Истинные намерения

15 января. Гриша всегда любил моря и океаны. Всегда любил этот водяной и такой загадочный мир, о котором так красиво и красочно расписывают в стареньких детских книжках и увлекательных энциклопедиях про подводных обитателей. Его родной дедушка был самым настоящим моряком, странствующий по великим океанам, изучающий морскую флору и фауну и изредка привозивший самые интересные сокровища, вытащенные из далёких и тёмных глубин. Зайцев разделял эту страсть, эту любовь к чему-то такому таинственному, пугающему, но бескрайне интересному. Мальчишка мечтал пойти по стопам деда – отслужить в морских войсках, исправно работать матросом, проникаться в науку подводного мира, а там возможны и другие открытия и свершения по службе или по исследованиям. Однако, весь этот сложный и такой тернистый путь проложен к кое-чему другому, к тому уровню обожания и даже зависимости по данным, влекомым всей душой и разумом существам. Акулы. Как только чёрные, напоминающие угольки глаза прошлись по страницам новенькой привезённой любимым дедушкой книжке и увидели легендарную белую акулу, пугающая своим видом всех маленьких детишек и некоторых взрослых, сразу отозвалась в юном мальчишеском сердце, навсегда оставшись там. Гриша мог часами, а то и днями напролёт изучать, рассматривать и заучивать абсолютно всё про акул, начиная от видов, заканчивая анатомическими особенностями и химическим составом. Парень буквально фанател по этим рыбам и в некоторых аспектах мечтал стать похожим на своих “кумиров”. В возрасте семи лет кудрявый подпилил себе клыки. Он аккуратно посматривал на самую яркую и детальную картинку зубов морского хищника одновременно изменяя вмиг надоевшую и ненавистную форму собственных клыков, меняя их природную округлость на острые треугольники. Даже спустя столько лет Зайцев ни разу не пожалел о подобной маленькой шалости. Это был первый шаг на становление отдалённо похожего мальчика-акулу. Дальше пошёл сам характер и личность. Гриша вдруг в начальной школе узнаёт, что само слово «акула» порой используют не только для описания излюбленных им видов рыб, но и конкретный тип поведения людей. «Он – настоящая акула в спорте», говорили одноклассники и одноклассницы об одном знаменитом спортсмене. Тот был умён, хитёр, ловок, изворотлив, с острым языком и некоторым злодейством, незаметно приправленный лицемерием и снисходительностью к остальным. Возможно, подобный пример действительно самый наихудший для копирования ребёнком, возможно, не стоило заходить так далеко из-за своей больной гиперфиксации, но Зайцева уже было не остановить. Он не забросил свои цели и мечты даже после смерти дедушки. Когда в доме больше не пахло водорослями и не звучал громкий басистый и слегка хрипловатый смех, когда новые интересные книжки с цветными картинками и различные ракушки перестали появляться на деревянных полках, когда в картонной коробке из-под обуви стали отсутствовать письма со всевозможными увлекательными марками и кучей фотографий внутри. Парень не мог остановиться. Сама идея красочно горела внутри, подталкивая на свершение планов, хотя возможно подобной стойкости способствовала не только смерть ближайшего, самого родного родственника, но и окружающие: сверстники и ребята постарше, из-за которых кудрявому мальчишке пришлось остервенеть, используя свои острые клыки по назначению. Увы, но совсем немногие дети адекватно воспринимали подобное увлечение с головой о какой-то “скучной нудятине” с рыбами. Наоборот, большое количество ребят находили данный фанатизм очень забавным, в плохом смысле, отчего маленького Гришу часто травили. Друзей у паренька почти не было, а если и появлялись, то ненадолго – им сложно было вынести такой бесконечный поток болтовни о морских чудесах, не имея при этом даже малой доли понимания о сути речи. А затем пошли драки за школой или, если быть точнее, избиения, различные издёвки и обидная, ненавистная кличка: «зайчик», из-за фамилии и детской трусливости кудрявого. Вот и пришлось Зайцеву звереть, становится хищником и превращаться в настоящую акулу, чтобы выжить. Гриша подставлял обидчиков перед учителями, взрослыми или родителями, выкрадывал информацию и использовал её для шантажа, умело учился врать, чтобы выкручиваться из любых возможных плачевных для него ситуаций. С одной стороны, парень искренне собой гордится, всё же это правда талант – быть хитрым и остроумным, быть акулой. Но сейчас напряжённо сидя на краю кровати, уперев локти об колени и держа подбородок в кулаке, кудрявый