Истинные намерения

15 января. Фигура осторожным и неловким шагом пробирается в кабинет. Параллельный класс всегда кажется чуждым и неприветливым для других учеников, особенно если из всех присутствующих и перечисленных людей в списке классного журнала ты знаком только с одним человеком. В кабинете русского и литературы, где следующий урок должен быть у десятого «В», было всего пара школьников, занятых своими делами. Чёрные глаза слегка нервно бегали по периметру класса в поиске конкретного человека, чуть сгорбившись в спине и стоя у порога двери. Чужие метания и в целом неизвестного ученика первая заметила симпатичная девочка, сидящая за первой партой. Она подняла голову, отвлекаясь от прочитывания учебника, и мило улыбнулась, располагая парня к себе: – Привет, – девушка дождалась, когда на неё обратят внимание, прежде чем продолжить. – ты заблудился? – голос у неё был нежный и ласковый, будто девчонка обращалась к маленькому ребёнку или крохотному котёнку, специально проговаривая слова очень аккуратно, чтобы не спугнуть. – Нет, – Зайцев отрицательно помотал головой, найдя в себе силы не стоять на проходе, как истукан, а продвинуться вглубь класса и открыть себе полноценный обзор на всех присутствующих. – я к другу пришёл. Его глаза прошлись по задним партам, а потом впились в белую макушку, умиротворённо лежащую в сгибах локтей согнутых рук, и в расслабленные плечи, которые размеренно поднимались и опускались. Полина уследила за путем чужого взгляда и тихо хихикнула, вновь поворачиваясь к парню: – К этому засонне? – её голос был мягким и слегка дрожащим от сдерживаемых смешков. – Ага. – Гриша смутился ещё сильнее, а его щёки налились слабым румянцем. – Я, наверное, позже зайду. – Ой, да не стоит. Он почти каждую перемену дрыхнет. – Морозова покачала головой из стороны в сторону. – Не боись будить. – Мне как-то неудобно. – парень неловко потер заднюю часть шеи, касаясь ребром ладони кудрявых волос на загривке. – Да ладно тебе, Тоша не кусается. – её улыбка стала ещё шире и дружелюбнее, однако некоторое сомнение и настороженность проскальзывали в синих глазах. – Вы же друзья, да? – Зайцев на какое-то мгновение замер, обрабатывая вопрос, а затем неуверенно кивнул. – Мы просто недавно подружились. – Вот оно как… – брюнетка медленно протянула фразу. – Я Гриша, – кудрявый осторожно вытянул раскрытую ладонь вперёд для рукопожатия. – Зайцев. Девчонка тихо хихикнула и мягко пожала протянутую руку: – Я Полина, – хитро ухмыльнувшись, девушка решила добавить фамилию, отзеркалив чужие действия. – Морозова, подруга Антона. Скоротечные мысли мгновенно прострелили мозг, на ходу организовывая стратегический план действий. Зайцев действительно зашёл в параллельный класс просто чтобы провести время с Петровым, но кто ж знал, что удача вновь окажется на его стороне и он познакомится с той самой Морозовой – являющейся одной из главных фигур всей той запутанной истории. Парень сдерживал из последних сил выражение собственного лица, чтобы не допустить злорадствующую ухмылку и горящие странным огоньком чёрные глаза. – Приятно познакомится. – тон голоса изменился на более уверенный. – Наслышан о тебе. – Наслышан? – девушка разрывает рукопожатие и задумчиво преподносит кулак к подбородку. – Только самое хорошее. – Гриша убирает обе руки за спину и слегка наклоняет корпус вперёд. – У меня почти все одноклассники тобой восхищаются. – он делает небольшую паузу, заигрывающие вглядываясь в глаза напротив. – И я не могу с ними не согласится. – Ты что сейчас флиртуешь? – Полина прищурилась и ухмыльнулась одной стороной губ. Да уж девчонка она не из стеснительных. – Ну что ты, просто любуюсь. – кудрявый невинно прикрыл веки и пожал плечами. Морозова оценивающе посмотрела на парня снизу вверх, игриво похлопав чёрными густыми ресничками и прикрыв рот ладошкой: – Даже на свидание не попробуешь пригласить? – Как я могу? – Зайцев смутился ещё сильнее, отводя лицо в сторону. Его взгляд рывком прошёлся по Антону, главное, чтобы тот не заметил всей этой клоунады. – Мне, конечно, очень хотелось бы погулять с тобой или проводить до дома, но, кажется, я не заслуживаю подобного. Как-никак ты же такая красотка, так ещё и популярная девушка… – Ты слишком сильно меня возвышаешь. – она тихо хихикнула, а её щёки стали ещё розовее. – Но я не против, если ты меня проводишь до дома. – Полина загадочно закончила фразу с томным ожиданием уставившись на второго. – Ох, я бы…я бы с радостью. – голос стал чуть нервным, придавая большей достоверности своей роли. – К-когда тебе будет удобно? – Хм, – брюнетка задумчиво промычала. – давай после шестого урока. Встретимся около раздевалки, хорошо? – К-конечно-конечно, – Гриша очень активно закивал, глупо улыбаясь. – буду как штык. Девушка сдавлено посмеялась с чужой реакции, а затем решила добавить, как бы обозначая конец диалога: – Буду ждать. – она вновь посмотрела в сторону Петрова. – Можешь Тошу разбудить? Ты же к нему пришёл. – Да, как раз собирался. – с этими словами Зайцев ещё раз смущённо улыбнулся и неуверенно пошёл к задним партам третьего ряда. Разбудить блондина было не трудно, стоило пару раз потрясти за плечо, как тот сразу же вздрогнул и поднял голову, попутно пальцами протирая глаза и надевая лежащие рядом очки. – Привет, – Гриша сел на пустующее место передней от Антона парты, сложив локти на спинку стула и повернувшись к очкарику лицом к лицу. – как спалось? В ответ хрипло хмыкнули. Даже в заспанном состоянии Петров выглядел привлекательно: полуприкрытые глаза с мягким слегка мутным взглядом, белые пряди чёлки, мило растрепанные в разные стороны и немного заторможенные движения, кажущиеся забавными. – Нормально… – парень зарылся своей пятернёй в волосы, пытаясь привести их в порядок. Голос у него был немного хриплый и сиплый после сна, что почему-то не отталкивало. – А ты что здесь… – Я к тебе пришёл, хотел поговорить. – мозг стал лихорадочно искать тему для разговора, так как простое желание увидеть нового друга без причины могло показаться странным. – Я, кстати, книгу дочитал. – Правда? – как-то неверяще спросил блондин, на что получил уверенный кивок. – Нифига ты быстрый. – Ну я же вчера говорил, что дочитаю, так что вот. – слова звучали отчего-то неловко, но Антон, будучи в своём не до конца проснувшимся состоянии, не замечал каких-либо странностей. – Эх ты, книжный червь. – ребята оба хмыкнули. – И как тебе произведение? Как концовка? – Вообще здоровская, – его глаза загорелись, а сам кудрявый начал тараторить. – Там же такая параллель событий произошла: они ведь в начале книги хорошими приятелями были, чуть ли не лучшими друзьями! И у каждого из них всё хорошо было: один занимался любимой работой, был при достатке, а у второго исполнялась мечта – отслужить в крепости… – он ненадолго затих, переменяясь в лице. – А в конце…даже не узнали друг друга и были на разных сторонах… – Само произведение очень тяжёлое, а концовка и подавно. – Гриша вслушивался в чужой низкий голос, пододвигаясь ближе и уже опираясь руками не об стул, а об поверхность парты Петрова. – Грустный осадок после прочтения остаётся, они ведь не по своей воле на разных сторонах оказались: первый сдался и стал пленником, а второй сражался до самого конца…Жизнь жестокая штука. – Согласен. – парень пододвинулся ещё сильнее, отчего расстояние сократилось до каких-то двадцать сантиметров. – А как давно ты её читал? Белобрысый немного помычал, прикрыл глаза и слегка нахмурился, проваливаясь в воспоминания: – Где-то года два назад, примерно. – Давно. – за спиной послышался смешанный звук нескольких видов шагов, видимо, пара человек вышли из кабинета, а кто-то, наоборот, зашёл. – А давай что-нибудь вместе почитаем? Так мы сможем обсудить не только концовку, но и всю книгу в целом. – Ты меня сейчас за гонщика своего уровня принял? – Антон саркастично хмыкнул, слегка наклонив голову вбок. – Я ж за тобой не поспею. Тяжёлые шаги раздались за Зайцевым, но были успешно проигнорированы двумя парнями. – А я специально буду медленно читать. – он недолго подумал и предложил ещё одну идею. – Или давай будем в библиотеке встречаться и одновременно… Крупная мозолистая ладонь со сбитыми костяшками с грохотом опустилась на парту, разделяя ребят. Громкий звук прервал фразу и заставил парней вздрогнуть, а оставшихся в классе школьников с любопытством повернуть головы в их сторону. Выстроенная совсем недавно атмосфера идиллия и ёмкого комфорта была с треском разрушена появлением лишнего. Груз неописуемого страха навис сверху, придавливая своим многотонным весом. Петров сразу же перевёл внимание на пришедшего с непониманием и некоторым испугом осматривая его. Сам же Гриша весь вжался, пытаясь привести чувства в