Двойное расследование

Ночь в Смоленске перешла в предрассветный час, когда город затихает окончательно: только редкие машины шуршат по мокрому асфальту, а Днепр плещется о гранит набережной, отражая огни мостов. Воздух холодный, пропитанный запахом сырости, дыма от далёких труб и лёгким ароматом цветущих лип — последним напоминанием лета. Но в полицейском участке кипела буря: сирены выли, наручники лязгали, а в воздухе висело напряжение, густое, как туман над рекой. Ксения Миронова сидела в углу комнаты допросов, потирая ушибленное запястье — следы от хватки Жана. Её губы всё ещё горели от того поцелуя, разум метался: "Монстр? Или я схожу с ума?" Она смотрела, как Иван Жалинский вклеивает в дело фото громилы, его лицо — маска усталости, но глаза выдают беспокойство за неё. С момента подвала он не отходил ни на шаг, и эта забота трогала, но раздражала — Ксения привыкла полагаться только на себя. Дверь распахнулась — местный опер, краснолицый от волнения, влетел с пачкой бумаг. — Товарищ капитан! Двоих взяли на трассе — старик и молодой. Наркотики в машине, пакеты с красной дрянью! Похоже на кровь, но... они не дергаются, спокойные, как удавленники. Иван вырвал пачку, пробежал глазами: Святослав Вернидубович и Жан Дешамов. Имена кольнули — старик из местных, француз — тот самый? — Чёрт! — рявкнул Иван, эмоции прорвались: ярость и растерянность. — Ксеня, это ниточка. Допросим их первыми. Она кивнула, но внутри холодок: Жан. Опять он. "Что ты затеял, француз?" Тем временем в камере предварительного заключения, пропахшей потом и хлоркой, дед Слава сидел на нарах невозмутимо, левитируя незаметно подушкой, чтобы не привлекать внимания. Его мудрые глаза под седыми бровями сканировали стены — он чуял угрозу клану. Рядом Жан, голубые глаза холодны, но мысли кипят: поцелуй с Ксенией разбудил бурю, которую он не ждал. "Она — смертная. Опасная слабость". — Дед, — прошептал Жан по-французски, голос низкий, с ноткой иронии сквозь тревогу. — Это подстава "хранителей". Нашли нас с кровью для клана. Слава кивнул, его тон — спокойный, отеческий, но с железной решимостью. — Знаю, сынок. Ольга мутит? Или чужак? Держись. Аннушка вытащит. Дверь камеры открылась — вошла Аннушка Остроумова, в форме капитана УВД, её шаги уверенные, но сердце сжималось от боли за "семью". Она коснулась руки Славы — мысли хлынули: планы, предчувствия. — Пап, — шепнула она, эмоции в голосе — любовь и страх. — Я прикрою. Но Женёк... он в беде. Блогер его засветил. В это время Женёк Дятлов мчался по тёмным улочкам на велосипеде, сердце колотится от жажды и паники. Его съёмная хата — крохотная комната с плакатами рок-групп и ноутбуком, мигающим уведомлениями от подписчиков — осталась позади. "Видео взорвало сеть! — думал он лихорадочно. — Но если копы докопаются..." Внезапно фары ослепили — полиция. Он свернул в переулок не в то время, не в то место. Падение, боль, сирены. Ксения и Иван вошли в допросную. Жан поднял голову, голубые глаза встретили её взгляд — искра, электричество. Она замерла, эмоции нахлынули: гнев, влечение, предательство. — Вы? — выдохнула она, голос дрожит. — Зачем кровь? Убийства? Жан улыбнулся уголком рта, тон бархатный, полный вызова и скрытой нежности. — Mademoiselle Миронова... Вы преследуете тени. Это не кровь жертв. Это... спасение жизней. Иван вмешался, кулак стукнул по столу, эмоции — ревность и ярость. — Заткнись, француз! Объясни, или сядешь надолго. А ты, Ксеня, вон из комнаты — это не для тебя. Она вспыхнула, глаза полыхнули. — Нет, Иван! Это связано. Он знает про укусы! Допрос прервался — Аннушка "подключилась", стирая улики мыслями. Вампиры вышли под залог, но риск рассекречивания висел дамокловым мечом. Ксения вышла на улицу, дождь снова зарядил, смывая гнев. Телефон пискнул — смс от неизвестного: "Встретимся. Не бойся. Ж." В клане раскол зрел: Ольга шептала Сергею у театра, её гипноз блестел в глазах. "Они слабы, милый. Время перемен". Семья трещала по швам, а Смоленск шептал секреты под дождём.