едва прикрытое полотенцем тело, прежде чем вернуться к твоему лицу. Пауза, а затем.  — Я, эм... Секунду.  Ты ждала, чувствуя, как сердце бешено колотится — странная смесь смущения и уверенности, которую невозможно было отрицать. Он вернулся через мгновение. В пальцах болталась мягкая бирюзовая футболка — явно на размер больше, с той идеальной степенью поношенности. Она пахла им. Древесным кашемиром и бергамотом — тёплыми и уютными нотами под яркими аккордами цитрусов и чая.   — Это классика, - сказал он, протягивая её. — Очень идёт. Ты приподняла бровь.  — Тебе, может быть.   Ойкава сделал шаг ближе — достаточно, чтобы ты почувствовали исходящее от него тепло через приоткрытую дверь. — Думаю, на тебе она будет смотреться лучше.  Только когда твои пальцы коснулись его, вы осознали, как перехватило дыхание. Дверь щёлкнула. Ты натянула футболку на влажную кожу. Где-то ткань неприлично облегала, где-то — тонула в складках. Когда ты вышла снова — с мокрыми волосами, босыми ногами — Ойкава уже опирался о кухонную стойку, будто ничего не произошло. Он поднял взгляд. Замер. Его взгляд медленно скользнул по тебе — оценивающе, не скрывая восхищения — прежде чем остановиться на твоем лице. Тёплый. Мягкий.   — Ты не захочешь это отдавать, — заявил он.   — Такой уверенный в себе? - ты скрестила руки на груди — Ты ещё не видела, что ещё могу одолжить, — уголки его губ дрогнули в ухмылке.   Горло пересохло. Ты вдруг осознала, как близко стоите. И как мало теперь разделяет тебя с совершенно новым видом неприятностей. Но он лишь лениво кивнул в сторону гостиной. — Диван? - голос вновь стал беззаботным. — Чуть позже приготовим ужин. Обещаю, я не заманил тебя сюда, чтобы просто стащить твою одежду. — Конечно, - ты устроились в мягких подушках. — Но если ты подожжёшь плиту, я пойду назад в отель в этой футболке.  — Договорились, - он оскалился.   Ты босиком прошли в гостиную — подол футболки Ойкавы скользил по бёдрам, а рукава свисали почти до пальцев. Тёплый свет из кухни заливал комнату, бросая глубокие золотистые тени на полу. За окнами Сан-Хуан погружался в сумерки — фонари зажигались, как звёзды, а последние лучи солнца таяли за холмами. Аромат ударил в нос первым — чеснок, помидоры, что-то насыщенное и маслянистое, шипящее на сковороде. Он стоял у плиты, напевая себе под нос. Босиком, с закатанными рукавами, в фартуке, завязанном на талии — словно воплощение какой-то домашней фантазии, только слегка искривлённой. Картинка выглядела бы милой, если бы не игра мышц на его предплечьях, когда он помешивал, или лёгкие покачивания в такт своим движениям. Ты облокотилась о стойку, сдерживая улыбку:   — Так... ты ещё и готовить умеешь? Он оглянулся через плечо, глаза блестя.  — Ты говоришь это, будто я только что изобрёл огонь.   — Просто не ожидала, - ты приблизилась без тени осторожности. — От тебя скорее веет "заказать-еду-и-жалеть".   Ойкава фальшиво ахнул, приложив руку к груди с театральным ужасом:   — Прошу прощения. От меня веет харизмой и компетентностью.  Ты встала вплотную, толкнув его бедром.  — М-м-м. Вопрос спорный.   — О, так это война? - он бросил на тебя боковой взгляд.   Ты не ответила. Просто потянулась мимо него кончики твоих пальцев скользнули по его боку, когда ты стёрла каплю соуса со столешницы. Он резко придержал сковороду, но его ухмылка ясно давала понять — возражений нет.   — Такого развития я не ожидал, - пробормотал он, искоса взглянув на тебя.   — И всё же, - ты грациозно устроилась на барном стуле, — это ты пригласил меня сюда.  Ойкава оглянулся через плечо.  — Ты появилась как туристка с рекламного буклета —  растерянная и круглоглазая.    — Я не была растерянной, - фыркнула ты. — Просто... слегка дезориентированной.    — Заблудившейся, — констатировал он.   Ты показала ему язык.   Он повернулся к плите, но ты уловила, как его плечи дрогнули от сдержанного смеха. Пространство между вами наполнилось лёгкостью. Электричеством. Словно вы оба кружили вокруг чего-то опасного, наслаждаясь этим медленным тлением.   — Знаешь, - твой тон нарочито небрежен. — если с волейболом не сложится, ты мог бы вести кулинарное шоу. Без рубашки, само собой.  Он снова повернулся — одна бровь приподнята, взгляд скользнул вниз, где его футболка свободно облегала твою фигуру.   — Это запрос? - голос стал на полтона ниже. — Я всегда открыт для предложений.  Ты промолчали — лишь медленно закинула ногу на ногу, наблюдая, как его запястье напряглось сильнее при помешивании.   — Я могу помочь, — кивнули ты в сторону кастрюли. — У меня ловкие руки.  Он усмехнулся. — Опасные слова.   Ты соскользнула с плоской поверхности, намеренно задев его, когда тянулась за ложкой. Он не остановил. Просто наклонился ближе, пока ваши плечи не соприкоснулись: одна рука накрыла твою, направляя движения, другая небрежно легла на талию.   — Слишком много, - прокомментировал он, видя, как ты добавляешь щепотку соли.   — Разве? - ты ехидно ухмыльнулась.   — Это мне решать.   Ты всё равно продолжила мешать — потому что могла. Потому что он позволял. Потому что его рука так и не покинула вашу талию.   — Ты слегка невыносим, - пробормотала ты.   Он зачерпнул ложку соуса и протянул тебе:   — Открой.   Ты замешкалась.   Тогда он сделал шаг ближе. Ликвидировал расстояние между вами. Наклонил ложку — ровно настолько, чтобы... вы наклонились. Губы сами разомкнулись. Попробовали.   Он наблюдал за вашей реакцией.   — Ну? - его голос стал глубже.   Ты медленно провела языком по нижней губе.  — Выпендрёжник.    Он отстранился с самодовольной ухмылкой.  — Стараюсь произвести впечатление.   