Твоя школьница

С этого момента жизнь перевернулось. Всё так бессмысленно. Кроме него. В один миг Антон Олегович — взрослый мужчина — стал главной целью Ангелины. Хватило нескольких минут, проведённых вместе, пары слов и этого чертовски понимающего и сердечного взгляда — хватило, чтобы у девушки подкашивались ноги при виде него и кружилась голова, а от одной встречи их глаз сердце билось чаще, словно заведённое. Он смотрел на неё виновато, когда проходил мимо по школе, когда пересекался с ней в столовой, когда рассказывал новую тему. А она не могла выдерживать этого давления, отчасти придуманного в голове, — потому снова она не появляется на физике. Избегать учителя с одной стороны было проще всего, с другой — тяжелее самой трудной задачи. Ангелину тянуло к нему и одновременно отталкивало (по одной простой причине — она была готова скрыть свои чувства любой ценой). Но неизбежного не избежать. Её чувства к нему были ещё робкими, не проснувшимися, но ясными и точными: это была не любовь, а влюблённость. Она ощущала, что хочет проводить с ним всё больше времени. Украдкой, даже от самой себя, она просматривала его сотсети, паблики; в большинстве из них красовалась лишь одна фотография: он стоит с широко расправленными плечами и смотрит в даль; руки его держатся на пуговицах темно-серого вельветового пиджака; прическа чуть короче нынешней — белый ёжик волос молодил Антона Олеговича, из-за чего ему можно было дать гораздо меньше лет, чем есть. Но сидеть дома вечно Ангелина не могла по одной простой причине — мама. Конечно, родительница была обеспокоена наваждением дочери не идти в «десятый круг Ада», но пойти на перерез и заставить против воли делать это первое время женщина не могла — зная, какие изменения и события произошли недавно с её чадом. Неделя больничного, два дня прогулов, три дня мольбы остаться дома, и вот — в сумме пропущено две недели. Девушка посидела бы дома до конца учебного года, но суровый взгляд матери ранним утром понедельника сказал всё вместо слов. И пришлось собираться в школу. Эти две недели прошли тяжко. После безобидных просмотров фотографий, опубликованных давненько самим учителем, Ангелина принялась за мечты. И мечты эти она изображала по-разному: в голове, на бумаге — в виде стихов или рисунков -, или на кухне за плитой. За что бы она не взялась — постоянно в голове всплывал его солнечный образ. И девушка знала, что этот человек её никогда не обидит. Этот человек хороший. Антон Олегович же воспринял это иначе. Прогулы ученицы он счёл на стыд, ибо не стоило ему вмешиваться со своей поддержкой в трудную минуту. Нужно было оставить её одну, не трогать вовсе. Поэтому под гнётом своих мыслей, мужчина винил себя. И эта вина тихо съедала его изнутри. Он интересовался у школьников, где их одноклассница, но те отзывались однозначно и скупо. Судя по всему, друзей у неё здесь не было. Ещё учитель, как и все взрослые, беспокоился, что Ангелина запустит его предмет и в голове будет полная путаница. Он принял решение, которым сможет искупить свою вину. *** Звонок оглушил рекреацию и вскоре заглох, но заставить себя открыть дверь и шагнуть в ненавистный и такой любимый кабинет Ангелина не могла. Ноги застыли на месте, а руки била мелкая дрожь. Голова кипела. Было стыдно и страшно, в животе всё сжалось. Она бы простояла так вечность, если бы не «любимые» одноклассники. —С дороги, курица! — крикнул один из них прямо на ухо, толкая в сторону и резко открывая дверь. Компания смело зашла в класс, оставив девушку в недоумении, что не мог не заметить он. Их взгляды встретились. Учитель мило улыбнулся и получил улыбку в ответ — не столь искреннюю, зато широкую. Кривую, неправильную, жалкую. Он кивнул в сторону пустующей третьей парты. А она всё не