fool's gold

       Я — дитя бетонной коробки.

С лифтом, где нужно тянуться

до кнопки.

(Девочка-Пиздец

— Oxxxymiron).

      Питер был родом не отсюда.       Это проглядывалось во всём. В жадности, с которой он скупал абсолютно ненужные, дорогущие эзотерические сувениры. Он – в прошлом ребёнок, получающий игрушки только на день рождение и Рождество, просто не мог остановиться заказывать всё новые и новые вещи. Плюс огромный пентхаус, залог за который был внесён с первого приличного гонорара, будто кричал «посмотрите, я ютился в однушке с подранными обоями с самого детства, а теперь вырос и могу делить сам с собой целых, мать его, три ебанных этажа на верхушке сраного небоскреба!». Конструкции нецензурной брани, вплетённые в быструю речь, не столичный акцент, без растягиваний гласных — тоже явный признак.       Честно сказать, Питер никогда не преследовал цели скрыть происхождение, наоборот, образ обычного парня из трущоб, нашедшего дорогу к славе, был его визитной карточкой, и приносил немало прибыли. Его любили в родных районах, любили за подаренную мечту, за возможность видеть вместо грязи и разрухи перспективы карьерного роста и развития. Он – доказательство, что можно выйти в люди, пробиться на самый верх, даже если у тебя нет связей и стартового капитала.       Его обожали и в Золотом Кольце, периодически всё-таки не воспринимали всерьёз, норовили залезть в трусы, использовали наивного мальчика в своих интересах, но обожали. И продолжат, пока на Питера Винсента существует спрос и мода. Пока билеты на его шоу раскупают за пару минут, пока сценарии его постановок обсуждают на всех вечеринках этого прогнившего, благословлённого Дьяволом и проклятого Богом, Города.       Как каждый дорвавшийся до самых верхов молодой парень, Питер никак не мог остановиться. Он и сам ждал, когда распутная, лёгкая жизнь ему надоест, но этого не происходило. Секс, наркотики и алкоголь никогда ему не надоедали. Хотелось больше, и тогда банкноты сжигались щелчком зажигалки под взглядом расширенных от веселья зрачков, и тело покрывалось следами загульной похоти.       Лёжа на промокших от спермы и пота долларах, выдыхая в потолок дым закрученной в зелёную бумагу марихуаны, Винсент заламывал бровки, когда умелые губы смыкались члене, и никак не мог понять — где же то самое, кажется, Шекспировское:       — В чувстве меры истинное благо, — выдохнул, прикусив губу, и снизу донеслось непонимающее, излишне ласковое:       — Ммм? Ты что-то сказал?       Питер лишь закатил глаза и вплёл пальцы в волосы модели… проститутки… актрисы? Чёрт знает, кто она такая и откуда. Главное, чтобы не отвлекалась, ведь он вот-вот готов кончить.