Приготовление ужина шло на автомате — ритм, который никто не обсуждал, но оба неосознанно соблюдали. Ты подавали ингредиенты. Он украдкой поглядывал. Ты подкалывала. Он парировал. Каждое прикосновение длилось чуть дольше нужного. Каждый взгляд задерживался на лишнюю секунду. Когда вы наконец сели за стол — разношёрстные тарелки, смех ещё витал в воздухе — город окончательно погрузился в темноту. Он налил вина и подтолкнул бокал к тебе.   — Надеюсь, это съедобно.    Ты откусила. Прожевала. Подняла глаза над вилкой.  — Вижу, ты всё ещё любишь покрасоваться.  Он подмигнул.  — Только ради тебя.    После этого вы долго молчали. Просто... существовали. Тепло разливалось в груди. Уют проникал в самые кости. Лёгкое напряжение тихо звенело под кожей.   — Я могла бы привыкнуть к такому, - наконец пробормотала ты.   Ойкава посмотрел на тебя — по-настоящему посмотрел — и ответил улыбкой мягче всех предыдущих.   — Хорошо, — тихо сказал он. — Я на это надеялся.   Ужин давно закончился, тарелки аккуратно стояли у раковины, а тёплый свет кухонных ламп создавал уютную атмосферу. Окно было приоткрыто — ночной бриз приносил аромат жасмина и приглушённые звуки засыпающего города. Ты свернулись калачиком на диване — всё так же босиком, всё в его футболке. Только в его футболке. Подол скользил по бёдрам при каждом движении, а кожа всё ещё сохраняла лёгкий запах его геля для душа и чего-то ещё — цитрусово-сладкого, свежего, что, как вы теперь знали, было его естественным ароматом. Ойкава прислонился к кухонной стойке, потягивая вино с видом человека, у которого вся вечность впереди. Но его взгляд неотрывно следил за вами. Не просто так. С определённым намерением.   — Ты всегда так ёрзаешь, - его тон был спокоен, но в глазах читался вызов, — или это специально для меня? Ты подняла взгляд, пытаясь сохранить невозмутимость, но пальцы уже нервно теребили край футболки, будто она могла тебя спасти.   — Я не ёрзаю.  — Да? - Он приблизился: медленно так, намеренно. — Забавно. Ты уже десять минут вертишь подол, будто не можешь решить: спрятаться или чтобы тебя поймали. Ты фыркнули, чувствуя, как жар разливается по щекам.  — Может, мне просто не нравится, когда на меня пялятся. — Ох, милая, — он поставил бокал на стол, и его голос стал тише. — тебе это нравится. Ты сама напрашиваешься на это с того самого момента с полотенцем. Ты открыла рот, чтобы возразить, но он опустился рядом — так близко, что его бедро коснулось твоего. Когда ты вдохнула, то почувствовали его дыхание — тёплое, на своей щеке.   — У тебя есть "фишка", - прошептал он.   — Фишка? Его большой палец приблизился — легко, дразняще — и коснулся уголка ваших губ.   — Ты кусаешь губу, когда хочешь чего-то, — его взгляд скользнул вниз, — Сейчас? Ты буквально умоляешь.    Ты не осознавала, что делаешь это. Но это было правдой.   Его большой палец мягко потянул твою нижнюю губу вниз — ровно настолько, чтобы ваше дыхание споткнулось.   — Кажется, тебе нравится выводить меня из себя, - его голос стал гуще. — Хочешь узнать, что будет, когда я перестану сдерживаться?   Твои бёдра непроизвольно сомкнулись, и в этот момент его рука скользнула вниз — по твоей талии, медленно, намеренно. Каждое прикосновение было продуманным. Дразняще продуманным. Его пальцы достигли верхней части бедра, едва коснувшись кожи под подолом футболки... затем двинулись выше.   Слишком высоко. Почти там.   Его ладонь замерла в сантиметре от того места, где вы так нуждались в прикосновении — излучая невыносимый жар. Ты резко вдохнула, и его глаза потемнели.   — Хочешь, чтобы я продолжил? - голос звучал низко и ровно, будто проверяя вашу выдержку.   Ты не ответила. Не могла.  — Но ты не попросишь, - его пальцы скользнули чуть сильнее, заставляя тебя дёрнуться, — Пока не попросишь. Ты попыталась выпрямиться, но он последовал за твоим движением, и его губы коснулись уха.   — Ну давай же, - шёпот обжёг кожу, — Продолжай притворяться, что не промокла насквозь под этой футболкой. Что не умоляла меня об этом с самой ванной.  Пульс бешено стучал в висках. Тело требовало большего. Но он по-прежнему не давал прикосновений.   — Ты всегда такая капризная, когда возбуждена? Ты повернула голову, готовясь огрызнуться, но встретили его взгляд — и слова застряли в горле.   Он улыбнулся — медленно, дерзко, с абсолютной уверенностью:   — Вот и оно.  Его ладонь скользнула выше, едва касаясь внутренней стороны бедра, но не погружаясь глубже. — Ты хочешь, чтобы я взял контроль, да? Дыхание перехватило.  — Мне не нужно, чтобы ты-   — Я не спрашивал, "нужно ли", - мягко прервал он. — Я спросил, "хочешь ли". Ты сглотнула, губы приоткрыты.   — Тоору... — Давай упростим, - прошептал он. — Если я проведу пальцами под этой футболкой — найду ли я там следы своего влияния? Ты замерла. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть ваше лицо.   — У тебя есть выбор, - теперь его голос звучал спокойнее. — Скажи "нет" — и я отступлю. Будем сидеть здесь, делая вид, что между нами ничего нет.  Его взгляд снова упал на твои губы, а большой палец провёл по их контуру в последний раз.   — Или ты можешь посмотреть мне в глаза, - его шёпот стал едва слышным, — и сказать, что хочешь меня.   Ты замешкались. Всего на секунду. Затем — тихо, дрожащим голосом. — Я хочу тебя.  Ойкава резко выдохнул через нос — будто всё это время не дышал.   — Послушная девочка, — прошептал он.   И затем — он поцеловал тебя. Это не было нежно. Это не было мягко. Это был жар, напор и намерение — его губы захватили твои, будто он ждал этого весь день. Одна рука охватила твое лицо, другая впилась в бедро, притягивая ближе, пока он опускался на диван, увлекая тебя да собой — словно уже знал, чем закончится эта ночь. Когда он отстранился — губы все еще касались твоих  — слова прозвучали низко, томно и обжигающе.  — Это не просто поцелуй.  — Нет? - ты сглотнула.   Он улыбнулся, сверкнув зубами.  — Это предупреждение.  — Предупреждение? - это вырвалось у тебя в полубреду.  Глухой смешок.  — Продолжай дразнить меня так, - его пальцы вновь скользнули по твоему бедру. — и я разорю тебя так нежно, что ты забудешь собственное имя.  Ты все еще были в его футболке — свободной, мягкой, с подолом, скользящим по бедрам. Без лифчика. Только трусики под тканью — Ойкава знал это. Ведь его рука уже скользнула под материал.  Диван тихо заскрипел под вашими телами, когда он откинулся назад, позволяя тебя оседлать его бёдра. Его мышцы были горячими под тобой, а руки — повсюду: скользили по талии, исследовали бока, кончики пальцев задевали край трусиков, дразня, но не давая того, чего вы так жаждали.   — Ёрзаешь, - его голос звучал низко и насмешливо.  — Неправда, - солгала ты, непроизвольно сильнее прижавшись к нему.   — Малышка, ты дрожишь, как лист.  Его ладонь охватила ваш подбородок, заставляя встретиться взглядом.   — Я весь день проявлял ангельское терпение, - в лёгком тоне появилась стальная нотка, — а ты ведёшь себя, будто это ты здесь главная.  — Может, так и есть, - ты улыбнулись, изображая невинность  Ошибка. Его пальцы мгновенно скользнули вниз — между твоих бёдер, под последнюю преграду ткани — и надавили именно там. Ты вскрикнула, бёдра дёрнулись вперёд, но он не дал вам уйти.   — Нет, - просто сказал он. — Ты не получишь облегчения. Пока нет.  И затем он едва коснулся тебя. Всего лишь лёгкие круговые движения вокруг клитора — недостаточные, чтобы довести до края. Недостаточные, чтобы ослабить это свинцовое напряжение внизу живота. Ты подавила стон, пытаясь подвигать бёдрами.   — Я сказал, - его пальцы продолжали этот сводящий с ума ритм, — ты не главная здесь.    Он убрал руку.   Ты почти вскрикнула.  — Тоору!  — Ай-ай, - предупредил он, приподняв бровь. — Если хочешь — попроси. Как хорошая девочка.  Ты фыркнула, демонстративно надувшись.  — Может, мне и не нужно.    Его улыбка стала медленной и опасной.  — Тогда, пожалуй, перестану пытаться тебе это дать.  Тишина повисла между вами. Его руки легли на твои бёдра — властно, но без намёка на дальнейшие действия. Ни намёка, ни давления. Только жар. И ожидание. Ты продержались примерно шесть секунд.  — Пожалуйста, — пробормотала ты сквозь зубы.   Он приблизился, проведя губами по линии вашей челюсти. — Повтори.  Пауза. Дыхание спёрло в груди. Ты ненавидела, как мгновенно ваше тело предательски расслабилось.   — Тоору... - твои пальцы вцепились в его футболку, — Пожалуйста... Мне нужно это.   Его большой палец скользнул по внутренней стороне бедра — не касаясь нужного места, лишь почти достаточно близко, чтобы кожа вздрогнула.   — Всё ещё не слышу нужных слов, - в его голосе зазвучала шёлковая угроза. — Скажи точно, чего хочешь. Или я остановлюсь. Ты сглотнула — гордость трещала по швам, а потребность становилась невыносимой.   — Пожалуйста, Тоору, — на этот раз шёпот звучал почти неслышно, — Доведи меня до оргазма. Я так этого хочу... так сильно, что больше не могу терпеть... пожалуйста...  Это наконец принесло желанное прикосновение.   Его пальцы скользнули между твоих бёдер — медленно и глубоко, надавливая, поддевая именно ту точку, от которой спина сама выгнулась дугой. Ты вскрикнула, лоб упав на его плечо, а прерывистое дыхание обжигало его шею. — Вот так-то лучше, - прошептал он. — Теперь не двигайся.  Ты пыталась. Боже, как же ты пыталась. Но он был неумолим — точный, невыносимо неспешный, будто располагавший всей вечностью, чтобы разрушить ваше самообладание. Его другая рука скользнула под футболку, широко распластавшись на вашей спине. Удерживая. Обладая.  — Кончи для меня, - его голос прозвучал низко и непререкаемо у самого уха. — Будь хорошей девочкой и отпусти себя.    И ты подчинилась.   Оргазм накрыл с неистовой силой — тело дёргалось, бёдра сжали его руку, а таз непроизвольно выгибался навстречу каждой волне наслаждения. Ты вскрикнула, прижавшись губами к его шее, — сдавленно, безнадёжно, — пока удовольствие разрывало вас на части.   Ойкава не отпускал — спокойный и уверенный, его губы касались вашего виска, а пальцы не торопили, продлевая каждую секунду.   — Умничка, - он произнёс это достаточно громко, чтобы твое тело запомнило. — Это то, чего ты так хотела, да?   Ты не ответила. Не могла. Всё ещё дрожа в его объятиях, ты вцепилась в него, будто забыли, как дышать.  А он лишь улыбался.   — Раз, — прошептал он, медленно извлекая пальцы покрытые вашими соками.   Затем — медленно, намеренно — он поднёс руку ко рту. И облизал пальцы один за другим. Не отрывая от тебя взгляда. Тепло в его глазах не исчезло — но стало глубже. Темнее. Будто он только что распробовал что-то, от чего не сможет отказаться.   — Ты ещё слаще, когда молишься, - прошептал он, касаясь губами ваших.   Ты едва успели перевести дух, как его руки подхватили вас под бёдра, легко подняв — словно он уже знал, что вы не закончили. Словно и не планировал давать вам передышку.   — Тоору... — ты всё ещё дрожала, но твой протест потерялся в новом поцелуе.   Он не ответил. В этом не было нужды. Потому что через мгновение твоя спина коснулась матраса — простыни ещё хранили солнечное тепло, а подушка пахла им: смесью белого чая и чего-то более терпкого, глубокого, словно жар, завёрнутый в шёлк. Его футболка — теперь твоя — съехала к талии, воротник промок от пота и поцелуев. Ты потянулась к ней, но он опередил тебя.  — Дай мне, - его голос прозвучал на грани шёпота.   Его пальцы подхватили подол и начали медленно, намеренно стягивать ткань вверх — скользя по рёбрам, обнажая грудь, намеренно задевая костяшками нижнюю линию груди. Взгляд скользил за каждым освобождённым сантиметром кожи. Ты подняла руки, дыхание спёрлось, когда он окончательно снял футболку — отбросив её так, будто не собирался позволять тебя надеть её снова. Затем он откинулся на колени. Оценивающе смотрел сверху вниз.   — Ты посмотри на себя, - шёпот обжёг сильнее прикосновений. — Голая, задыхающаяся. Ты действительно опасна в таком виде.  Ты собралась ответить — что-то дерзкое, колкое — но слова умерли на губах, когда он потянулся за подолом своей футболки. Мышцы пресса напряглись, когда он одним движением стянул её через голову. Ткань без церемоний шлёпнулась на пол. Твой взгляд медленно проплыл по нему — загорелая кожа, рельефные мышцы, каждая линия тела будто отлитая из золота. Совершенство без усилий. И ты, сама того не осознавая, прикусила губу. Он заметил это мгновенно. Его ухмылка стала шире — медленной, самодовольной, знающей.   — Нравится то, что видишь?   Ты не ответили сразу. В этом не было нужды. Его выражение стало ещё увереннее.  — Что ж, справедливо, - он вновь навис над вами, грудь скользнула по вашей. — Теперь мы квиты.   Но это была ложь. Даже не близко. Потому что когда его пальцы наконец скользнули под резинку твоих трусиков — не было и намёка на игру. Он стянул их одним плавным движением — большой палец провёл по выступу бедра, когда ткань соскользнула вниз, мимо коленей, щиколоток. Отбросил, даже не глядя. И затем настоящее наступление. Его руки зафиксировали твои бёдра, плечи втиснулись между ними с естественностью давнего права.   — Неужели думала, что я закончил? - губы скользили по внутренней стороне бедра, оставляя горячие поцелуи.   Ты инстинктивно затрясла головой.   — Нет, - его голос стал резче. — Скажи это.  Ты сглотнула, горло пересохло. — Нет, Тоору.  — Умничка.    И затем — его рот. Горячий. Целеустремлённый. Поглощающий. Ты вскрикнула, когда его язык коснулся клитора — на этот раз без прелюдий, без постепенности. Только давление. Ритм. Разрушение. Бёдра дёрнулись. Таз прогнулся навстречу. Это было слишком — слишком резко — и при этом именно то, чего ты жаждала. Руки вцепились в него — сначала в простыни, затем в его волосы, безуспешно пытаясь зацепиться за реальность. Но он не сбавлял темпа. Ни на секунду. Его стон вибрировал против твоей кожи — будто твой вкус был лучшим, что он пробовал за весь вечер. Пальцы присоединились мгновением позже — два, толстых и скользких, вошли глубоко, двигаясь в идеальном ритме с языком. Ты уже трепетала. Уже на грани. Уже.  — Т-Тоору... п-подожди... Он не стал ждать. Даже не поднял головы.   — Я же сказал, - его рычание вибрировало прямо в вашей плоти, отправляя ударную волну в живот, — ты не главная здесь.  Ты всхлипнула — резко, бесконтрольно — бёдра дёргались, когда давление стало слишком стремительным, слишком неумолимым. Дыхание спёрлось, ноги затряслись, пальцы безуспешно искали опору. Но было уже поздно. Он погрузился глубже — губы сомкнулись вокруг клитора ровно в момент, когда его пальцы вновь изогнулись именно так. Твое тело сдалось раньше, чем голос.   — Б-боже... Тоору...   И затем — тебя накрыло. Сильнее, чем в первый раз. Быстрее. Острее. Будто под кожей лопнул провод под напряжением, поджигая каждую нервную клетку. Руки впились в его плечи, ногти вонзились в кожу. Бёдра затряслись в конвульсивном ритме, голова запрокинулась, а из горла вырвался стон, звучавший как чужой — как голос человека, теряющего последние остатки контроля. Он не останавливался — одновременно жестокий и нежный. Продлевая оргазм, заставляя тебя биться в конвульсиях, пока он высасывал каждую последнюю судорогу. Когда он наконец отстранился, его губы блестели.  Он не вытер их.  Не сказал ни слова — по крайней мере, сначала. Просто наклонился ближе, плечи превратившись в клетку вокруг тебя, и поднёс два влажных пальца к вашим губам.   — Открой, — прошептал он.   Ты повиновалась — губы разомкнулись без колебаний, обхватив его пальцы, будто созданные для этого. Сосала медленно, горячо, ощущая на его коже собственный вкус. Солёный. С лёгкой сладостью. С оттенком греха. Он наблюдал. Наблюдал, как твои ресницы трепещут. Как кадык дрогнул при глотке. Как дыхание спёрлось в груди. Всё твое тело вновь сжалось — дрожа от непривычной интимности этого момента. От того, насколько обнажённой ты себя чувствовала. А затем — он высвободил пальцы с тихим чмоком. Опустился ниже. Оставил поцелуй на челюсти. На шее. На линии грудины, продолжая путь вниз. Пока снова не оказался между твоих бёдер. Он не торопился. Устроился там основательно. Его губы коснулись внутренней стороны бедра — именно того места, где кожа ещё пульсировала от недавнего оргазма.   Ты дёрнулась. Он улыбнулся, не отрываясь от вашей кожи. Медленно. Собственнически. Затем зубы слегка сжали это место. Присосал. Оставил отметину, от которой бёдра вновь затряслись.   — Два, - он прошептал это прямо на зарождающийся синяк. Его дыхание обжигало. Голос стал гуще, темнее. — Думаешь, уже достигла предела?   Твои губы приоткрылись, но слов не последовало. Только жар. Только потребность. Только осознание, что он даже не близок к завершению. Кожа горела, будто став на размер меньше. Грудную клетку распирало от напряжения, а внизу живота пульсировало в такт учащённому сердцебиению. Дыхание стало поверхностным. Ноги уже дрожали. И всё же — он смотрел на тебя так, будто только начинал. Ойкава не спросил, готова ли ты. В этом не было нужды. Он видел это по учащённому дыханию, по слезам, которые ты даже не осознала. По тому, как бёдра предательски потянулись к нему — требуя большего, вопреки здравому смыслу.   — Всё ещё ёрзаешь, — его костяшки провели по вашей челюсти. — Всё ещё притворяешься, что не знаешь, чего хочешь.   Ты прохныкала в ответ.   — Я вижу твою игру, — его грудь прижалась к твоей, а голос стал гуще. — Ты пытаешься перетерпеть. Сыграть строптивую девочку, которая не станет молить.  Его пальцы вновь скользнули между твоих ног, пройдясь по уже мокрым складкам — и ты вздрагиваешь всем телом.   — Но дело в том, малышка, - его губы коснулись твоей щеки. — мне нравится, когда ты сдаёшься. Кончики пальцев вновь нашли клитор — едва коснувшись. Ты вскрикнула, бёдра сами собой оторвались от постели.   — Чувствительная? — притворно-сладкая нотка в его голосе. Какая досада.   Два пальца вновь вошли в тебя. Твои стенки мгновенно сжались вокруг них, раздался непристойно влажный звук.   — Повторяю - какая досада, - он резко вогнал пальцы глубже, затем изогнул. — Ты течешь. Всё ещё ненасытная. Столько нытья — а теперь твоя киска умоляет сама.  Он отстранился — всего на дюйм. Ровно настолько, чтобы ты подумала, что он сжалится. Твое тело дёрнулось от внезапной пустоты. Затем он вновь опустился — плечи раздвинули твои бёдра, дыхание обожгло кожу. Его рот вернулся — на этот раз жестче. Ненасытнее.   — М-м-м, - губы скользнули по внутренней поверхности бедра. — Я ещё не устал наблюдать, как ты разваливаешься на части.    Ты уткнулась лицом в подушку, подавив стон. Ему это не понравилось.   — Смотри на меня.  Ты подняли на него затуманенный взгляд. Слеза скатилась по виску. Он улыбнулся, будто это зрелище было лучшим в его жизни.   — Умничка, - мягко прозвучало, пока он вновь опускался между твоих бёдер. — Теперь не двигайся.  Его пальцы оставались внутри, а язык возобновил свою работу — медленные, разрушительные круги вокруг клитора. Без передышки. Без колебаний. Только неумолимая стимуляция уже перегруженных нервов. Ты попыталась отстраниться, но он не позволил. Его свободная рука обвила бедро, фиксируя тебя в раскрытом положении, а пальцы внутри продолжали ритмичные движения. Слишком глубокие. Слишком безжалостные. Ты закричала.   — Ты только посмотри на себя, - его слова перемежались с движениями языка. — Уже дрожишь. Собираешься заплакать для меня, малышка?   Так и вышло. Стоны переросли в рыдания — настоящие, слёзы катились по щекам.   — Я н-не могу... Тоору... п-пожалуйста...  — Можешь, - он не оставлял выбора. — И сделаешь это.    Его губы вновь сомкнулись вокруг клитора — и сжались. Оргазм накрыл как удар. Без предупреждения. Без контроля. Ты кончила с рыданием — тело дёргалось в конвульсиях, мышцы свело, слёзы лились свободно. Удовольствие взорвалось вдоль позвоночника и разлилось по рёбрам как молния — грубое, неистовое, оставив кончики пальцев онемевшими, а дыхание — разорванным пополам. Это не было приятно. Это было необходимо. Будто если бы он не довёл вас до края прямо сейчас, вы бы рассыпались на части самостоятельно. Ойкава не остановился. Лишь замедлился. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы сознание успело догнать тело. Но его пальцы оставались на месте, а губы вновь коснулись нежной кожи внутренней поверхности бедра.   — Говорил же, - его слова оставили след на вашей коже. —Тебе нравится ломаться для меня. Ты дёрнулись в ответ — предательское тело реагировало даже на лёгкий щекочущий прикосновение языка.   — Вот так, малышка, - его голос стал гуще. — Разваливайся на части, будто создана только для этого.    И самое худшее? Он был прав. Он не дал тебе времени прийти в себя. Не говорил. Не двигался мягко. Он просто наклонился — освободил себя от спортивных штанов — и расположился между твоих бёдер, его член толстый, покрасневший, уже влажный. Ты едва осознавала это. Твоё тело всё ещё содрогалось от предыдущего оргазма, грудь вздымалась, губы были приоткрыты в ошеломлённом вздохе.   — Дыши, - пробормотал он.   Ты послушалась. Едва. И затем — он вошёл в тебя. Растяжение было мгновенным. Жестоким. Ты ахнула, руки вцепились в его плечи, ногти впились, будто пытаясь удержаться.   — Тоору, чёрт, слишком большой.   — Нет, - сказал он, низко опустив голос к твоему уху. — Просто глубоко.    Он не входил резко. Он погружался. Сантиметр за сантиметром. Намеренно. Позволяя тебе ощущать каждую долю секунды. Твои бёдра дрожали вокруг его бёдер. Твои стенки сжимались — трепеща, переполненные.   — Ты узкая, - простонал он. —Чёртовски узкая, дорогая. Я ещё даже не наполовину внутри, а ты сжимаешь меня, будто хочешь оставить меня там.  Твоё дыхание прервалось. Твои руки сжали простыни. Он даже не начал двигаться, а ты уже лепетала.   — Слишком много, так полно, Тоору, пожалуйста, я— Твоё зрение побелело. Он вошёл до конца. Он не двигался. Просто замер там. Погружённый до предела, лоб прижат к твоему, его дыхание синхронизировалось с твоим, будто он чувствовал твой пульс под своим языком.   — Ты чувствуешь это? - прошептал он. — Вот что значит, когда тебя трахают, как будто ты моя.  Ты прошептала. Он поцеловал тебя — неряшливо, с открытым ртом, кусая твою нижнюю губу, будто ему это нужно было для контроля. И когда он отстранился — Ты закричала. В этот раз без прелюдий. Без медленного ритма. Он входил в тебя грубо. Жестоко. Быстро. Кровать скрипела под каждым его толчком. Его имя слетало с твоих губ, как молитва — снова и снова, полустон, полухныканье, иногда даже не целые слова.   — Тоору, боже, пожалуйста, я не могу, Тоору, так хорошо, не останавливайся, Тоору. — Я не собираюсь останавливаться, - прорычал он, входя глубже. — Не тогда, когда ты так сжимаешься. Не тогда, когда ты вся мокрая для меня.   Ты вцепилась в его спину — отчаянно, беспорядочно — пока твои руки не соскользнули от пота и движения. Твои бёдра дрожали, пытаясь сомкнуться, пытаясь удержать его — будто твоё тело уже знало, что вот-вот развалится на части. Ты не могла думать. Не могла говорить. Ты просто кричала, рот открыт, слёзы текли по щекам, а тело сжималось вокруг него с каждым толчком.   — Тоору, чёрт, пожалуйста, мне нужно, нужно кончить, дай мне, дай мне. Он схватил тебя за подбородок — развернул твоё лицо к себе.   — Умоляй меня лучше.   Ты всхлипнула.   — Мне это нужно, Тоору, пожалуйста, хочу кончить, п-просто дай мне кончить, так сильно нужно, Тору, пожалуйста, заставь меня кончить, пожалуйста.   Его ритм замедлился. Не из милосердия — намеренно.   Он изменил угол — приподнял бёдра — и попал в то самое место.   — Кончи для меня, дорогая.   Ты разлетелась на части. Ты даже не поняла, что это случилось, пока из твоего горла не вырвался звук. Громкий, дикий крик. Твои руки вцепились в его грудь, будто тебе нужно было за что-то держаться, чтобы выжить. Твоя киска сжалась так сильно, что вырвала у него рычание. Ноги дёрнулись раз, два — инстинктивно, беспомощно — спина выгнулась с матраса, будто ты пыталась вырваться из собственной кожи. Ты кончила, выкрикивая его имя — горячая, разбитая, заливая простыни под собой. Ойкава выругался. Громко.   — Чёрт, детка, вот так, так хорошо, ты такая чёртовски идеальная.  Он ещё не кончил. Пока нет. Но он был близок. Ты могла слышать это — чувствовать — по тому, как его толчки стали неровными, как его ритм сбивался, чем дольше он оставался внутри тебя. Его пальцы снова скользнули по твоему клитору. Ты закричала.   — Хочу почувствовать, как ты кончаешь ещё раз, - прохрипел он, голос сорвался. — Со мной. Ты можешь это для меня сделать, да, дорогая? Ты дрожала. Плакала. Но кивнула.  — Да, Тоору, да, пожалуйста  — Хорошая девочка - прошептал он.   Ты даже не осознавала, что всё ещё кончаешь, пока твои бёдра не подкосились. Пока твои пальцы не начали искать, за что ухватиться — его плечи, его волосы, простыни — что угодно. Но он уже был там. Уже поддерживал тебя. Уже притягивал тебя к себе, будто не мог быть достаточно близко. Его руки были везде — грубые, благоговейные. Одна запуталась в твоих волосах, другая сжимала твоё бедро так сильно, что ты знала — завтра останутся следы. И всё равно этого было недостаточно. Ты вцепилась в него, всхлипывая, ногти впились в его спину, пока ты двигалась в такт каждому его перевозбуждающему толчку. Твои царапины оставили гневные, прерывистые линии на его плечах, спине — доказательство, что ты держалась. Доказательство, что он позволил тебе. Он не остановил тебя. Наоборот, он трахал ещё жёстче. Воздух наполнился звуком ударов кожи и твоими сломанными стонами — и его голосом.   — Вот так, дорогая, - тяжело дышал он. — Принимай это — принимай каждый сантиметр — сейчас ты моя.   Ты кивнула, прижавшись губами к его потной шее.  —Твоя, твоя, Тоору, пожалуйста, не останавливайся — пожалуйста. И затем его губы нашли твои. Неряшливо. Отчаянно. Сплошь зубы, язык и прерывистые стоны. Будто ему нужно было ощутить вкус твоего разрушения. Будто ему нужно было выпить звук твоих сломанных всхлипов, пока они не стали его собственными. Твои руки царапали его — плечи, спину, грудь. Тебе нужно было, чтобы он был ближе, глубже, и он дал тебе всё. Его губы оторвались от твоих — лишь на мгновение, чтобы впиться в нежную кожу под твоей челюстью. Он прижался губами сильно. Помечая. Синяк проступил мгновенно, жаля под его зубами. Ты ахнула. Выгнулась к нему. Он снова укусил — ниже, чуть выше ключицы. Твои руки вцепились в его волосы. Ты прошептала — затем ответила укусом. Твои зубы впились в его плечо, пока ты растворялась в наслаждении, не настолько сильно, чтобы прокусить кожу, но достаточно, чтобы заставить его застонать — будто ему это нравилось. — Вот так, - прошептал он, голос сорвался. — Помечай меня в ответ, дорогая. Пусть все знают, кому я принадлежу. — Тоору, пожалуйста, я не могу, я не могу, мне нужно. — Я знаю, - прорычал он. — Я знаю, детка: я чувствую это. Чувствую, как ты сжимаешься. Ты снова кончишь, да? Даже после всего? Ты беспомощно кивнула, зрение поплыло.  — Пожалуйста, пожалуйста, хочу кончить с тобой, нужно, нужно тебя. Это сломало его. Его ритм рассыпался, бёдра затряслись, голос стал низким и сломанным. — Чёрт, чёрт, ты заставишь меня. Ты снова поцеловала его — жёстко. Притянула к себе из последних сил. — Я хочу этого, — ты задыхалась в его губы. — Нужно, чтобы ты кончил со мной, Тоору, пожалуйста. Его толчки стали бешеными. Каждая мышца в его теле напряглась. Он обхватил тебя обеими руками — прижал — и вошёл в тебя в последний раз. — Кончи для меня, - прошептал он, дрожа. — Сейчас. И ты послушалась. Сильнее, чем прежде. Острее. Ты закричала в его шею, разрыдалась у его груди, ногти впились в спину, всё тело сжалось вокруг него, когда пятый оргазм пронзил тебя — всепоглощающий, священный, уничтожающий. Ты почувствовала, как он последовал за тобой. Со сломанным стоном в твоём ухе он заполнил тебя — горячий, густой, бесконечный. Его бёдра дёрнулись раз, два, затем замерли, всё тело сжалось вокруг твоего, будто он никогда не отпустит. Ты не двигалась. Он тоже. Его руки оставались крепко вокруг тебя. Твои пальцы, всё ещё вцепившиеся в плечи, не разжимались. Единственный звук между вами — общее разбитое дыхание. Вы были спутаны. Помечены. Укушены. Исцарапаны. Связаны болью всего этого — разрушением, благоговением. Затем его хватка сменилась, едва заметно. Одна рука переместилась к основанию твоей шеи, другая прижалась к пояснице. Вы оставались так какое-то время. Дрожа. Цепляясь друг за друга. Позволяя тишине сгущаться вокруг, прерываемой лишь поцелуями сквозь последствия — слезы, пот, прерывистые всхлипы, прошитые между губами и кожей. Руки снова начали исследовать тела, теперь медленнее. Губы касались всего, что могли достать — твоей щеки, линии подбородка, впадины у горла, уголков его собственного рта. И только когда его дыхание выровнялось — только когда ваши сердца перестали биться друг о друга, как волны — он наконец поднял голову. Он поцеловал твой висок. Обхватил твое лицо обеими руками. И прошептал низким, благоговейным голосом: — Ты невероятна, дорогая. Он не отпускал тебя. Не сразу. Ты дрожала в его