Двойное расследование

Полдень в Смоленске палил немилосердно, солнце жгло крыши старых домов, превращая воздух в раскалённый сироп. Улицы пустели — люди прятались в тени кафе и дворов, где пахло шашлыком и пылью. Полицейский участок превратился в растревоженный улей: телефоны звонили, оперы бегали с папками, а в подвале — комнате допросов с голыми стенами, пропитанными потом и страхом — царила напряжённая тишина. Железный стол, два стула, лампа, капающая светом на лицо задержанного: маньяк, пойманный по наводке Аннушки. Худой, с безумными глазами, руки в наручниках. Иван Жалинский стоял у двери, скрестив руки, его лицо — маска профессионального холода, но внутри кипело: "Закрыть дело и свалить из этой дыры". Начальник смоленской полиции только что шепнул ему на ухо: "Уезжайте, капитан. Местные разберутся". Но Иван упёрся — упрямство москвича. Ксения Миронова сидела напротив убийцы, её зелёные глаза буравили его, пальцы барабанили по столу. После кризиса с вампирами она не спала: Жан в мыслях, его хватка, намёк в смс. "Монстр, но... спас кого-то?" Чувства путались — отторжение, любопытство, запретный трепет. Она тряхнула головой, сосредоточившись. — Имя, мотив, — начала она резко, голос полный стали, эмоции — гнев за жертв. — Ты оставлял тела пустыми. Зачем? Убийца оскалился, слюна на губах, тон хриплый, полный безумия. — Они... сосуды! Пустые! Кровь для Тени. Скоро все узнают! Иван шагнул вперёд, кулак стукнул по столу. — Тень? Хранители? Говори по делу, или протухнешь в камере! Дверь скрипнула — вошёл местный прокурор, шепнул Ивану: "Вампиры не причастны. Этот псих — одиночка". Но слова убийцы повисли: "Клыки... но не их. Чужак!" "Хранители" в это время в особняке Ирины Бредихиной — роскошная дача с видом на реку, запах дорогих духов и коньяка — признавали: вампиры чисты. Ирина, с сигаретой в руке, глаза хитрые, говорила сыну Костику: "Они не убийцы. Но слова этого идиота — бомба. Если копы докопаются..." Ксения вышла из участка на воздух, голова гудела. Солнце слепило, пот стекал по спине. Нужно подумать — она направилась к реке, где ивы склонялись над водой, шелестя листвой. Внезапно тень — Жан. Он стоял у перил, пальто развевается, голубые глаза ловят её взгляд, полные той же бури. — Вы... — начала она, отступая, голос дрожит от смятения. — Зачем следишь? Жан шагнул ближе, воздух между ними сгустился — запах его одеколона, реки, опасности. Его лицо — маска спокойствия, но внутри шторм: эта женщина разбудила чувства, спавшие 240 лет. — Потому что вы в опасности, Ксения, — произнёс он тихо, бархатно, с французским акцентом, эмоции в голосе — забота, смешанная с голодом. — Убийца — пешка. Чужак в городе. А вы... лезете в пасть. Она попятилась к иве, сердце колотится — страх? Желание? "Не могу разобраться... он убийца?" — Я не нуждаюсь в твоей защите, монстр! — выпалила она, но голос сорвался, глаза увлажнились от напряжения. Жан не выдержал — инициатива вспыхнула. Он преодолел расстояние в миг, прижал её к стволу ивы, губы накрыли её — поцелуй настойчивый, глубокий, полный вековой страсти. Его руки в её волосах, тело твёрдое, как гранит, дыхание обжигает. Ксения замерла, мир сузился до вкуса его губ — соли, крови, запрета. Она не ответила сразу, борясь с собой, но тело предало: лёгкий вздох, пальцы вцепились в его пальто. Секунды — вечность. Он отстранился первым, голубые глаза горят, голос хриплый от желания. — Теперь вы знаете, cherie. Я не монстр. Я ваш. Ксения оттолкнула его, щёки пылают, эмоции — хаос: шок, вина, притяжение. "Что я наделала? Иван... долг..." — Уйди! — крикнула она, убегая, но ноги подкашивались. Жан смотрел вслед, улыбка горькая. "Она моя. Но цена..." В участке Ивану доложили о побеге свидетеля — слова убийцы меняют всё. Тайна в чужих руках тикала, как бомба. Смоленск дышал жаром дня, но ночь обещала холод.