Твоя школьница

Холод. Кто-то его любит. Для кого-то лёд — их стихия, предназначение. Кому-то идёт холод. Это здравомыслие, хладнокровие, стойкость и спокойствие, отрезвляющее в нужный час. А для некоторых натур холод непереносим. Им нужен жар — огонь, обжигающий каждую частичку тела, душащий и надоедливый, громкий и заметный, заставляющий чувствовать. Многое чувствовать. Нужду, например. Противоположные стихии приятные каждому по своему. Как говорится, на вкус и цвет товарища нет. Случается, что лёд становится огнём. Ему надоели стабильность и равновесие, он хочет импульсивности и вспыльчивости. И те, кто привык ко льду, часто от него отказываются. Спокойно, без криков и истерик. Ведь холод не привязывает, а держит на расстоянии. А бывает, что огонь становится льдом. Он устал от суеты и хочет спокойствия, устал вызывать чувства и хочет, чтобы их вызвали у него. И вот это уже плохо. Те, кто выбирал огонь, не могут без него. Жар вызывал в них желание жить, заставлял закипать кровь в венах, устраивал качели, и показывал свою… Любовь. Desire like fire. Люди не хотят терять огонь — их огонь, заставляющий ощущать свою важность. И, будучи такими же вспыльчивыми, как он, люди начинают просить, угрожать, шантажировать, умолять огонь не становиться льдом. Им потерять свою «стихию» не легко. *** Голосом строгим он спросил её на уроке. Сначала посмотрел с надеждой, потом с осознанием, что девушка ничего не взяла от него, а точнее — он ничего не дал ей. Безнадежность. Зря потраченное время. Лёгкая обида, но потом — привычное в таких ситуациях безразличие. Всем замолчать, начинается химия. Она напряглась под напором давящих глаз, пробежалась по каждому наблюдателю и покраснела. Не из-за них. Из-за него. Мило улыбнулась, виновато, но учитель не оценил. Холод. Вместо привычного тепла, которое лечило — глыбы льда в его глазах. Такие замерзшие, что хотелось плакать от отчаяния. После, Ангелина опустила глаза и склонила голову — ответа она не знала, ибо голова не воспринимала никакой информаци, кроме её объекта воздыхания. Антон Олегович вздохнул, устало потирая переносицу, и, ничего не сказав, постучал пальцами по столешнице. Разочарование. Она его чувствует. Он его чувствует. Но ничего не могу с этим поделать. *** Дождь. И горячий кофе с корицей. «Смотришь на другую — красивую, фигуристую, взрослую. Лучшую. Ты улыбаешься ей так нежно и трепетно, как-будто ты не улыбался так же мне. Словно она для тебя на первом месте. А как же я? Ты… должен был… ты обязан быть со мной, ты должен меня жалеть, оберегать, учить, защищать, беспокоиться за меня, любить меня! А не её… я же вижу, как ты смотришь на этот жалкий кусок девичей пошлости! Да кто она! Посмотри, открой глаза! Она же ничего не стоит, она никогда не заменит меня! Ты ей нужен лишь для выгоды, а я не могу жить без тебя, я тебя боготворила, а ты втоптал моё почтения в грязь! Но виноват не ты… виновата она, жалкая подражательница, позволившая себе подойти к тебе — моему предмету. Но подойти ближе я не могу — ты заподозришь неладное. Остаётся лишь сжимать кулаки, жадно впиваясь ногтями в кожу. Боль не отрезвляет. Слишком слабая боль. Нужна сильнее.» Ангелина и она в разных классах, поэтому девушка никогда не узнает, как учитель смотрит на неё на уроках, какие вопросы задает, завышает ли ей оценки… ничего! Лучше узнать горькую правду, чем жить в неизведанности. Учитель почти не смотрит на Ангелину. Вообще никак. Нет, он не избегает с ней взгляда. Он просто её не