объятиях, с прерывистым дыханием в горле, последние слезы наконец вырвались наружу, последние отголоски оргазма все еще пробегали по твоему телу. Его член все еще был внутри тебя — постепенно смягчаясь — но никто из вас не двигался. Не когда твои слезы оставили следы на его ключицах. Не когда твои пальцы слабо вцепились в его волосы. Не даже когда он почувствовал, как твое тело начинает обмякать от изнеможения. Только тогда — только тогда — он отстранился. Как раз достаточно, чтобы обхватить твое лицо обеими руками. Чтобы провести большими пальцами по твоим щекам и убрать влажные пряди волос со лба. Ты была настоящим беспорядком. Со следами слез. Покрытая потом. С опухшими от поцелуев губами и стеклянными глазами. И он смотрел на тебя, как на святыню. Как будто теперь никто, кроме него, не мог к тебе прикоснуться. — Эй, - прошептал он. — Ты еще со мной? Ты моргнула.Попыталась ответить. Не получилось. Вместо этого кивнула. Его брови сдвинулись.  — Словами, детка. — Да, - прохрипела ты. — Все еще здесь. Он тихо выдохнул. Поцеловал твой лоб. Затем кончик носа. — Хорошо. Одна рука скользнула к твоей талии. — Теперь позволь мне позаботиться о тебе. Ты почти не почувствовала, как он вышел. Едва заметила, как моргнула, когда он переложил тебя в своих руках. Но он заметил. Он поцеловал твое плечо в извинение. — Тсс, - пробормотал он. — Я с тобой. И затем — он подхватил тебя на руки. Без усилий. Как будто ты ничего не весила. Как будто держать тебя было для него естественно. Ты автоматически вцепилась в него — ноги обхватили его талию, лицо уткнулось в шею. — Только быстрый душ, - прошептал он. — А потом уложу тебя в постель. Ванная уже была теплой, когда он занес тебя внутрь. Он аккуратно посадил тебя на столешницу, позволив опереться на зеркало, пока настраивал воду. Каждое прикосновение было нежным. Он помог тебе зайти в душ, руки уверенно поддерживали тебя. Он промыл между твоих ног с тем же благоговением, с которым до этого разрушал тебя. Мягкая ткань, нежные движения. Никакой спешки. Ничего грубого. Он поцеловал твои колени, когда закончил. Завернул тебя в самое пушистое полотенце, какое у него было. И отнес обратно в постель. Ты была почти без сознания, когда он укутал тебя. Его рубашка на твоей коже. Чистые простыни под спиной. Одна из его рук нежно перебирала твои волосы, в то время как другая гладила твое бедро под одеялом. — Ты была так хороша, - пробормотал он. — Чертовски хороша для меня. Ты пробормотала что-то невнятное. Твои губы коснулись его ключицы. Он улыбнулся. Снова поцеловал твой лоб. — Ты разрушила меня, - прошептал он. — Каждая чертова частичка тебя." Он больше ничего не просил. Просто держал тебя. Дышал с тобой в унисон. Он гладил твою спину, пока дрожь не покинула твое тело. И когда твоя рука наконец потянулась к его — переплетая пальцы под одеялом. Он тихо рассмеялся. Мягко. Наполненно чем-то сладким. — Ты нереальна, - прошептал он, губы скользят по виску, затем по щеке, к уголку твоего рта. —Чертовски нереальна. Ты не могла даже ответить — тело слишком тяжелое, сознание где-то между перевозбуждением и невесомым блаженством. Но это не имело значения. Ему не нужен был ответ. Ты все еще обвивала его, спуталась с его конечностями, будто принадлежала здесь. Его рубашка болталась на тебе, полурасстегнутая, воротник съехал, обнажая следы поцелуев на шее и неторопливые дорожки его губ вдоль ключицы — как карта того, где он побывал. Всего, что он заявил своим. Он оставил еще один след сейчас — открытым ртом, медленно. — Я никогда не видел, чтобы кто-то разваливался на части вот так, - пробормотал он в твою кожу. — Никто не принимал это так хорошо. Так жадно, так послушно для меня. Его рука коснулась твоей челюсти. Наклонила голову ровно настолько, чтобы ваши глаза встретились. И какой это был взгляд. Сплошь небрежная нежность, голод и что-то настолько глубокое, что грозило разорвать тебя совершенно иным способом. — Дорогая, - выдохнул он. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Ты потянулась к нему ослабевшей рукой, пальцы скользнули по его груди. "Покажи мне." Он усмехнулся — но взгляд говорил о другом. О чем-то благоговейном. Он наклонился и поцеловал тебя. Не голодно. Не дразняще. Просто всё. Поцелуй, который говорил "спасибо". Поцелуй, который говорил "я с тобой". Поцелуй, который говорил "я вижу тебя". Он был на вкус как ночь, которую вы только что пережили. Как соль и кожа и тот прерывистый стон, который он вытянул из твоих легких пять оргазмов назад. — Ты моя, - прошептал он, губы все еще касаясь твоих. — Мне плевать, как это быстро. Ты ощущаешься чертовски правильно. Твоя грудь сжалась. Не от изнеможения. Не от перевозбуждения. А от того, как нежно он держал тебя сейчас. Ты прижалась к нему, лицо уткнулось в его шею, губы шевелились у его пульса. — Тоору... Он дрогнул. Буквально дрогнул. — Повтори. Ты оставила еще один поцелуй там. «Тоору». Он поцеловал макушку твоей головы, как человек наполовину влюбленный и полностью убежденный. — Вот моя девочка, - прошептал он. И ты почувствовала это — его большой палец скользит по твоим бедрам, пальцы вырисовывают линию твоего позвоночника, будто заново запоминая тебя. Его тепло обвило тебя, как хранимая тайна. Потому что он не был просто последним. Он был единственным, кто когда-либо ощущался как вечность.  