порядок и найти силы, чтобы поднять голову и посмотреть на потревожившего их. Он редко кого мог искренне бояться вплоть до трясучки и переворачивающего вверх дном нутра, но сейчас…шумный, крикливый ужас поглотил его с головы до ног, заставляя конечности мелко подрагивать, а мысли хаотично двигаться в сознании. Сердце громыхало в глотке, а кровь с упором била в виски, приглушая посторонние звуки в виде гомона из коридора, чьего-то шептания и шевеления в кабинете. Чёрные глаза ещё пару секунд метались от бледного лица напротив до чужой руки, прежде чем наконец-то взглянуть на её обладателя. Секунды начали тянутся мучительно долго, принуждая школьника всем своим естеством ощутить буквально нависшую над ним угрозу. Зайцев видел этого парня впервые, но уже подсознательно знал кто это. Пятифан. Густые брови до предела сведены к переносице, а зелёные глаза бешено впились в Антона, отчего кудрявому стало искренне страшно за друга. – Побазарить надо. – донеслось сверху очень низким и пробирающим до мурашек голосом. Петров ещё какое-то время безответно смотрел в ответ, но всё же, слегка помявшись, бросил извиняющийся взгляд на Зайцева и встал из-за парты. Только сейчас Пятифан посмотрел в сторону Гриши, отчего тот сжался сильнее. Моментально захотелось убежать, скрыться или вовсе исчезнуть, чтобы не чувствовать эту чужую необъяснимую ненависть и презрение к себе. Колючий, тяжёлый взгляд просачивался под кожу, пронзая насквозь внутренности, кости и когтистыми лапами уничтожая хрупкую душу. Казалось, если он сделает лишнее движение или, не дай бог, подаст голос – его тут же разорвут на мелкие кусочки. Гриша почти сразу же отвёл взгляд вниз. Он старался не просто не смотреть ему в глаза, а даже не дышать, чтобы не спровоцировать свою возможную погибель. Лежащая на парте ладонь сжалась в кулак и кудрявый был уверен: если бы в кабинете не было бы свидетелей, тот бы точно ударил, как минимум, а как максимум – убил. Однако, к огромному счастью, кулак прячут в карман, а нависшая фигура медленно распрямляется и направляется к выходу из класса, в последний раз пробив жертву своим звериным, удушающим взглядом. Парень ещё несколько минут после слышал звук тяжёлых шагов за спиной, хотя сам Пятифан уже давно вышел из кабинета и растворился в толпе других учеников. Зайцев не посмотрел тому вслед, не смог. Только полностью удостоверившись, что опасность миновала кудрявый смог спокойно вздохнуть и глубоко выдохнуть. Его всё ещё немного потрясывало, а сердце продолжало агрессивно ухать в груди. Твою мать. Блять. Блять. Блять. Блять. Слава, во что ты меня втянул?! Первомайский всегда уверял Гришу, что работа «быть крысой» не пыльная: «– Ну подумаешь подслушаешь немного, информацию соберёшь, ничего сложного ведь, так?» «– Да и потом, ты же такой талантливый, так умеешь языком хорошо чесать, а в случае чего обязательно выйдешь сухим из воды, и я тебе помогу, обещаю.» Мразь. А ведь со слов Славки, Пятифан всегда был каким-то неудачником, гордецом, строившим из себя хуй пойми что. И популярность, «легендарность» он свою получил абы как, ни за что считай. Пиздабол. Кудрявый от одного его взгляда тут же растаял и испарился, как никчёмная грязная лужица под ногами. Хотя…может это был не он? Да кого ты обманываешь?? А Первомайский всё молчал, хвалил за проделанную работу. И Гриша сам страха не ощущал: подслушал про какого-то друга-Беляева у каких-то пацанов в толпе, толком лиц рассказчика и слушателей не рассмотрев, начал копаться в истории с поножовщиной… Слабоумие и отвага, блять. Чем он думал, когда соглашался на Славкину просьбу и думал ли вообще? Ещё на случае с Псиной можно было догадаться за каким ужасающим и конченным человеком он собрался следить. Сука, ну как, блять, Зайцев не додумался? Где был его сранный инстинкт самосохранения? Немного прийдя в себя, парень нерешительно оглядел чужой класс. Почти все школьники уже давно вернулись к своим делам, позабыв о недавнем переполохе, видимо, привыкли к подобным сценам. Только Полина встревоженно смотрела на Гришу. Её аккуратные бровки свелись домиком, губы поджались в тонкую полоску, а в красивых васильковых глазах переливались непонимание и настороженность. Девушка неуверенно кивнула головой, как бы спрашивая: «что случилось?». Зайцев пару секунд потупил, так же обеспокоенно смотря в ответ, и лишь пожал плечами, мол: «не знаю». Морозова грустно вздохнула и слегка покачала головой из стороны в сторону, как мать, которая в очередной раз разочаровалась в собственном ребёнке от новой двойки в дневнике или звонка от разгневанной учительницы. Страх за себя и свою шкуру постепенно спал, переменяясь на страх другого сорта. Антон. Вопросы моментально заполонили голову, ворочаясь и извиваясь, словно опарыши в разлагающимся трупе. Что такому как Пятифан вообще нужно от Петрова? Что у них за отношения? Судя по недавней сцене, взаимоотношения у них плохие, если не враждебные… С одной стороны, Антон – Гришин друг и очень хороший человек, которому в случае чего хочется помочь. Но с другой, что именно Зайцев может сделать? Он только что лишь от присутствия Псины чуть не обосрался, а тут, видимо, нужно будет встревать в чужие разборки. И как быть? Немного подождав, кудрявый встал с насиженного места и торопливо покинул кабинет. Сейчас нужно скрыться, запрятаться в нору. А завтра расспросить Петрова обо всём.

***

Парень неторопливо шёл по коридору, возвращаясь в класс. Ромка расспросил нескольких знакомых насчёт крысы и общей обстановки в школе, вдруг попадался на глаза кто-то странный? Но в ответ ничего дельного и существенного не получил. Отсюда выходит всего два варианта: первый – крысёныш довольно богатенький мальчик подлизывающийся материальным ко всем и каждому, тем самым зарабатывая “иммунитет” от раскрытия, или второй – Славкин обосрыш очень хорошо скрывается, умело прячась за чужими спинами и рывками добывая информацию. Брюнет придерживался больше второй версии, так как абсолютно всех пацанов подкупить нереально, хоть какая-то честь и верность у некоторых всё же имеется. А ещё, будь этот гандон неумелым и неуклюжим раздолбаем, его бы уже Пятифан или кто-то другой из их шайки за шкирку поймал. Придётся смотреть в оба и прислушиваться к любому шороху, чтоб наверняка не пропустить крысёныша. Дверь нужного кабинета была открыта нараспашку, отчего даже находясь в коридоре, как минимум, первый и второй ряды парт были хорошо видны. В глаза сразу же бросился образ Полины. Ещё после вчерашнего диалога и этой резкой принудительной просьбы о каком-то выступлении хотелось знатно с девчонкой пособачиться, попытавшись выбраться из её западни. Но Морозова была не из робкого десятка и раз уж что-то решила, то будет идти до конца, а все Ромины препирания нужны скорее для галочки, чтобы не прям сразу сдаваться в чужие сети, а для гордости немного побрыкаться, ну а вдруг одумается? Однако идея чу-чуть погрызться с девушкой резко отпала, когда Ромка увидел Полю в слишком весёлом настроение. Её губы изогнулись в слегка смущённую и глупую улыбочку, сама она немного покачивалась из стороны в сторону, словно что-то предвкушая, и время от времени бросала быстрые взгляды куда-то на задние парты, отчего её щёки только розовели. Пятифан обречённо вздохнул. Он же не изверг, чтобы подруге настроение портить из-за своих задвижек. Попробует обсудить всё в следующий раз. Рома вальяжным шагом вошёл в класс, по пути пропуская двух девчонок-подружек, которые что-то активно обсуждали и почти не замечали ничего вокруг. Зелёные глаза уже по привычке направили взор на своё место, а точнее на соседа справа. Ромка резко остановился. На какое-то мгновенье он впал в ступор, ощущая лёгкое поверхностное удивление, которое всего за пару секунд превратилось во что-то отвратно-мерзкое, искрящееся и устрашающее. Тоха, совершенно спокойно и умиротворённо, был с головой вовлечён в диалог с кем-то, да так, что даже не заметил появление Пятифана в классе. Блондин положил подбородок на кулак, слегка наклонив голову, внимательно слушал тараторящего пацана и время от времени кивал. Сука. У брюнета и без того настроение было паршивым, а тут решили окончательно на его нервах и выдержке сыграть? Нахуй. Брови свелись к переносице, слегка подрагивая внутренними концами от перенапряжения. Зубы с силой сомкнулись, облачая гулящих на скулах желваки. Руки с упором сжались в кулаки вплоть до побелевших костяшек и появлений красных следов в форме полумесяцев от коротких ногтей. На глаза попалась чья-та чёрная кудрявая макушка и едва видимый профиль какого-то школяра, маячащий перед чужим взором, как красная тряпка для быка. Это, нахуй, кто? Возмущал больше не сам неизвестный пацан, не пойми откуда взявшийся в