чуть ли не гипнотизирует стоящий напротив телефонный аппарат, который спокойно располагается на тёмно-коричневом комоде и блестит от тёплого комнатного света. Впервые его «призвание» вызвало сомнение. Из-за ебучего страха. Зайцев сидит неподвижно уже минут сорок, тщательно раздумывая над словами и набираясь смелости. Большая стрелка часов доходит до числа десять, а он продолжает тупить взглядом в этот несчастный телефон, где-то подсознательно надеясь, что тот растворится, как в хорошем фокусе. Нужно позвонить Славе. Обычный вечерний разговор с передачей новой информации, строением каких-то догадок и внимательным выслушиванием следующих указаний, однако сегодня всё возможно будет по-другому. Нет, сегодня точно всё будет по-другому. Грише нужно отказаться, сказать, что он ссыкло последнее, что он струсил. Пусть Первомайский его обосрёт с ног до головы, пусть пошлёт и разочаруется, возможно, подобное будет даже к лучшему. Лишь бы только не увязнуть в этом болоте ещё сильнее. Парню, кажется…нет, он уверен, что вся эта задумка закончится очень плохо, просто ужасно, настоящей катастрофой. Раз уж Зайцев стал крысой, то лучше отдаться этой роли полностью и сбежать с тонущего корабля как можно раньше, даже если это позорно, гадко и мерзко. Внутреннее чутье, инстинкт самосохранение и интуиция кричат чёткое и внятное: сваливай. Набраться смелости…просто сказать: «хватит», сказать: «нет», сказать, что уходишь. Сказать… Кудрявый делает глубокий вдох и неспешный выдох, наконец-то отрываясь от кровати и по пути к телефону разминая успевшие затечь от неудобной позы мышцы. Пальцы слегка дрожат, когда фаланги крутят шумящее колесо и набирают нужный номер. Долгие гудки звучат почти что оглушительно, оставляя после себя протяжные паузы, заставляющие парня лишний раз вздрагивать всем телом, сильнее вжимаясь холодными, потными ладонями в телефонную трубку. С каждым дальнейшим гудком внутри просыпается желание сбросить вызов, отбросить подальше этот несчастный аппарат, выдернув из розетки, и в лучшем случае отнести в другую комнату, а в худшем выбросить в окно. Но отступать нельзя. Гриша должен быть смелым. Ты не блядский зайчик. Ты не трус. Хотя бы сегодня…хотя бы сейчас… Пожалуйста… За очередным гудком послышался неприятный скрежет, после которого раздался слегка искажённый из-за помех голос: – У аппарата. – чужая интонация звучала устало, но не раздражённо. Это хороший знак. – Это я. – слова давались с трудом, несмотря на множественные репетиции в голове. – Опа, – раздался радостный смешок. – зайчоныш на проводе. – Я же просил так меня не называть. – сейчас под эффектом страха или из-за неожиданной встречи с жестокой реальностью “зрение” наконец сфокусировалось, выделяя те подозрительные фрагменты и черты, которые не замечались ранее. – Ай, сорян, постоянно забываю. – в голосе звучало некоторое пренебрежение или даже насмешка, отчего парень слегка поморщился, более мотивированно собирая волю в кулак, прежде чем сказать самое важное, но его сразу же прервали. – Есть продвижки? Гриша на секунду растерялся, раздумывая: начать атаку сейчас или попозже? Хотя, он ведь может в последний раз передать сведения, чтобы немного задобрить, перед тем как с концами уйти, так ведь? В этом же нет ничего плохого? Зайцев глубоко вздохнул, капаясь в воспоминаниях сегодняшнего дня. Ему действительно удалось проводить Полину до дома и девушкой она оказалась очень интересной и привлекательной, правда не такой простой как кажется, отчего и вывести диалог в нужное русло пока не получилось. Наверное, придётся проделать несколько таких прогулок, прежде чем парень сможет разговорить её на нужную тему. – Ну, я познакомился с той самой Морозовой. – сердце агрессивно бухало, постепенно поднимаясь к глотке и, видимо, пытаясь выпрыгнуть наружу, тем самым мешая выходить и так еле живым фразам. – Правда у меня не получилось её разговорить…там придётся несколько раз и… – Сколько? – в этот раз чужой голос прозвучал намного твёрже и настойчивее, будто Славка начальник, а Гриша его подчинённый. А ведь если задуматься, то действительно похоже. – В смысле сколько? – вопрос озвучился непонимающе. Ну, а что значит это: «сколько»? – Времени сколько потратиться? – сейчас блондин звучал совсем жутко. Порой Зайцев, да и другие приближённые Первомайского не могли в точности попасть в его настроение – оно слишком быстро менялось: сначала парень вроде добренький и весёлый, а через секунду злой, как собака, страдающая бешенством. В таких резких переменах Слава всегда