Ты проснулась от мягкого утреннего света — мутные лучи пробивались сквозь шторы, тихий гул жизни за окном. Тело ныло, и эта боль отзывалась каждым криком, каждой дрожью, каждым разом, когда ты умоляла, произнося его имя в простыни. Бёдра болели, кожа была гиперчувствительной, губы слегка опухли от того, как он целовал тебя — снова, и снова, и снова. И всё же, несмотря на тяжесть в конечностях, боль в самом нутре, в груди было что-то мягкое. Чувство наполненности — не только от того, что он сделал с тобой, но от всего, что он дал. Тебе было тепло. Завернутая в хлопковые простыни, которые всё ещё хранили его запах — мускус и кашемир, лёгкие ноты цитруса и лаванды. Его рубашка свободно болталась на тебе, сбитая с того, как он одел тебя прошлой ночью, рукава слишком длинные, подол касался бёдер. Ты пошевелилась, моргая в потолок. И только тогда осознала — Тоору уже не спал. Он лежал на боку рядом, опираясь на локоть, взгляд прикован к тебе, будто он наблюдал уже какое-то время. Ни усмешки. Ни дразнящей ухмылки. Только это мягкое, нечитаемое выражение — то, которое появлялось, когда он был переполнен чем-то, чтобы говорить. Его пальцы зашевелились раньше губ — откинули прядь волос с твоего лица, завели за ухо, будто имел на это полное право. Большой палец провел по скуле. Ты непроизвольно потянулась к этому прикосновению. — Доброе утро, дорогая, - произнес он, голос еще низкий от сна. — Доброе утро. Его улыбка была сдержанной. Тихой.  — Как себя чувствуешь? Ты позволила тишине затянуться — ровно настолько, чтобы он мог подумать, что ты не ответишь. Затем, тихо, голосом, все еще хриплым. — Будто ты разобрал меня по частям, чтобы собрать заново. Его взгляд не дрогнул. Пауза. Твои пальцы коснулись его груди — дрожащие, искренние. — Будто никто другой не сможет прикоснуться ко мне так. Не только к телу. Ко мне. Его смех был тихим — больше выдох, чем звук. Не самоуверенный. Не самодовольный. Просто... переполненный самым тихим образом. — Дорогая, — прошептал он, прижав лоб к твоему. — Ты даже не представляешь, что это со мной делает. Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с тобой взглядом. — Я был нежен не просто так, - сказал он, голос низкий, ровный. — Я делал это, потому что знал. С той секунды, когда ты посмотрела на меня так, будто хочешь, чтобы тебя разрушили. Но доверила мне сделать это правильно. Твое сердце перевернулось. — Я не сломал тебя, да? - спросил он, но даже тогда его голос оставался мягким. Ты слабо улыбнулась.  — Нет. Ты просто... использовал все части меня, о которых я забыла. Он наклонился тогда — поцеловал твой лоб, щеку, линию челюсти. Ленивые, медленные прикосновения губ к коже, будто заново изучал твои очертания в утреннем свете.  — Надеюсь, ты понимаешь, что я имел это в виду, - пробормотал он, дыхание горячим у твоего уха. — Прошлая ночь не разовое явление. Я не хочу, чтобы ты просто ушла. Твое сердце споткнулось. — Я никуда не ухожу, - прошептала ты. И этого — этого ему было достаточно. Он снова поцеловал тебя. На этот раз медленнее. Глубже. Благоговейно. Его губы двигались нежно — скользя, цепляясь, исследуя, будто ему нужно было запомнить каждый звук, который ты издавала. Ты почувствовала его вес, когда он накрыл тебя своим телом — медленный, волнующий жар, прижимающий тебя глубже в матрас. Твои бёдра раздвинулись шире в приглашении — затем автоматически обхватили его бёдра, будто твоё тело уже знало, к чему это ведёт. Но он не вошёл. Пока нет. Вместо этого его бёдра просто... покачивались. Плавные, неторопливые движения — его член твёрдый и тяжёлый, скользил между твоих влажных складок, не проникая внутрь. Достаточно, чтобы дразнить. Достаточно, чтобы заставить тебя дрожать.  Его рот не отрывался от твоего. Один поцелуй перетекал в другой, затем в следующий — с открытыми ртами, исследующий. Его язык лениво скользил по твоему, вытягивая тихие стоны из глубины твоего горла. Это было почти слишком — слишком медленно, слишком интимно, слишком много чувств. Когда он отстранился, твои глаза были мутными, тело уже реагировало, придвигаясь ближе. Всё же он сделал паузу. Дав тебе секунду перевести дыхание. Его рука скользнула по изгибу твоего бедра.  — Тебе больно? — Немного. — Хочешь, чтобы я остановился? Ты покачала головой. — Хочешь, чтобы я сделал хуже? - спросил он — теперь уже с едва заметной ухмылкой. — ...Только если пообещаешь продолжать целовать меня, пока делаешь это. Его улыбка стала мягче. Почти благоговейной. — Всегда. Его губы снова нашли твои — на этот раз неспешно, уговаривая, а не беря. Будто хотел напомнить, что ты можешь сказать "нет", но тайно надеялся, что не скажешь. Один поцелуй стал двумя, затем тремя. Каждый глубже, медленнее, интимнее. Ты растаяла под ним, когда он прижался всем телом — тёплая кожа, рельеф мышц, мягкая тяжесть его тела над тобой заставляла твоё дыхание прерываться.  Твои бёдра сжались вокруг его талии — настойчиво, притягивая его ближе, пока его медленные покачивания разливали жар по всему твоему телу. Его рука скользнула под подол рубашки — той самой, что всё ещё была на тебе — ладонь прижалась к обнажённой коже твоего бока. — Ты так прекрасна в этом состоянии, - пробормотал он. — Вся мягкая и сонная... вся моя. Твои пальцы сжали его бицепс.  — Ммм... Тору... — прошептала ты в ответ. Его губы скользнули вниз по шее, оставляя поцелуи там, где проходили его руки, пока он приподнимал рубашку. Ты слегка пошевелилась, ослабив хватку ровно настолько, чтобы он мог снять её — сантиметр за сантиметром, не чтобы дразнить, а потому что не хотел упустить ни мгновения. Когда рубашка исчезла, его руки вернулись — скользя вверх по твоим бёдрам, успокаивая. Большие пальцы вдавились в мягкую плоть, не раздвигая, а направляя, мягко призывая тебя раскрыться под ним, будто он уже знал каждый сантиметр того, что тебе нужно. — Ты дрожишь, — сказал он, голос низкий и благоговейный. — Из-за тебя, — прошептала ты. Он больше не спрашивал разрешения. Просто начал двигаться — опуская бёдра, направляя себя к твоему входу, устраиваясь между твоих бёдер, будто это было его домом. И когда он вошёл, это было медленно. Изумительно. Твой рот приоткрылся от стона, растворившегося в утреннем воздухе.