их классе, а реакция Петрова. Тошино лицо украшала слабая, но мягкая улыбка, а обычно холодные и ледяные глаза растаяли, смотря с непривычной ласковой нежностью. Ну, как непривычной…Ромка не просто часто, а почти постоянно ощущает подобный заботливый и тёплый взгляд, который всегда направлен только на него и даруется только ему. По крайней мере так было раньше… Тоха, кто это, блять? Тело начало слегка потрясывать от переполняемой злобы и бушующего бешенства, образуя вокруг себя мрачную, плотную, удушающую и убийственную ауру, рядом с которой не просто стоять, а даже дышать не хочется. А этот хуесос не сдаётся, видимо, решил неосознанно податься в списки на расстрел – взял и приблизился к Антону. Ещё и светиться сучёныш от счастья, ему для полного образа только виляющего хвоста не хватает. Самое главное, Петров не то, что не отстранился, даже не дёрнулся, хотя обычно вообще от неизвестных людей готов за километры стоять. Более того с самим Ромкой на пару с Бяшей, блондин очень долго привыкал к их компании, порой вздрагивал так, будто друзья заразные. А тут вылез какой-то хуй с горы, с моста и ему ебать всё можно, так?! В голове щёлкнуло дикое, жизненно необходимое желание взять Тоху за шкирку и утащить подальше от этого мелкого говноря. Но подобный порыв Пятифан преграждал, пытаясь успокоиться и вернуть ясность ума. На опыте знает, что ревность или злоба до добра никогда не доводят. Он шумно выдохнул через нос, стараясь отвлечься. Стоило занять мысли чем-нибудь другим, например, вновь переключиться на крысу и… Блять! Ну кто это, ёпт твою мать?! Знакомый, приятель, дрруг? Раз уж, если судить по реакции белобрысого, приятель какой, то чо ж Ромке тогда о новом и важном друге не рассказал, а? Ну так правильно, не друг тот нихрена, потому и брюнет о нём не вкурсе. Не мог же Антон скрыть какого-то нового товарища, так ведь? Губы тронула кривая, злорадствующая ухмылка, пока Рома убеждал себя в чужой никчёмности. Кудрявый снова зашевелился, видимо, в попытке ещё раз приблизиться к очкарику. Сука, только попрробуй. Ещё секунда и пацан сокращает расстояние между ним и Тошиком. Последняя целая тонкая ниточка, удерживающая здравый разум и животные порывы тела, разорвалась с звонким треском, позволяя Пятифану с концами потерять связь со своей слабой и хрупкой адекватностью. Тебе пизда. Ромка не помнил, точнее не осознавал, как тяжёлыми широкими шагами дошёл до своей парты. Как прервал чужую болтовню громким хлопком руки об стол и как покалывающая мелкими иголочками боль охватила внутреннюю поверхность ладони. Как на шум отреагировали все, включая Полину, окинувшая парня недобрым взглядом. Как прозвучал его голос, озвучивший что-то такое, что позволило бы забрать Тошу отсюда. Он четко словил только две вещи. Стыд, когда Антон посмотрел ему в глаза и в его взгляде читался такой ураган, вихрь самых разных эмоций, начиная от удивления и раздражения, а заканчивая…страхом. После прочтения последнего чувства у Пятифана немного похолодело в груди. Блять, пожалуйста, только не ёбанный страх…не ко мне. А вторая вещь – бесконечная ярость, направленная уже на неизвестного пацана, когда как тот весь дрожал и вжимался в мебель уже от другого страха. Вот ты, мразь, бойся. Школяр в какой-то момент посмел ещё брюнету в глаза заглянуть. Продолжишь пялиться – я тебе твои глазёнки чёрные с корнями выдеру, понял? Хотелось бы прямо на месте гниду на пол спустить или хотя бы въебать куда-нибудь в челюсть для приличия. Но обстоятельства на подобную выходку не щедры. Иначе придётся выбирать между Тохой, который сто пудов будет на протяжение следующих минут двадцати, а то и больше, заливаться гневной тирадой с поучениями манер, а Ромка будет недовольно бурчать под нос и пыжиться с краснеющими от стыда ушами, и каким-то жалким пацаном, который только от одного удара будет заливаться слезами вперемешку с соплями. Само собой Рома выберет первое, хоть ему и придётся сейчас спорить с лучшим другом и виновато опускать голову, сгорая от совести и скомканно извиняясь, а не спустить весь переполняющий негатив путём разбивания чужого смазливого ебала. Но в первом Тоша, поэтому все лишние хотелки и неудобства выкидываются далеко и надолго. Путь до мужского туалета проходит в гнетущей, давящей тишине, пока оба парня сильно хмурятся уже представляя, как будут крыть второго нравоучениями и ругательствами. Быстрый осмотр на наличие других людей проходит на автомате. Петров облокачивается поясницей о край подоконника, а Пятифан встаёт напротив, своим телом перекрывая выход. Оба скрещивают руки на груди, стреляя в другого молниями. – И что это только что было? – блондин первый прерывает плотное молчание, недовольно зыркая исподлобья. Брюнет злобно хмыкает, а на его лице растягивается кривая и раздражённая ухмылка: – Это нужно у тебя спрашивать. – голос юноши пропитан самоуверенностью. – В каком смысле? – В прямом, Тох. – улыбка спадает с лица, оголяя внутреннюю ярость. – Ты с кем там кокетничал, а? – Что? – блондин вопросительно поднимает бровь, но тут же бросает попытку как-то оправдаться, переходя в наступление. – Какая разница? Ты как себя ведёшь вообще, что это было? – Ниче. – он делает небольшую паузу. – Нечего было меня бесить. – Да что я тебе сделал-то? – А причем тут ты? Антон на несколько секунд замолкает, непонятливо приоткрывая рот и бегая глазами по чужому лицу. После парень глубоко вздыхает, сменяя интонацию на более спокойную и уставшую: – Ребячество какое-то… – он опускает взгляд вниз, словно проговаривая себе и совершенно позабыв о друге напротив. – Надо перед Гришей извиниться. – Что ещё за Гриша? – в голове словно хлопушка взорвалась, где разноцветное конфетти заменили бесконечным потоком вопросов. – Это тот чмошник? – презрительно с язвительным смешком выплёвывает гопник. Петров отчего-то только сильнее хмурится, накаляясь по новой: – А сам-то? – парень в отличие от Ромки ещё ни разу голос не повысил лишь опуская его до низкого тембра и холодной интонации, что моментами становится громче чужих криков. – Ворвался в класс, взбесился с нихуя, в наш диалог влез, друга моего напугал – ведёшь себя, как истеричка, так ещё и на Гришу бычишь. – Друга, да?.. – брюнет вновь злобно хмыкает, пропуская комментарии в свою сторону мимо ушей. На данный момент его голова забита лишь поиском какого-либо спасения – как ни глянь, с любой стороны, Пятифан виноват во всей этой курьёзной ситуации и где-то в глубине души он это понимает, но сдаваться явно не собирается. Как говорится: лучшая защита – это нападение. – Я вообще-то тебе помочь хотел, а ты огрызаешься. – Ты сейчас серьёзно? – блондин нервно усмехнулся. – Если твоя помощь заключается в устраивании сцен и запугивании хороших людей, то ты ахуено справился, молодец. – ну куда ж без иронии. – А если серьёзно, то, чего, мать твою, ты хотел добиться? – Я хотел тебя защитить, ясно? – Рома приближается к Антону, немного нависая сверху. – Откуда ты знаешь, что этот твой Гриша – хороший? Что ему можно доверять. – мозолистая рука укладывается на напряжённое плечо, слегка сжимая. – Если ты не забыл, у нас по школе крыса ходит и в доверие впиться пытается, так почему ты так уверен, что эта чмоня не на вражеской стороне? – Я сам могу во всём разобраться, – на духу выпаливает парень, смотря стальным взглядом снизу вверх. – и в других людях, и в крысе, и во всём остальном. А подобные выкрутасы мне ни к чему. – тёмные брови на мгновенье дёргаются от услышанного. – К чему сейчас эти игры в героя, а? Я уверен, что крыса в тот момент тебя в последнюю очередь волновала. – голос переходит на полушёпот, пока тонкие губы изгибаются в злобный оскал, а бледное лицо тянется вверх, тем самым сокращая расстояние и сбивая чужой агрессивный настрой. – Я не вчера родился и тебя как облупленного знаю. Причина же в чём-то другом, я прав? – Ошибаешься. – Говори уже. Пятифан злобно фыркает и шумно выдыхает через нос, опаляя тёплым дыханием лицо напротив, а затем медленно отстраняясь. Столько лет прошло, а брюнет до сих пор понятия не имеет каким образом Петров каждый раз его на лжи ловит, когда как другие могут даже в несусветную чушь, озвученную знакомым низким голосом, поверить. И ведь может умело пристыдить, отчего Ромка чувствует себя нашкодившим ребёнком, перед взрослым. И как теперь выкручиваться? Молодец, Рома, так держать. Сам себя в эту кашу заварил, сам и расхлёбывай. Ненавижу ревность. Была не была. Старый народный метод – полуправда, приправленная грубостями, колкостями и наездами. – Ты совсем о своей репутации не заботишься, – весь этот диалог кажется тупым до безобразия. Можно было бы просто извиниться и выслушать дружеское ворчание, а не пытаться, как правильно выразился Тоха: выставить себя героем. Ещё лучше было бы, если Пятифан вообще во всё это дерьмо не лез – что же он нормальных методов не знает что ли? Приглядеться к этому школяру, выяснить кто таков и где учиться, а потом подкараулить у школы, предупреждающе пнув в живот или впечатав в стену. Ебанная привязка – никакого терпения и внутреннего стержня теперь напрочь нет. Ну, раз уж начал каравай, то давай дотанцовывай. – хоть представляешь, как вы со стороны выглядели? – В смысле «как вы выглядели?», как друзья, как ещё-то… – Мг, – коротко промычал парень. Снова это блядское “друзья”, способствующее полному стиранию границ и развязыванию языку. – как педики. Прижались друг к дружке, мило хихикая, вам для полной картины оставалось только в дёсны засосаться. Антон ошарашено приоткрывает рот. Его глаза расширяются по пять рублей, а белые брови взлетают наверх. Взгляд стелется куда-то на пол, а веки немного сближаются, прищуриваясь, видимо, парень ещё несколько раз прокручивает фразу в голове в попытке понять её смысл. Ромка в этот же момент тоже находился в дичайшем ахуе от собственных слов. Он явно не ожидал, что ненавистная и отравляющая его мысль будет произнесена, ещё и так уверено. Выкрутился называется. Всё стало ещё хуже. Блять, лучше бы выдумал какую-то хуету про этого Гришу, наплёл что видел, как тот крысятничает – это было бы намного лучше, чем завуалированно признаваться в своей больной ревности. Так ещё и сама предъява звучит по-пидорски, будто бы ребята в отношениях и у Пятифана имеется право на подобные наезды. Только вот реальность такова, что даже намёков на подобные права у брюнета нет. Несколько минут проходят в тяжёлой, плотной тишине, где один пялится в одну точку, пытаясь собрать мысли в кучу, а второй не знает куда себя деть. Ситуация настолько ебанутая, что желаемая Ромкина идея – сбежать из этого толчка, не кажется такой позорной и идиотской. Если он останется здесь в этой давящей обстановке, то его точно разорвёт на атомы. Парень уже делает небольшой и беззвучный шаг назад, направленный в сторону выхода, как его попытку на побег прерывает чужой тихий голос: – Ром, скажи ты обкурился? – белоснежные брови свелись к переносице, а голубые глаза впились в растерянное лицо напротив, оставаясь слегка расширенными. – Ты вообще осознаёшь, что говоришь? – Тох, прости…я, блять, я сам не понял чо за хуйню сморозил. – проговаривает второй с некоторыми запинками. Агрессивный настрой, да и вообще настрой в целом, вмиг рассосался, оставляя на своём месте дикий стыд и мальчишескую неловкость. – Я, по-твоему, как ты выразился, на педика похож? – Петров наклоняет корпус вперёд, смотря исподлобья. Взгляд прямой, колючий, приковывающий к одному месту, отчего тело перестаёт слушаться и встаёт, как вкопанное, напоминая оленя, смотрящего на фары несущейся на животное фуры. «Я, по-твоему, как ты выразился, на педика похож?» эхом отдалось в голове, заставляя кончики ушей краснеть. Частично…в розовых фантазиях и мокрых снах. – Нет. – одно слово – единственное на что хватило брюнета, пока набухший от перенапряжения мозг старался найти адекватные пути отступления. – Пиздец. – блондин глубоко вздыхает и отводит взгляд вниз, зарываясь ладонью в белые пряди и небрежно тормоша их. – Да это даже звучит как-то странно, как супружеская разборка или… – на этом моменте Ромка знатно пожалел, что не сбежал, пока был шанс. Да любой поймёт, как именно его слова звучали со стороны. Кончики пальцев немного дрожали, а под одеждой струйками стекал холодный пот, покрывая следом кожу острыми мурашками. – Погоди, – Антон перестал лохматить волосы, немного отводя руку в сторону, но удерживая в воздухе, пока голубые глаза уставились прямо в противоположные. Вопрос ещё не прозвучал, но Пятифан уже нутром смог почувствовать приближающийся нокаут. – ты что…ревнуешь? – Н-нихуя подобного! – Рома нервно скрестил руки на груди и начал мелкими шагами отступать назад. – Х-хуйню всекую т-то есть всякую не неси! Тоха осматривает друга, то, как он слегка дёргает конечностями, как поджимается нижняя губа, как зелёные глаза лихорадочно бегают по полу, как уши алеют, пунцовыми пятнами покрывая приближенные участки щёк, и, не выдерживая, сдавленно смеётся, прикрывая глупую улыбку ладонью. – Хули ржёшь, скотина? – голос звучит смущённо и слегка надломлено. – Не правда это. – Эх ты, – всё ещё посмеиваясь парень отрывается от подоконника, подходя к Пятифану. – дурачок. – Сам такой… – еле слышно срывается с уст. Ромка вздрагивает, когда прохладные руки опускаются на его плечи, по-доброму сжимая. Брюнет продолжает смотреть куда-то вниз, но, по крайней мере, перестаёт пятиться. – Ром, послушай, – голос становится мягким, заставляя сердце сделать кульбит. – посмотри на меня. – тихая просьба ласкает слух, но поднять глаза Пятифан не может из-за царствующего внутри него стыда. Рома крупно дёргается, замирая и кажется переставая дышать, когда бледные, родные ладони поднимаются вверх, охлаждая своим прикосновением горящие щёки. Кровь шумно бьёт в виски, перекрывая абсолютно все окружающие звуки, зрение плывёт, а ноги становятся ватными, грозясь уронить тело с грохотом. Весь мир суживается до него одного: до его тёплого размеренного дыхания, мягко ложащегося на кожу лица, до его такого знакомого и родного запаха, окутывающего парня целиком и вынуждающего того безжалостно тонуть в этом запретном омуте, до его холодных, местами слишком сухих от вечного держания карандаша, ручки или любой другой нужной художнику канцелярии рук, мягко стягивающие разгорячённые щёки, создавая до мурашек приятный контраст, до его светло-голубых глаз, что переливаются яркими, любящими бликами, украшающие непривычно расширенные зрачки, смотрящие таким доверительным, трепетным взглядом, который заставляет другого обмякать. Ромка в ловушке. Ему не вырваться, не сбежать. Пятифан готов до конца своей жизни, а то и вечность находится здесь, сейчас, в этом моменте, принадлежавший им двоим. Только им. Блять. Блять. Блять. Блять. Так нельзя. Рома же ему сейчас во всём признается, всё сделает, что только чужой душе пожелается. Если Тоша скажет, что убил кого-то и ему нужна помощь по закапыванию трупа, брюнет даже глазом не моргнёт, словно зачарованный пойдёт копать яму глубиной два метра, а то и больше. Он себя таким уязвимым никогда не чувствовал. Нужно вырваться, оттолкнуть, нагрубить, развернуться, уйти…нужно, но сделать что-то подобное Пятифан не может, а точнее не хочет. – Послушай, – родной, ласковый голос притягивает внимание, сильнее отдаляя от реального мира, живущего вокруг. – ты мой лучший друг, единственный в своём роде, второго такого у меня нет и не будет. И если у меня появляются новые знакомые или друзья, то это не значит, что между нами что-то измениться, понял? Рома слабо кивает, не отрывая взгляда. Внутри него происходит такой массовый взрыв, вынуждающий все органы дребезжать от переизбытка чувств. Хочется рассмеяться, словно сумасшедшему, прижаться сильнее, ощутив встречное телесное тепло, вдоволь насладится этим блаженством, утопая в чужом запахе, уткнуться лицом в острое плечо и чувствовать, как длинные прохладные пальцы зарываются в коротких волосах, вызывая приятные мурашки. – Я вижу, что в последнее время с тобой что-то происходит, что тебе тяжело, поэтому и не хочу на тебя как-то наседать, а тем более ругаться с тобой. – Антон говорит уверено, в его голосе странным образом смешиваются сталь и мягкость. Большими пальцами блондин начинает поглаживать чужие щёки, отчего тело брюнета в очередной раз пробивает приятная волна. Будь он котом, сейчас бы точно стал мурлыкать, как ненормальный. – Но нельзя вот так поступать: людей пугать и угрожать, даже если они тебя бесят. Извинись перед Гришей, хорошо? – Пятифан уже напрочь забыл про этого Гришу, будто его и вовсе никогда не существовало, а вся внутренняя ярость и ненависть испарились, как грязные лужи после дождя в знойную жару, оставляя на своём месте лишь сухую землю. – Хорошо. – прозвучало тихо и ломано. Петров сильнее улыбнулся и слабо кивнул, удовлетворившись ответом. – Вот и отлично. – Тоха на какое-то мгновенье отводит взгляд за спину Ромки, убирая желанные руки с чужого лица. – Звонок прозвенел, пошли. Блондин вышел в коридор, а брюнет двинулся следом за ним. Он не слышал оглушительную трель звонка, не слышал гомон и шевеления школьников и учителей в коридоре, не слышал собственных шагов и ненормально бьющееся сердце. Стены, полы, потолки, люди – всё оставалось размытым на фоне выпрямленной спины, одетой в бежевую толстовку с выглядывающимся воротом белоснежной рубашки, сочетающихся с белыми, слегка покачивающимися из-за движения, волосами. Антон Петров – ты намного опасней, чем я думал.