замечает. Как и остальных. Точнее, он такой же чуткий и внимательный, как и раньше. Просто эта излишняя опека над таким же трудным подростком, как все — ни к чему. А девушку это беспокоит. Она пытается заполучить его внимание, без разницы как, просто увидеть его прекрасные глаза, которые больше не излучают яркий свет. В них видно лишь слабое свечение, выглядываемое из-под редких серых туч. Его было мало. Хотелось вернуть этот ясный взгляд, полный искренности и любви — а был ли он таковым? — но сейчас Антон Олегович надел на себя эту нелепую маску. Сраную маску, которую он снимал лишь при ней. На уроках учитель стал ветреным и витал в облаках. Влюбленность. Хочется злиться. Вцепиться. Царапаю ручкой учебник. Все кривят лицо от этого звука, а ему всё равно. Он не слышит, не обращает внимания, хотя железными его нервы назвать тяжело. —Прекрати, овца! — яростный шёпот где-то справа. Словно холодной водой окатили. А Бедная обложка учебника разрублена до картона. Но ему все равно. Он не замечает. Не смотрит. Даже здоровается, как со всеми. Он нужен. Необходим. Ты — мой наркотик. А школа — посредник. Прозвенел звонок, и учитель сорвался с места, подпрыгнул, и глупо улыбаясь, прошёл мимо, опять думая а ней. Jealous. Ревность и зависть. Ревновать учителя. Хотелось привязать его к себе, забрать, приручить, оставить навсегда у своих ног. Выколоть глаза, чтобы не смотрел на других. Завидовать ей. Хотелось оказаться на её вместе, чтобы влюблёнными глазами смотрели на тебя. Узнать бы, чем она так прекрасна. Чем завораживает учителя. Нужно стать ей. *** —Антон Олегович! — Ангелина громко кричит и, придерживая сумку с учебниками на плече, бежит к учителю. А он даже не повернул головы. «Не услышал», — подумалось ей, и девушка с облегчением вздохнула. Крикнула ещё раз. На его лице заиграла глупая улыбочка. Снова не слышит, или не хочет слышать. Ангелина остановилась, отдышалась. Поправила юбку, растрепанные волосы, мятую рубашку, и спокойно пошла навстречу. Но что-то внутри подсказывало, нет, кричало, что не стоит туда идти, не сейчас, нет, никогда! И это «внутри» редко ошибалось. Тучи собрались над улицами города, накрапывал дождь. Она подбежала к машине, игриво улыбнулась Антону Олеговичу и села внутрь. Она, а не Ангелина. Он тепло посмотрел на неё, улыбнулся широко. Оглянулся, но даже не заметил Ангелину. Сел в машину. Нажал на газ. Эмоции внутри нахлынули. Трепет в сердце сменился тяжёлым ужасом. Отчаяние. Отрицание. Зависть. Печать. Тоска. Злость. Ярость. Всё смешалось в большой ком, который давил в горле. И девушка не придумала ничего разумнее. Ангелина побежала в белых гольфах за чёрной машиной. Споткнулась. Разбила коленки с неистовой силой. Капли дождя проникали под рубашку, стекали по горячему телу. Холод не отрезвлял, он заставлял застыть в одном положении и не позволял двигаться дальше. Он проникал глубоко в сердце, что так отчаянно билось в груди, норовя выскочить. Столько эмоций внезапно прошлись разрядом по телу. А сейчас — ничего. Секундное ничего. Ангелина стукнула кулаками по луже, брызги разлетелись в разные стороны. Боль огнём разнеслась в сердце, заставляя чаще дышать, или не дышать совсем, а потом ей захотелось кричать, завопить во всё горло, но не получилось. Что-то стянуло голосовые связки. Ангелина просто раскрыла рот. Прохожих почти не было. Даже если бы были, то плевать, пусть глазеют сколько хотят. А в глазах печёт. Горячие слёзы летят сквозь ресницы. Спешил на свидание с другой ученицей.