Твоя школьница

—Ангелина? Ну, заходи… — удивлённый взгляд директрисы изучающе оглядывал ученицу, промокшую с головы до ног, с красным носом, в грязной одежде и порванных чулках. Видеть в своем кабинете обычную ученицу — не бунтарку, не одарённую, а ничем не выделяющуюся — было весьма непривычно. Директриса налила в стакан воды, не надеясь на на что хорошее. —Что с тобой, милая? — начала она диалог с вопроса, на который ответа не последовало, девушка лишь шмыгнула носом. —Я, — Ангелина запнулась, в который раз обдумывая свою подлую, но такую сладкую мысль, или даже месть. Решиться было тяжело. Любовь… крылатая любовь, и во что она превратилась?.. в негодную тихую ненависть, в кипящую в жилах кровь, в узлы, тяготящие живот вместо бабочек. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Хочешь метко выстрелить — хорошо прицелься. Никуда не торопись, лучше обдумай каждый свой шаг, найди и исправь все недочеты в своем плане до единого. Но Ангелина не могла ждать — ей хотелось сделать учителю также больно, как он сделал ей. Каждая пустая минута была упущенной, а жажда восполнить её росла. —Я хочу написать заявление об… — она снова запнулась, боясь произносить это слово, — домогательстве. Директриса ахнула. Села. Сама взяла стакан воды и выпила до дна. Минута. Две. Тишине. —Кто? — коротко задала вопрос она. Чтобы в их примерной школе! И такие вещи творились среди учеников! Она лично была готова засадить за решётку этого парнишку, который сделал эту, пускай и не самую ужасную, но страшную, вещь. Последний раз обдумав и приняв решение, Ангелина выдавила. —Антон Олегович. *** Она взяла в руку ручку и под громкие ахи-вздохи директора школы стала выводить своим корявым почерком букву за буквой. Ручка казалась медной. Пристальный взгляд выжигал дыру в голове. С каждым словом писать становилось ещё тяжелее. Но идти назад было поздно. *** —Как уволен? — глаза Антона Олеговича стали круглыми. Такое прекрасное утро началось с такой «удачной» новости. Нет, это какая-то ошибка, такого не может быть. Он ведь идеальный учитель, его фактически не за что увольнять! За короткий срок Он завоевал крепенькую репутацию, да и неплохие привилегии. Не существовало такого ученика, стычка с которым могла довести до такого… Учитель действительно не понимал, за что. Его глаза, такие честные, искренние и полные отчаяния, смотрели, вглядывались в каждое лицо, надеясь, что всё происходящее — шутка. Директриса молча встала, метая молнии глазами. В кабинете присутствовали также зам.директора, психолог и педагог по социальным проблемам детей. И всем не верилось, что Он способен на такое —Ах, так вы ещё не догадываетесь, из-за чего именно?! — в голосе соц.педагога было столько яда, столько кислоты и отвращения, что яркие лучи, исходящие от учителя, потускли. Он действительно не понимал. Директриса же лишь строго прошлась взглядом по его фигуре и положила на стол анонимную жалобу на Антона Олеговича, выведенную тем самым узнаваемым почерком. Почерком, к которому он привык. Почерком, от которого он не ожидал. На секунду учитель выпал из кабинета, да и вообще из реальности. Поверить в предательство тяжелее всего. Нож в спину. —Вам повезло, что мы не подключили более серьёзные силы, — ввязался психолог, — Вы отделались очень просто — увольнением. В вашем положении нужно радоваться. Антон Олегович ничего не сказал. Эта доброта, что движила им всю жизнь, не позволила скандалить и оправдываться. Эмоции в нём были заперты на замок. Он молча забрал это заявление с собой, свернул два раза пополам, развернулся и вышел. Работа мечты. Престижная школа. Хороший коллектив. Замечательные ученики. И всего этого он лишился в один миг, не до конца осознавая, что в это заведение он больше не вернётся. Скорее всего в этом городе он вообще никуда не устроится -слухи разносятся слишком быстро. Печально. Но ещё больше — обидно. Главный вопрос, который хотелось задать ей — зачем? А Ангелина тайно смотрела на кабинет директора. И, увидев спокойное, лишь чуть грустное лицо учителя, вышедшего оттуда, что-то внутри треснуло. Хрустнуло. Сломалось. Эмоции снова взяли верх. Она вдруг разозлилась. Не на себя — на него. Почему он так равнодушен?! Почему на его каменном лице нет ни одного оттенка эмоции? Просто почему? Она не смогла сделать ему больно, плохо, как-то насолить. Из-за этого и было гадко. Она направилась в его сторону. Шаг за шагом. Преодолевая жалкие метры. Пальцы била дрожь. Миг — и вся школа обратила внимание на две фигуры, ещё не зная об уходе любимого учителя. Он смотрел сверху вниз разочарованно, она же снизу вверх, искря глазами. —Ты, — она запнулась, задыхаясь и ломаясь до конца, — Ты жалкий, жалкий учитель! Я рада, что больше никогда тебя не увижу! Ты просто неблагодарный! Да чтоб тебя! Это было похоже на истерику. Нервы окончательно сдали. Реплики были несвязными, жалкими. Ангелина тыкала пальцами в лицо и в грудь учителю, кричала, срывалась на оры. А солёные ручейки плыли по щекам. —А ещё, — она всхлипнула, — ты… ты тварь! Но эти слова не произвели никакого эффекта — Антон Олегович молчал. Он был полностью расслаблен — и внутри, и снаружи. Он был разочарован. Девчонки зашептались, прикрывая говорящие губы ладошками. Парни усмехались, подозрительно смотря «шоу». Учитель просто обошёл девушку, ничем не касаясь, не сказал ни слова, лишь промолчал. А потом остановится. Обернулся. И, не глядя ей в глаза, сунул её же заявление прямо в руки. И ушёл. *** Ты мой учитель, а я твоя школьница Разными слухами школа заполнится После уроков мы сможем увидеться Так непослушная стала отличница Ты мой учитель, а я твоя школьница Разными слухами школа заполнится Голосом строгим о чём-то спроси меня Всем замолчать, начинается химия