***

В расписание всего шесть уроков, но по окончанию школьного дня уже стемнело. К этому времени младшеклассники бегут домой с продленки, а среднеклассники толпятся около раздевалки, подхватывая свои разноцветные куртки и незаметно для пожилой вахтёрши делясь сигаретами. Ребята, в отличие от других учеников, шли спокойным, размеренным шагом. Всё равно им некуда спешить. Очкарик потянулся вверх, устало и протяжно зевнув. – Скотина, блять. – проговорил Ромка, заразившись чужим зевком, пока товарищ сбоку злорадствующе хмыкнул. Настроение было умиротворённым, приятная усталость разливалась по телу, после яркой эмоциональной встряски. Пятифан ещё на протяжение следующего урока сидел, как на иголках, но дружеский позитивный настрой помог ему расслабиться. Немного погодя, парень вспомнил, что хотел сказать ещё с самого утра. – Кстати, – Антон лениво посмотрел на друга. – меня завтра не будет. – А чо так? – С матерью на рынок поедем, она уже у начальства отпросилась, ну чтоб с утра съездить. – подобные вылазки обычно занимают весь день, так как электрички до ближайших городков ходят только утром и вечером, и только в будни, отчего приходится подстраиваться, отпрашиваясь с работы или учёбы. – Вон оно как. – сделав небольшую паузу, блондин поменял свой голос на несколько досадный. – Лишусь своей моральной поддержки на контрольной по биологии. – А чо это моральной тока? – с небольшой предъявой начал брюнет. – Я не настолько тупой. – По биологии, серьёзно? – на бледном лице начала растягиваться нахальная улыбочка. – Это когда ты сказал, что грибы относятся к царству растений? – Бля, нашёл чо вспомнить. – парень недовольно закатил глаза. – Как по мне, грибы – это растения. Не ну бля, давайте тогда всех и каждого к отдельным царствам относить, вон насекомых, например. – Так насекомые – это отдельное царство. – с деловитым спокойствием отвечает второй. – Чо серьёзно? – Нет. – губы Петрова растянулись в нашкодившую ухмылку, а между ними вылез язык, строя издевательскую гримасу. Сам очкарик начал едва заметно дрожать то ли от сдерживаемых смешков, то ли от ходьбы, то ли от привычных дёрганий. – Ну ты и гнида. – лениво констатировал Пятифан, глазами оглядывая коридор. Сбоку от них пролетела Морозова, явно куда-то спеша, потому и не замечая ничего и никого вокруг. Ромка, как завидел знакомую капну чёрных немного волнистых волос, сразу подал голос: – Поль, тебя проводить? – довольно старая традиция, в которой если дуэт Петрофановых замечают девушку у выхода из школы, то провожают до дома, составляя компанию. – Не надо, уже есть провожающий. – громко протараторила Полина, лишь на секунду бросив взгляд сияющих синих глаз, прежде чем скрыться за поворотом. – Опа, новый ухажёр. – тише проговорил брюнет, странно улыбаясь. Он уже давно начал спокойно относится к любовным похождениям бывшей, главное, чтобы какой-то урод не пристал. – Наверное он выглядит, как педик и они сейчас будут в дёсны… – Да ты заебал! – хулиган громким выкриком прерывает очередной подъёб. – Уже в пятый, блять, раз! Тебе не надоело? – А что такого? – Антон нарочно строит невинное личико, словно понятия не имеет причину чужой раздражительности, перемешивающейся со стыдом. – Сам виноват, а я ещё раз пять напомню. – Я же извинился… – устало вздыхает он. – Ты надо мной до старости стебаться будешь? – Ну вообще да, так и планировал. – очкарик поворачивается к Ромке, который готов от возмущения задохнуться, начиная сильнее дрожать и максимально сдерживать порыв рассмеяться на всю округу. – Мразь! – вскрикивает второй, шутливо толкаясь, пока Тоху всё же прорывает на громкий смех. Они всячески бодаются и толкаются, срываясь на откровенный хохот и матершиные выкрики, пока не доходят до первого этажа. Приходится потратить несколько минут, чтобы вдоволь успокоится и отдышаться. Антона к тому времени начинает только сильнее дёргать, что не уходит от зелёных глаз. – Ты…таблетки свои пил? – Ромка старается говорить осторожно, чтобы ненароком не сказануть лишнего. Насколько парень понял из вчерашнего – эта тема явно не самая приятная. – А? – блондин вопросительно изгибает бровь, пока на его лице остаётся след от улыбки. Он переводит взгляд на дрожащие руки, после чего протягивает. – Ааа, я с утра пил, а сейчас эффект поубавился. Домой приду – приму. – Вчера они у тебя с собой были. – Ну я носил парочку, на всякий случай, а вчера последние были. Новые забыл. – беспечно проговорил второй, хладнокровно игнорируя собственное состояние и беспокойство друга. – Дебил. Петров на оскорбление лишь смущённо хмыкнул, решив особо не заострять дополнительное внимание на этой теме. Ребята вальяжно проходили по коридору, разговаривая о всякой ерунду, а порой просто перебрасываясь взаимными колкостями, неосознанно ожидая, когда толпа учеников около раздевалки и на школьном дворе рассосётся, не мешая их спокойному времяпрепровождению. Какой-то тучный гопник прошёл мимо, задев Пятифана плечом, отчего тот уже по привычке взъелся: – Слыш, жирный, – крикнул брюнет вслед чужой спине. – смотри куда прёшь, еблан! Парень резко остановился, разворачиваясь вполоборота и осматривая друзей. – Ну и зачем? – тихим полушёпотом спросил Тоха, слегка наклонившись к Ромке. – А чо? Будет знать, прежде чем своим салом тут трясти. – лицо его оставалось равнодушным, словно тот рассказывал о какой-то повседневной нудной вещи, на примере погоды, а не нарывался на разборки. Гопник торопливо подошёл к парням, внимательно осматривая их и хмуря лохматые брови. Взгляд того лишь на мгновенье задержался на Пятифанове, видимо, узнал, отчего на его лице смешались противоречивые чувства. С одной стороны задетая гордость, рвущаяся наружу и вынуждающая с пеной у рта доказывать превосходство противнику, а с другой, жалкий, трусливый страх, который полностью осознаёт, что с местной грозой посёлка точно не сравнится. Он уже хотел было что-то буркнуть под нос и сжато извиниться, скоротечно скрывшись за первым попавшим углом школы, как его карие глаза впились в хилого на вид очкарика сбоку, которого, к чужому счастью, ещё и трясло. Пухлые обветренные губы изогнулись в гаденькой улыбке, явно не несущей ничего хорошего и заставившая Рому изрядно напрячься. – Мне прям повезло, со знаменитостями столкнулся. – мерзкий, звонкий голос резанул по ушам. – Команда Пэпэ. – Кто? – брюнет принял типичную атакующую стойку, наклонив вперёд корпус и спрятав в карманы руки, нащупывая нож. – Псина и Псих. – на последнем слове жирный сделал некий акцент, неторопливо проходясь глазами по Петрову. – А слухи не врали, ты и правда дёрганный. – с презрением выплёвывает парень, театрально морщась. Антон сводит брови к переносице, сжимая челюсти, смотрит прямо, не отрываясь, и скрещивает руки на груди, с силой вцепляясь ладонями в плечи, чтобы хоть как-то унять ненавистную дрожь. От подобной хватки точно останутся синяки, но блондин не обращает на это внимание. Видно, что его сильно задевают чужие слова, однако тот пытается держаться, не нарываясь на драку или не осыпая колкостями. К несчастью, Пятифан подобной выдержкой не обладает – парень делает шаг вперёд, пятаясь нависнуть над гопником, немного прикрывая телом Тоху. Эффект от подобных действий почти моментальный: жирный на секунду теряется, начиная пятиться назад и переводя встревоженный взгляд то на одного, то на второго. – На меня, свинья, смотри. – слова звучат грозно и пугающе. – Ты меня задел и это я тебе крикнул, хули от меня отвлекаешься, а? – Ну а я почём знаю? Вдруг этот психованный крикнул, – он вновь осматривает глазами блондина, немного отходя в сторону – подальше от Ромки и поближе к Петрову. Антон сейчас выглядел непривычно напугано, видимо нехило гноящую рану сковырнули. – он же молчит, как воды в рот набрал. – Отъебись. – сквозь зубы цедит второй, а затем обращается уже к другу, немного к нему приближаясь – Ром, пошли давай. – от всей этой баталии трясти его начало сильнее, да и сам он нездорово побледнел. И Рома не против уйти, видя чужое состояние. Хочет подхватить под локоть или просто вцепиться пальцами в рукав толстовки и увести, бросив напоследок угрожающий, звериный взгляд, обещающий разобраться с жирдяем после, пригрозив раскрытой бабочкой или парочкой ударов тяжёлым кулаком. Но гопнарь решил не останавливаться, а идти до конца, не осознавая, что самому себе могилу роет. У тучного словно второе дыхание открывается, а садистский огонёк загорается в грязно-карих глазах. Тот своей сальной, пухлой рукой ухватывает тонкое, бледное запястье, приковывая блондина к себе. Увы, но подобное прикосновение Пятифан замечает не сразу, а когда заметит будет уже поздно. – Ух ты, ты умеешь