напоминал Грише отца. С ним было по-настоящему страшно. От острых колючих взглядов, вечно анализирующих тебя, кожа покрывалась россыпью мурашек. От переменчивой интонации, ком вставал в горле. От резких прикосновений, которые могли за считанные секунды с заботливой ласки превратиться в щипания или царапанья, холодели конечности. Когда родители разводились, мама назвала отца тираном. Может его друг такой же? И как же быть? – Я-я не знаю, – кудрявый начал сбивчиво, запинаясь буквами. – это же всё очень с-сложно, человеческие отношения и все дела. На какое-то время повисла громкая тишина, прерывающая лишь шипением помех с другого конца провода, собственными нервными выдохами и громыхающим, учащённым пульсом в висках. Секунды начали тянутся вечностью, превращаясь вместо зыбучего чистого песка в грязную, вонючую слизь, медленно стекающую вниз отдельными вязкими колоннами. – Мне кажется или ты меня не совсем понял? – низкий холодный тон, пробивал не хлеще острого лезвия, исправно тычущего в извивающееся тело Зайцева. – Мне нужен результат как можно раньше. – З-зачем? – отчаянное любопытство взяло верх, прорываясь наружу сквозь плотную занавесу нескончаемого страха. – Там с ментами какая-то договорённость или что? Молчание вновь окутало телефонную трубку, по ощущениям покрывая её и закрученный завитками провод тонким слоем инея, отчего кожу ладоней и пальцев неприятно покалывало острыми иголочками. Однако в этот раз тишина прервалась голосистым смехом, скачущим между злобной насмешкой и истерическим выкриком. Гриша, кажется, перестал дышать. Чужой гогот оглушал и противно отдавался вибрацией в ухе, снижая чувство слуха, но двинуться и как-то отпрянуть от телефона парень не мог. Хотел, но не мог. – А причём здесь мусора? – Первомайский выбросил вопрос, как что-то очевидное и понятливое каждому. – Ну, по плану же так… – кудрявый лихорадочно вспоминал ранее услышанные указания, чтобы донести свою мысль. – Надо найти жертву того случая, переманить на нашу сторону и попросить написать заявление. Понятно же, что милиц… – Ой, дурак ты Гришка. – голос блондина всё ещё слегка дрожал от срывающихся наружу смешков. – Нахуй нам Псину мусорам сдавать? – Чтобы…чтобы его посадили? – а зачем иначе? – Не, это было бы слишком скучно и даже обидно что ли. – на выдохе произнёс Слава, после чего с того конца провода раздался смягчённый стук, как если бы тот лёг на кровать или упал в кресло. – А зачем нам тогда заявление и жертва на нашей стороне? – Гриш, ну ты правда дурак или прикидываешься? – на секунду послышался протяжный вздох. – Понятное же дело: «зачем?». – он театрально перекривил чужую интонацию. – Чтобы компромат на Псину иметь. Слышал, Гришка, компромат. – парень протянул последнее слово чуть ли не по слогам, словно Славка разговаривал с младшеклассником или детсадовцем. – Кто у нас мастер по шантажу, ты или я? – Понятно. – довольно устало произнёс второй. Страх постепенно отступал, а на его место приливалась слабость, отдающаяся вялостью в теле. На секунду в чужом слегка шипящем голосе показалась родная и забытая временем мягкость, которая была присуща Первомайскому задолго до переезда кудрявого и пошаговому развалу их дружбы. Это внушало некоторую уверенность. – А зачем тебе компромат? Ты хочешь, чтобы Пятифан что-то тебе дал, ну или сделал? – Да так, припугнуть немного хочу. – блондин прижал трубку аппарата ближе к себе, отчего его низкий, хрипловатый от курения голос зазвучал громче и звонче. – Конкретно от него мне ничего не надо…почти. – последнее слово прозвучало намного тише остальных. – Дело скорее в кое-ком другом. – В ком? – У Псинки знакомый есть один, от которого грех не избавиться. Мутный тип. – он сделал небольшую паузу, как если бы решался сказать то, что услышать Зайцев не должен. – Просто хочу, чтобы Ромка под ногами не путался, вот и всё. «Ромка» отдалось эхом в голове, взбивая целую бурю вопросов. Слава впервые назвал Пятифанова по имени, так ещё и в такой дружелюбной форме. Что за хрень? И на кого именно Славка нацелился, раз не на личного врага? Что вообще тобой движет? Как будто самое время наконец-то сдать позиции. Сказать: «я ухожу и бросаю дело» и разбежаться. Но какой-то внутренний барьер не позволяет произнести ту желанную и смакуемую на языке фразу, отдаваясь в рабство первобытному, бездумному интересу. – А…а кто этот знакомый? – пальцы слегка подрагивали, а голос стих, выкручивая слух на максимум. Гриша словно нутром почувствовал, как чужое настроение переменилось, как Первомайский