Двойное расследование

Ночь в Смоленске взорвалась тропической грозой — молнии, как белые клинки, разрывали чёрное небо, гром раскатывался эхом по холмам, ливень хлестал с такой силой, что асфальт превратился в бурные потоки. Вода неслась по канавам, смывая мусор и тайны, воздух пах озоном, мокрой землёй и далёким дымом от молний, ударивших в лес. Фары полицейских машин прорезали тьму, сирены выли протяжно, спецназовцы в чёрных бронежилетах, блестящих от дождя, крались к складу на окраине — огромному, ржавому монстру с разбитыми окнами, где ветер завывал в щелях. Иван Жалинский стоял у кордона, плащ прилип к телу, вода стекала по лицу, смывая пот. Его план — дерзкий: громила-приманка внутри, микрофоны, снайперы на крыше. "Чужак клюнет, — думал он, кулак сжат. — Закончу это дерьмо и уеду с Ксенией". Эмоции бурлили — азарт охотника, тревога за напарницу: она изменилась, ночи её — загадка, глаза горят лихорадочно. Ксения Миронова рядом, пистолет в руке, волосы мокрые пряди липнут к щекам. Дождь бил в лицо, но она не моргала — адреналин заглушал смятение. Мысли вихрем: Жан, его поцелуи, намёки на постель, напор, от которого тело трепещет. "Фокус, Ксеня. Иван верит в тебя". Она кивнула ему, голос перекрыл гром: — Готова. Идём первыми — ты и я. Конец этой паутине. Иван сжал её плечо — забота в жесте, ревность в глазах. — Держись сзади. Не геройствуй. Они ворвались — дверь склада заскрипела, внутри эхо шагов, запах ржавчины, плесени и страха. Лампочка качалась, отбрасывая тени. Громила в центре, связанный: "Они идут!" Тени шевельнулись — граф-чужак, высокий, в длинном плаще, глаза красные, как угли, клыки блеснули в молнии за окном. "Смертные!" — зарычал он, прыгнул. Выстрел — пуля вонзилась в плечо Ивана, кровь смешалась с дождём. Он упал, матерясь. — Иван! — Ксения нырнула за ящики, стреляя. Пули рикошетили, граф неуловим. Спецназ вломился — очередь, гранаты со светом. Хаос: крики, вспышки, дождь лил через дыры в крыше. Жан Дешамов материализовался из тьмы — сверхсила в каждом движении, пальто хлещет водой. Голубые глаза нашли Ксению сквозь суматоху. Граф набросился на неё, когти полоснули воздух — Жан перехватил, кулак врезался в челюсть врага. — Не трогай её! — прорычал он, голос полный ярости и собственничества. Ксения выстрелила в упор, но граф увернулся, швырнул её к стене. Боль в рёбрах — она застонала. Жан подхватил, прижал к себе под ливнем крыши, вода лилась потоками. — Я же говорил — со мной безопасно, — прошептал он напористо, губы на её мокром лице, поцелуй солёный от дождя и крови. Руки крепко держат, тело прижато — жар сквозь холод. Аннушка ворвалась, коснулась графа — мысли хлынули: "Питер, месть кривичам". Дед Слава левитировал балки, придавив врага. Ольга примчалась с Сергеем — колеблется, гипноз на спецназовце. Иван, перевязанный, выстрелил в ногу графа: "Сдавайся, тварь!" Штурм удался — граф в наручниках, но шепнул Ксении: "Бомба тикает. Твоя любовь — его конец". Она вздрогнула. Под дождём Жан и Ксения бок о бок, взгляды сплетены. "Ночью. Больница. Приди", — шепнул он. Луна мелькнула сквозь тучи, ночь кипела триумфом и угрозой.