разговаривать? – фраза звучит с переигрывающей интонацией, пока гопник строит театральное удивление на своей физиономии. Антон смотрит на него как-то нечитаемо, со смесью страха, презрения и отвращения, будто уже наперёд знает, какие мысли скрыты в чужой голове. – Слушай, мне всегда было интересно кое-что спросить… – брюнет пытается перебить этот нескончаемый монолог, крикнув довольно громкое: «Эй!» и подойдя почти впритык, но главный клоун, видимо и вовсе позабыл о близко находящейся опасности, с азартом продолжив своё представление, нарочно придвинув свою мерзкую морду и произнесся почти шёпотом. – А тебя дёргает, потому что от наркоты ломает? Или тот высокий был прав и… Всё. У Петрова внутри точно что-то оборвалось, сломалось. Хрустнуло с таким пронзительным треском, что кажется оглушило не только его, но и всех рядом стоящих. В голове пошёл отчёт на секунды. Секунды до очередного приступа. Три. Дрожь прекращается лишь на мгновенье, уступив место хирургической сосредоточенности на осуществление расправы. Злобный силуэт Ромки размывается на фоне, вместе с остальными школьниками, нервно переглядывающихся между собой и бросающих встревоженные взгляды на них. Два. Посторонние звуки приглушаются до возможного максимума. Разъярённый голос Пятифана, безостановочно гаркающий на жирдяя вместе с неприятным скрежетом из чужого рта, наполненного какими-то жалкими оправданиями и скомканными извинениями, звучат словно через вату, как если бы очкарик находился глубоко под водой. Зрачки ощутимо расширяются, направляя помутнённый взгляд по выстроенной в голове траектории. Зрение фокусируется, делая определённые фрагменты намного чётче и ярче, чем они есть на самом деле. Глаза ненадолго задерживаются на чужой ладони, ухватившая его запястье, затем переходят вниз на ноги, одетые в какие-то растянутые, висящие тёмно-синие джинсы с грязными потёртыми коленками. Слух сосредотачивается на выделенных предметах, настолько, что среди громкого непрекращающегося гомона на фоне прекрасно слышится едва уловимый звук касания кожи с кожей, как складки одежды трутся друг об друга. Один. Идея рождается почти мгновенно, сразу же осуществляясь. Скованное запястье рывком тянет на себя, отчего гопнарь явно не ожидавший хоть каких-то действий с его стороны, немного накреняется вперёд, на пару секунд теряясь в пространстве. Не успевает тот опомнится и хоть как-то спохватится, как чужой ботинок точно бьёт по ноге, настолько сильно, что кажется был слышен отчётливый хруст кости. Петров ещё давно где-то читал, что если бить примерно в середину голени, то можно обездвижить противника, чем он, собственно, и воспользовался. Яркая искрящая боль пронизывает тело электрической волной, вынуждая парня выпустить другую руку из хватки и сгорбиться над повреждённой конечностью, с упорством прокусывая нижнюю губу, лишь бы только не захныкать. Антон боязливо пятиться назад, физически ощущая как минутные хладнокровность и сосредоточенность таит на глазах. Его вновь начинает трясти, как при лихорадке. Ещё секунда и блондин, умело воспользовавшийся переполохом, бросается наутёк. Забежав в первый попавшийся пустой класс, Петров захлопывает за собой дверь, прижимаясь спиной. Собственные приступы уже давно не вызывают у него страха или беспокойства, а возможно и не вызывали никогда. Вместо них в сознание выстреливает другая, слишком яркая и неудобная эмоция. Ему крайне стыдно. Стыдно перед тем гопарём, с которым можно было просто нормально по-человечески поговорить, а не пинать, как дикарь. Стыдно перед учениками и учителями из-за того, что своим поведением доставил им лишние хлопоты. А больше всего стыдно перед Ромкой. Чёрт, да он лучше бы сдох, чем показался перед ним в таком жалком и мерзком состоянии. Тоха прикладывает холодные руки к щекам. Сейчас они и вовсе оледенели из-за чего парень совсем теряется, сам не понимает нравится ли ему такое морозное прикосновение или же наоборот, ему тошно. Тело сильно трясёт, отчего дрожь начинает походить на судорогу. Дыхание становится поверхностным и прерывистым, где жадные вдохи и выдохи почти не задерживаются в лёгких, а ходят ходуном по глотке, словно мелкими иголочками раздирая мягкие стенки. Слабым толчком, Петров отрывается от двери и пробирается в конец класса, к подоконнику, ближе к окну. Ноги не слушаются, по ощущениям конечности будто деревянными стали, отчего каждый шаг делался безумно медленно и ломано. При передвижении блондин помогает себе руками, опираясь об поверхности парт и спинки стульев. Пальцы неуверенным движением обхватили ручку окна кабинета, изменив её положение и впустив настолько необходимый в эту минуту свежий воздух. Перед глазами мажет, картинка сильно искажается, а при попытке проморгаться, сильно жмурясь, пред взором образуются тёмные круги и разноцветные звёздочки. Теперь очки превратились в бесполезную безделушку, лишним грузом сидящая на носу. Антон упёрся раскрытыми ладонями об белый подоконник, перенося основной вес на руки. Постепенно пронзительный звон в ушах начал спадать, так же, как и меркли ляписные узоры под веками. Всё же зря поленился, лучше бы эти блядские таблетки были с собой, тогда и приступ прошёл быстрее. Хотя, конкретно такое состояние парня не пугало. Страшнее было то, что скрыто в недрах ненавистной дрожи и слабости тела. А всё это истончение расшатанных нервов не несло какой-то опасности, по сравнению с помутнением рассудка. Морозный воздух понемногу облегчал симптомы, возвращая порядок в голове и в теле. Ему нужно пятнадцать…нет, десять минут тишины и спокойствия, и всё будет хорошо.

***

На пару секунд Пятифан впал в ступор. Он конечно и до этого момента краем глаза подмечал некое странноватое затишье со стороны друга, во время небольших перерывов между красноречивыми фразами, направленных на оппонента, но почему-то до конца был уверен, что Тоха в драку не полезет. Наоборот, именно он постоянно и отговаривал от ненужных маханий кулаками, призывая к благоразумию, хотя бы в стенах школы. Поэтому Ромка до последнего сдерживался, чтобы не забить нахуй этого жирного уёбка, а тут образовался неожиданный исход событий. Особо времени на глубокие осознанные размышления не было, отчего действовать стоило быстро. Раз уж ограничения были сорваны к хуям, то и сдерживаться больше ни к чему. Пропуская мимо ушей противно звенящий голос какой-то учительницы, которая судя по всему в спешном ритме приближалась к останкам потасовки, брюнет ухватился цепкими пальцами за шиворот чужого полосатого свитера, оттянув и так сгорбившегося пацана назад, и со всей силы зарядил сжатым кулаком по носу, долгожданно почувствовав, как костяшки болезненно смещаются под кожей, а кость противника под его ударом хрипит и охает, грозясь треснуться. Не дождавшись разъярённого представленной сценой преподавательницы, Рома с отвращением отшвыривает от себя гопнаря, позволяя себе лишь одной секундой насладиться манящим видом жалкого нюника, трясущегося от ужаса и боли и прикрывающего кровавый водопад, разворачивается и убегает под доносящиеся позади сдавленные стоны и яростные выкрики. Парень рванул по коридору, по чужим следам, попутно вспоминая примерную траекторию движений другого. Только с третьей попытки, с грохотом открыв очередную довольно хлипкую дверь, Пятифан заметил знакомую фигуру. С губ слетел облегчённый выдох, плечи расслабившись опустились вниз, а ладонь аккуратно прикрыла кабинет, отрывая их от внешнего мира и других людей. Блондин не сдвинулся с места, не бросил взгляда и даже не вздрогнул в ответ на его появление, словно Ромки и вовсе не было. Того изрядно трясло, шумное сбитое дыхание заполняло комнату, вместе с морозным, пробивающим до костей сквозняком и огромным нервным чувством обеспокоенности. В таком состоянии брюнет видел Антона впервые. Внутри смешался несвойственный ему страх из-за непредсказуемости ситуации и дикое желание помочь, чем только можно. Если бы это было возможно парень разделил бы с Тошей эту боль, эту болезнь, это проклятие, забрав добрую половину себе, а если бы позволили, то и всё целиком, полностью. Без остатка. – Тох. – голос звучал сипло после злобных, разрывающих горло угроз. Несмотря на дрожание и некоторую неуверенность в тембре, чужое имя пронеслось громко, почти оглушающе в напряжённой тишине. Петров лишний раз не шелохнулся, не обернулся, продолжая смотреть куда-то вниз. Пятифан вздохнув, решил приблизиться, более уверено ступая между рядами парт. – Уйди. – очкарик словно почувствовал чужое движение, бросив слово, на удивление твёрдым и крепким тоном, отчего Рома действительно на мгновенье остановился, но после продолжил напирать. – Тох, в смысле «уйди»? – голос