шла, боялась чего-то, вылупившись на него. По классу пошли шепотки. Учитель хмуро оглядел всех и кашлянул, после чего ещё раз взглянул на ученицу с вопросом. Опомнившись, она шмыгнула на своё место. Очень тихо. Позор, позор, позор. Дура! Совладай уже с собой! Под косым взором одноклассников обстановка стояла напряженная, но, не обращая на это никакого внимания, мужчина стал вести урок. —Итак, — строго сказал Антон Олегович, — Начнём новую тему. Он взял в руки маркер и написал на доске неизвестную детям формулу. Нежно-голубая рубашка заправлена в чёрные брюки, все элементы одежды идеально выглажены и отпарены… Ангелина положила голову на обе руки, подперев щёки, и смотрела поистине влюбленными глазами на преподавателя. Она не слушала. Всё думала о нём, о его доброте и очень большой душе. И нежно улыбалась. Ничего не могла с собой поделать. А мозг всё подкидывал романтические сюжеты, которые пленили и затягивали, как болото. «Ты мой учитель, а я твоя школьница…» Мысль будоражила. Это казалось таким запретным, таким неправильным. Но запретный плод сладок… *** —Ангелина, останьтесь, пожалуйста, — сказал учитель со звонком. Оставшиеся в классе, ученики зашептались и захихикали, думая в своих развратных головах всякие непристойности. Но так же быстро потеряли интерес под суровым взором сузившихся глаз. Мужчина был авторитетом. Потому, что всегда следил за внешним видом, был опрятным и приятным. Потому, что его глаза, словно гроза в солнечную майскую погоду, метали молнии, будь что неладно. И главное — потому, что он уважал каждого. Любой человек заслуживает уважения, пока его не потеряет. Девушка не сразу поняла смысл этих слов. Она просто встала и смотрела на учителя, скованная его красотой и грацией. Он был так хорош собой в свои годы, что каждая преподавательница заглядывала на него многозначно. А он словно не замечал ни взглядов учениц, ни взглядов старшего поколения. Ангелина медленно собирала вещи, растягивая секунды рядом с ним, наблюдала за его глазами и постукивающими по столу пальцами, явно обозначающими нетерпеливость и спешку. А с виду и не скажешь, что он куда-то торопится — всё такой-же спокойный и невозмутимый. —Ангелина, вы слышите меня? — более нервно. Опомнившись, она замахала головой. Он поманил девушку к себе ладонью. Школьница медленно зашагала к своему учителю на ватных ногах, придумывая достаточно не детские сценарии в своей детской головке. Ей так хотелось почувствовать его прикосновение, объятия, дыхание на своей шее и сильные руки на затылке. —Вы пропустили много занятий, — начал он, виновато смотря мы собеседницу, — Думаю, мне не стоило так внезапно вмешиваться в вашу личную жизнь, и… —Что Вы, Антон Олегович! Если бы не Вы, не знаю, что бы я делала! — она хотела было сказать что-то еще, такое же отзывчивое и правдивое, но, выдохнувший облегчённо учитель продолжил свою речь. —Я очень рад этому, — искренне сказал он, — Но несмотря на наши дружелюбные отношения, — он мило улыбнулся, — вы пропустили много занятий по физике. Ваши знания и до этого были не безупречны, поэтому… я предлагаю вам дополнительные занятия. После уроков. Эти слова, такие сладкие и желанные, растекались в душе, словно мёд. Никаких намёков. Но так приятно. Так неожиданно и прекрасно, что сердце взрывалось. Колотилось в груди. Кожа покрылась мурашками. Рот приоткрылся и застыл в очень интересном положении. Она хотела ответить, но минуту простояла так, глупо пялясь на него и любуясь им. —Конечно… Хорошо, Антон Олегович! — Ангелина быстро закивала. Учитель быстро улыбнулся и положил на плечо свою руку, заставляя вздрогнуть ученицу, которая наслаждалась хрупким моментом. —Тогда до завтра! — позитивно завершил он. —Спасибо Вам, Антон Олегович. Они мило друг другу улыбнулись.