Двойное расследование

Ночь опустилась на Смоленск тяжёлым покрывалом, превращая древние улочки в лабиринт теней. Дождь утих, но лужи отражали тусклые фонари, как разбитые зеркала, а ветер шептал в кронах лип у набережной Днепра. В воздухе витал запах мокрого камня и далёкого дыма — город дремал, но не все его обитатели. Аннушка Остроумова, капитан смоленского УВД, шла по переулку, её каблуки стучали эхом по брусчатке. Чёрный плащ развевался, скрывая стройную фигуру, а в глазах — холодный расчёт вампира. Она чуяла третью жертву раньше, чем увидела: металлический привкус крови в воздухе, смешанный с паникой. У мусорных баков, в тени старого фонаря, лежал парень — студент, судя по рюкзаку. Горло разорвано, тело белее мела. Аннушка присела, коснулась запястья — мысли жертвы хлынули потоком: "Тень... клыки... это не сон". — Чёрт, — прошептала она, эмоции прорвались — смесь ярости и страха за клан. — Не наш. Слишком грубо. Она достала телефон, набрала деда Славу. Голос её дрожал от urgency: "Дед, третья. И не наша. Похоже на серию — Москва, Питер, теперь здесь. Графиня что-то мутит?" В это время, в тесном кабинете смоленского участка, лампа дневного света жужжала над столом, заваленным фото и папками. Запах кофе и сигаретного дыма висел, как туман. Иван Жалинский расстегнул ворот рубашки, потирая виски — день вымотал. Ксения Миронова стояла у доски, прикалывая новые снимки: обескровленные тела из архивов. Её лицо — сосредоточенное, с лёгким румянцем от холода — светилось упрямством. Она провела линию от Москвы к Смоленску, голос полный огня: — Видишь, Иван? Три города за месяц. Жертвы — молодые, здоровые, без врагов. Укусы идентичны. Это не маньяк с ножом — это... система. Как будто кто-то охотится целенаправленно. Иван откинулся на стуле, его тон — смесь скепсиса и растущей тревоги, взгляд скользнул по её фигуре с невольной теплотой. — Система? Ксеня, ты меня пугаешь. Если серия, то мотив? Деньги? Ритуал? — Он встал, подошёл ближе, их плечи почти соприкоснулись. — Ладно, убеждена. Утром опросим свидетелей. Но без самодеятельности, ясно? Ты... слишком в это вгрызаешься. Она повернулась, глаза в глаза — в её взгляде вызов и искра доверия, которую она редко показывала. — Самодеятельность спасла мне шкуру не раз. А ты, Иван Сергеевич, слишком веришь бумажкам. Эта серия — как паутина. И мы в ней. Он вздохнул, эмоции в голосе смягчились: забота, почти нежность. — Ладно, паучиха. Идём, переночуем. Завтра рвём. В особняке на окраине, где старинные свечи отбрасывали дрожащие блики на паркет, дед Слава левитировал над креслом, его седая борода колыхалась в воздухе. Комната пахла ладаном и пылью веков. Перед ним — Ольга, графиня Воронцова, в шёлковом халате, глаза гипнотически блестят. — Графиня, — голос Славы — спокойный, но стальной, с ноткой отцовской строгости. — Аннушка на следе. Третья жертва. Ты играешь в свою игру? Ольга улыбнулась, её тон — бархатный яд, эмоции — высокомерие и скрытая ярость. — Дедушка, милый, это не я. Но если чужаки рыщут... пора проверить лояльность. Жан уже в курсе? Слава опустился, глаза потемнели. — Жан снабдит кровью. А ты — без фокусов. Клан под угрозой. Тем временем самый младший, Женёк, в своей квартире корчился от жажды, глядя в потолок. "Суперсила, где ты?" — шептал он, кулаки сжаты в отчаянии. За окном луна пробилась сквозь тучи, освещая Смоленск — город, где тайны вот-вот вырвутся на свободу.