окреп, возвращая былую сталь. – Я тебя одного не кину. – Ром, пожалуйста… – его голова опустилась ещё ниже, будто прячась в черепаший панцирь. – я…успокоюсь…и приду. – слова давались ему с трудом, отчего Петров делал довольно затяжные паузы между ними, как если бы его резко разбудили от крепкого сна и спросонья спросили о каком-нибудь законе Архимеда или Пифагора. Подобное пугало брюнета только сильнее, выкручивая упрямство на максимум. То, что парня бесило и раздражало годами, вынуждая тихо кипеть внутри и подчиняться снаружи, всё это время долго и прочно накапливалось, чтобы в один прекрасный момент выплеснуться из чаши терпения. Ёбанное избегание. Тоха всегда, абсолютно всегда так делает, в любой даже, сука, не значительной ситуации. Всегда избегает и отказывается от помощи, всегда закрывается с проблемой в одиночку, не пуская никого, всегда твердит своё блядское: «всё нормально», «не о чём переживать», «я сейчас немного отдохну и всё будет хорошо», хотя невооружённым глазом видно, что нихуя у него не хорошо и не нормально. И ведь поначалу подобное поведение даже обижало, как будто Антон ему не доверяет, оттого и скрывает всё подряд, но понаблюдав за диалогами того с другими людьми, Пятифан понял, что очкарик с ним оказывается намного откровеннее, чем кажется на первый взгляд. А вся эта мишура просто привычка такая. Нахуй эту привычку. Под раздачу идёт абсолютно всё: если заболел или что-то подвернул во время неудачного пролёта в драке, то всегда будет приуменьшать свои недуги, даже если от температуры валит в полуобморок, а конечность перестаёт полноценно работать, если с родителями поссорился или кто-то сильно обидел, будет приговаривать, что всё это пустяк пустяковый, а сам нервно покусывать губы и неосознанно хмурить брови. А про пропажу младшей сестры и вовсе сказать нечего. Антон старался вести себя, как обычно, словно играет роль «разумного человека», который направил все эмоции не на переживание горя, а на решение проблемы, полностью погрузившись в поиски. Только вот знатно выдавал его вид, напоминающий шевелящегося трупака. И дрожь вся эта именно тогда появилась. Ромка до сих пор искренне считает, что вся хуета с подёргиваниями у Тохи образовалась из-за вечного хранения всё в себе, нервы-то не выдерживают, ломаются напрочь. А Петров только продолжает эту излюбленную игру, так и до могилы не далеко. Раньше брюнет терпел, лишний раз не наседал, старался подыгрывать, особо не напирая, а лишь в сотый раз предлагая свою помощь, от которой в сотый раз откажутся. Но не в этот раз. Пятифан шагает уверенней, сокращая расстояние до вытянутой руки и вновь подавая голос: – Тох, я… – Да, сука, съеби на хуй, блять, что тебе не понятно?! – парня резко прорывает, хотя вид его остаётся таким же, взгляд всё ещё куда-то в пол, голова наклонена, лишь брови слегка сдвинулись друг к другу. Ого. Рома несколько секунд ошарашенно смотрит на второго, явно не ожидая подобного от «занудного интеллигента», использующего мат только в крайних случаях. Но, к Антонову несчастью, друга подобным не напугать, он, наоборот, только сильнее чужое внимание и беспокойство привлёк. – Назло тебе не съебу. – крайне захотелось поёрничать, как это обычно делал сам Петров. Снизу прозвучало сдавленное «сука», от которого Пятифану пришлось сдерживать нервный смешок. Они будто поменялись местами, где одного прошибает на эмоции с периодами срывающихся грубостей и проклятий, а второй ведёт себя относительно спокойно, стараясь привести в чувства первого и время от времени подъёбывая. Холодный уличный воздух продолжал проникать в комнату, отчего брюнет недовольно поёжился и потянулся прикрыть окно. – Не надо… – блондин наконец-то слегка поднял голову, жалобно впечатавшись взглядом в чужие пальцы, обхватившие пластиковую ручку. – Да не закрою я, – вслед за своими словами юноша провёл небольшую манипуляцию с механизмом окна, прикрывая его и откидывая на себя в режиме проветривания. – если нараспашку будет тебя продует к ебеням. На чужие действия Тоха спорить не стал, подозрительно замолчав, а затем и вовсе отодвинувшись к другому концу подоконника. Ну и чо это? Ромка что – заразный? Хотя, если порыться в памяти, то хулиган в моменты срыва и откровенного бешенства ведёт себя почти также, боясь ненароком очкарика задеть, потому тоже шлёт его куда подальше. Правда сам Антон в таких ситуациях остаётся совершенно спокойным и сдержанным, лишь иногда использует иронию и то только в качестве смягчения углов. А посмотрев на что-то похожее с другой стороны у Пятифана закрадывается некоторое чувство восхищения. Это сколько же у Петрова терпения? Мозолистая горячая рука осторожно опускается на острое плечо, отчего блондин крупно вздрагивает, наконец-то переводя взгляд на друга. – Тох, – голос сделался заботливо мягким, что было очень несвойственно брюнету. – я не совсем понял чо тот додик сказал и это в целом не важно, в общем… – парень был не из тех, кто умело пользовался выражениями и находил нужные слова, отчего его речь превращалась то в быстрый поток тараторенья, то в неловкие затыкания. – если тебе…если тебя кто обидит или, не знаю, заденет что-нибудь – ты мне говори обязательно. – чужая дрожь стала скоротечно сходить, словно кто-то нажал на внутренний рычаг отключения. – Да и вообще всегда мне рассказывай если тебе плохо, я ведь хоть как-нибудь, но помогу. – зелёные глаза оторвались от смущённого разглядывания чего только угодно, наконец останавливаясь на противоположных. Чужие зрачки постепенно расширялись, впившись в лицо напротив. – Тох, ты не один, я рядом. Резко образовавшаяся тишина метко опустилась на два силуэта, изредка прерываясь на завывания ветра за окном. Блондин перестал трястись, перестал шумно и глубоко дышать, замолкая с концами, перестал материться и одёргиваться от хулигана. Всё нормализовалось и Тоха, наконец-то, пришёл в себя. Так ведь? Ромка разглядывал чужое лицо и вместе с первостепенным чувством облегчения, пришло что-то другое, более мрачное и едкое. Где-то на подсознательном уровне до парня доходило с обрывками, что чужое затишье – это не спокойствие и умиротворённость, а холодная готовность к чему-то. Пятифан ещё раз зацепился за голубые глаза. Взгляд был сосредоточенный, хладнокровный, в какой-то степени мёртвый, а увеличенная чернота добавляла уверенность, что в друге спряталось что-то чужеродное. Сейчас Петров напомнил кошку, которая тихо подкрадывается к своей добыче, мягко и бесшумно ступая по земле, аккуратно пробирается сквозь ряды травы и поудобнее усаживается в зелени, ожидая подходящего момента или сигнала от жертвы… Ладонь посильнее сжимает плечо, совсем слегка проезжаясь по его поверхности. …чтобы застать добычу врасплох… Голубизна сильнее теряется, позволяя чёрному кругу активнее расширять границы своего владения. …размашисто выпрыгнуть из своего укрытия… – Тош… …и впиться острыми когтями. Тупая боль простреливает затылок и спину, отчего парень недовольно шипит. Холодное прикосновение стены нарочито быстро обволакивает тело, заставляя кожу покрыться острыми мурашками. Перед глазами на несколько секунд стелется чернота то ли от резкого движения, то ли от удара головой. Нечто очень яркое и крайне странное затмевает собой первичную боль и ледяное касание стены. Какое-то время брюнет не понимает, что именно происходит, пока в полной мере не чувствует, как застёгнутый до конца ворот олимпийки начинает сильно сдавливать шею. Слишком сильно сдавливать. Зрение постепенно вернулось, но увиденное не просто испугало, а шокировало до состояния ступора. Вместе с доступным взором обострились и чувства, позволяющие отчётливо ощутить сильную хватку знакомых ладоней на горле. Антон стоял напротив, без стеснения вжимая другого в стену и буквально перекрывая кислород. Его лицо было холодным, равнодушным, в какой-то степени обыденным, как если бы Ромка наблюдал за другом во время какого-нибудь скучного урока или молчаливого курения за школой, отчего Пятифан на мгновенье засомневался в происходящей попытке удушья. Только вот боль от сдавливания кожи становилась намного острее, а дыхание всё более труднодоступно. – Тоха, блять. – хриплый, сдавленный шёпот вышел с тяжким трудом, отдаваясь гулкой вибрацией по горлу. Парень с усердием сжал чужие запястье, пытаясь оттолкнуть их от себя, но всё было тщетно. Петров не шевельнулся, вцепившись клешнями в товарищескую глотку, не обращая внимание ни на слова, ни на сопротивление. От стиснутых вздохов телу стало жарко. В особенности шее на которой и оказывали главное помешательство. Даже довольно увесистый контраст с стылыми пальцами, чей холод просачивался сквозь ткань спортивок, не помогал в попытке вернуть хоть какую-то ясность ума, вынуждая мозги безжалостно плавится. – Сука…хули ты творишь? – с этими словами брюнет с имеющейся у него силой пнул того по ногам. И ещё раз. Руки всё так же продолжали до пугающего скрипа сжимать запястья, пинки начали хаотично целится в ступни, голени, бёдра, бока, до куда только могли достать. Но блондин стоял неподвижно, как робот, сделанный из крепкого, тяжёлого металла и не имеющий чувства боли. А ведь хулиган всё это время был уверен, что сильнее своего очкастого друга, как бы не так. Воздуха становилось катастрофически мало, а активное сопротивление превратилось в более потерянное, ленивое и усталое. Перед глазами с определённой регулярностью сверкали разноцветные мушки, порой полностью перекрывая обзор. В ушах стоял отчётливый гул ударов крови в висках, а сердце билось кажется уже в каждой клеточке тела. В глотке сильно пересохло из-за приоткрытого рта, который отчаянно хватался за рывки такого необходимого воздуха, делая жадные глотки, какие, увы, не доходили полноценно до лёгких. Силы постепенно заканчивались, отчего ноги сосредоточились на поддержании тела вертикально, а ладони просто повисли, обхватив запястья. Спустя время в голове промелькнула довольно твёрдая мысль: его не пытаются убить. Тоха находился где-то далеко, но в какой-то степени всё же себя контролировал. Он не позволял Роме отключиться или тем более задушиться с концами, основная цель была неизвестна, но хотя бы ранее перечисленные установления, вытесняли страх. Только после того, как Пятифан прекратил ярое сопротивление, парень начал заострять внимание на чужих действиях. Хватка с определённой регулярностью то ослаблялась, впуская больше кислорода в легкие, то усиливалась, стягивая кожу и увеличивая жар внутри тела. Всё ещё было больно, однако странное покалывание зашевелилось в нутре, стекая по оболочкам органов и перемещаясь куда-то вниз. Сжатые ладони стали проезжаться по шее, надавливая то в области у основания, то поднимаясь и сжимая под подбородком. Ромку вело, хулиган уже не соображал, где он находится, что Антон делает и что чувствует сам, растворяясь в запретных и явно ненормальных ощущениях. Лоб покрылся испариной, в уголках глаз образовались мокрые бусинки, а лицо давно покраснело в попытках отдышаться. В голове было пусто, отсутствовал любого вида страх, какие-либо беспокойства или переживания. Отсутствовала привычная злоба, задетая чужими действиями гордость молчала, сопернический дух и вовсе бесследно пропал. Ничего. Только холодные руки, только его горло, только Тошино лицо. В какой-то момент морозные большие пальцы подозрительно зашевелились, останавливаясь дистальными фалангами на подрагивающем кадыке. Секунда, и довольно сильное нажатие фиксируется в одной точке, выбивая из Пятифана подозрительный хриплый стон, когда как низ живота стал сомнительно нагреваться. Рому как ледяной водой окатили от резкого осознания к чему это всё может привести. Брюнет сильно занервничал, под действием высокого подскока адреналина вернув себе силы и вновь сделав попытку освободиться, которая в этот раз сработала намного активнее, чем все предыдущие. – Тоша, прекрати! – с паникой выкрикнул парень, наконец-то оттолкнув второго. Он шумно проехался вниз по стене, усаживаясь прямо на пол и пятаясь откашляться. Кожа шеи горела, как если бы его ошпарили кипятком, а глотку драло от приступного кашля и глубоких вдохов и выдохов. Бессвязные, обрывистые мысли окутали мозг, каждая из которых хотела перекричать остальных. В итоге долгой загрузки и возвращения в реальность вышло всего два вопроса: что сейчас было с ним? И что сейчас было с Тохой? Вспомнив про виновника всего торжества, Ромка поднял голову встретившись с чужим растерянным взглядом. Твою мать. Пятифан никогда не видел его таким, как сегодня. Таким ласковым, как утром. Таким встревоженным, как с тем жирдяем. Таким странным и хладнокровным, как в попытке удушья. И таким до смерти напуганным, как сейчас. Белые брови сломались домиком, уголки губ нервно подёргивались, а глаза широко распахнулись и, кажется, покраснели. Лицо сильно побледнело, а сам он шатался, когда понемногу пятился назад. – П-прости, – голос звучал ломано и крайне жалостливо, как если бы Петров всеми силами сдерживался от истерики. – я-я не хотел! Я…я н-не знаю как… Рома всё ещё шумно дышал через нос и внимательно осматривал фигуру напротив. Что-то болезненно щёлкнуло у него в груди от чужого вида. Хотя именно брюнет является пострадавшей стороной, и именно он должен сейчас находится в ужасе и пятиться подальше от обидчика. Только вот подобной идеи не возникло и не возникнет в дальнейшем. – Тох. – Прости, прости, прости меня пожалуйста. – слова вылетали быстро с короткими всхлипами. – Мне так…мне так жаль…Я бы никогда… – глаза от избыточной влаги заблестели на свету. Пятифану в этот момента стало так похуй на всё остальное: на саднящее горло от чужой хватки, на сам факт нападения, на расспросы про слова жирного, на всё кроме Тоши перед собой. Не хотелось ругаться или утолять любопытство потоком вопросов, не хотелось бояться или обижаться. Захотелось просто прижаться к Тохе, заключить его в крепкие объятия, гладить по голове и, успокаивая, тихо шептать, что «всё хорошо», что с ним всё в порядке и не нужно так беспокоиться и тем более плакать. Антон на его месте поступил бы также. Он и поступал так раньше. Голубые глаза бегали то по кабинету, видимо, в активном поиске чего-то, то на собственные руки, не до конца веря во всё произошедшее и, конечно, падали на брюнета, стыдливо и боязно осматривая его. Зрачки наконец-то сузились, вернув обычного, но перепуганного до усрачки белобрысого. Взгляд, что до этого суматошно дёргался из стороны в сторону, неподвижно завис на чужой шее, медленно поднимаясь к лицу: – Т-ты как? – Ромка крупно вздрагивает, когда друг очень быстро сокращает расстояние и слишком резко оказывается перед ним на коленях, потянувшись дрожащими руками к вороту. Тот, видимо, воспринял его реакцию по-своему поспешно одёрнув ладони и виновато опустив глаза вниз. – Прости, мне так жаль…Я так виноват перед тобой… – плечи парня слегка подёргивались, а по щеке скользнула скупая слеза. Сука. Вот теперь точно насрать на всё остальное. Роме не нужны извинения, тревожная забота и тем более такой зашуганный виноватый вид, он и так не злился или обижался, и так всё давно простил. Пятифан очкарика по ощущениям сотню лет знает – знает, что тот ни за что его по собственным воле и желаниям не тронет. Не важно, что это сейчас было: подскок адреналина, приступ, нервный срыв – похуй, главное, чтобы сейчас Петров успокоился и с концами пришёл в себя. – Прости, пожалуйста… – его мысли походу зациклились, раз слова постоянно повторяют одно и тоже. – блять, если бы…если бы я, не дай бог, пережал…тогда… – вид Антона становится более потерянным и загружённым, а поток размышлений явно уходит куда-то не туда. Всё, хватит, надо прекращать. – Тох, успокойся. – горячие ладони опускаются на прохладные бледные щёки, поднимая голову и встречаясь с напуганным взглядом напротив. – Ты такими темпами паничку словишь. – Д-давай я в аптечке пошарюсь, может найду что-нибудь и… – глаза забегали от лица брюнета к шее и обратно, пока фразы превращались в едва различимые тараторенья. – Тош, – шершавые пальцы мягко гладили кожу, грея её. – всё нормально. – это относительно была правдой, так как боль постепенно сходила. – Нихуя, блять, ненормально. – голос прозвучал довольно твёрдо и уверенно под отрицательные мотания головой, как если бы ему резко стали заявлять о том, что Земля плоская. – Хули ты такой спокойный? – Не знаю. – на выдохе сказал Ромка, пожимая плечами. Его руки постепенно начали подниматься выше, утопая в белых прядях. Странная усталость разливалась по телу, мягко, но скоротечно, протекая в конечности и обволакивая весь организм полностью. – Я чёт как-то…устал. Все действия стали какими-то ленивыми, а состояние в целом сонливое. Отдалённая боль уже почти не замечалась, видимо, из-за иммунитета к ссадинам, за счёт быстрого привыкания к ним. Ладони приятно касались чужой мягкой кожи и пушистых волос, растворяясь в этих ощущениях. Захотелось уткнутся в плечо, прижавшись сильнее, и долгожданно уснуть в объятиях. Размякший мозг решил осуществить желанную фантазию и уже через несколько секунд Ромины руки обвили плечи, а голова уткнулась в шею под явно ничего не понимающий дружеский взгляд. Пятифан и сам ничего не понимал, но был безумно рад, когда его обняли в ответ. – Ром, – над ухом раздался тихий досадный шёпот. – прости меня. Парень слабо закивал, сильнее прижимаясь к другому. – Тош, пошли домой.