вновь озверел, как воздух уплотнился, не пропуская наружу лишние вздохи и слова. – Эта мерзкая, подлая паскуда, блять… – зря. Зря он сюда полез. – Этот уродец, сука, – раздался нервный смешок, после которого возобновилась гневная тирада с большей силой. – ошибка природы! Такие, как этот выродок, должны были сдохнуть ещё в утробе своей матери-шлюхи! – Слава словно и вовсе позабыл, что он не один, выкрикивая оскорбления слово за словом. – Грязный, порочный вор… Он украл…украл у меня моё! Украл то, что принадлежит мне! – постепенно его голос менялся, становился более чужим и жутким. – Он не заслуживает, не заслуживает моего, блять! Слабак и трус, хах, да я готов собственными руками с него кожу сорвать! И… Резкая тишина накрыла парня с головой, заставляя сильнее сжаться в плечах и сгорбиться над телефоном. На какой-то промежуток времени Зайцеву показалось, что он оглох, либо просто вырубился, либо у него галлюцинации, которые резко прервались и вернули кудрявого в спокойную и тихую реальность. – С-Слав? – В ближайшие сроки найди мне жертву и вытряси из него заяву, понял? – голос в трубке показался сиплым и несколько сорванным от криков. – Я хотел кое-что тебе сказать, ч-что я… – Мне похуй. – фраза прозвучала так грубо и метко, как если бы Грише резко выстрелили в голову или в сердце. Больно. – Делай и говори то, что нужно мне. А свой идиотизм, будь добр, засунь в очко. Отключаюсь. Внезапный стук и короткие гудки вышли из телефона, как последние, иссякшие силы от этого разговора. Не смог. Не смог сказать… Точнее не не смог, а ему не позволили. Сука. Зубы с силой сжались, неприятно скрипнув друг об друга. «– Мне похуй.» Тело наливается сталью, пока рука с грохотом опускает телефонную трубку на аппарат, едва не сломав его. «– Делай и говори то, что нужно мне.» Ноздри раздуваются, а дыхание срывается, разгорячёнными выдохами нагревая комнату. «– А свой идиотизм, будь добр, засунь в очко.» – Да пошёл ты нахуй, блять! – вырывается из парня, пока корпус того полностью разворачивается к несчастному телефону, как если бы вместо него стоял сам Первомайский собственной персоной. – Я тебе не шавка, блять! – жаркий воздух вмиг заполнил пространство лёгких, сильнее накаляя тело и поднимая уровень агрессии. – Ты же, сукин сын, без меня ничего не можешь сделать. Это я достаю твою ебейшую информацию! Это я лазаю в какой-то пизде мира прям под носом твоего конченного долбоёба! Это я рискую своей шкурой! – зрение размазывалось то ли от пелены злобы, то ли от набирающих обороты слёз. – Это всё я! Пока ты сидишь на жопе ровно и в ус не дуешь, именно я занимаюсь всей этой хуйнёй! – голос начал срываться на полукрик. Хорошо, что мамы нет дома. – Хоть бы раз сказал «спасибо» … Хоть раз! – потихоньку громкость понижалась, а Гриша чувствовал, как тяжёлый камень, сидящий всё это безумно долгое время в глотке и в душе, наконец-то спадает, крошится и испаряется. – Ты, Славка, хуйло блядское. Больной кусок дерьма. – с уст сорвался нервный, злорадствующий смешок. – И знаешь что? У меня теперь есть новый друг, который меня ценит и слушает мой “идиотизм”. Антон добрый, и хороший, и честный, и вообще ахуеный, не то, что ты, блять. – противная, жгучая слеза всё же скатилась вниз по щеке, оставляя прохладный след. – Со мной могут дружить не только ради пользы, не только из-за крысятничества и моих изворотливых талантов…Это просто ты – гнида настоящая! – уголки губ подрагивали в нервной, скалящейся улыбке, но та довольно быстро растаяла, сменяясь на непривычную твёрдость. – Сам разбирайся со своим Пятифановым. Или с кем ты там чего не поделил. – он сделал пару шагов назад, снисходительно смотря на поблёскивающий на свету аппарат. – Сам ебись с этим дерьмом. А я ухожу. Ухожу, ты меня слышишь?! Буду налаживаться свою жизнь с новым другом, а ты хуй соси! – горло уже саднило от резких выкриков и колючих, наполненных густым ядом слов. Кажется, только сейчас стало проще дышать, только сейчас в теле появилась желанная лёгкость и свобода. – Пошёл. Ты. На. Хуй. Гриша отступил ещё на пару шагов, прежде чем безвольно осел на пол. Какой же он жалкий. Сама речь хороша, в ней сочетается абсолютно всё, что Зайцев долго и упорно хранил в себе, пока тёмные, мрачные мысли постепенно отравляли его изнутри. Только вот в чём её толк, если она не была услышана? Если получатель в целом физически не смог услышать ни слова, ни буквы от этого гневного монолога. Какой смысл орать в пустоту, а встретившись с человеком вновь или уловив его голос через телефон – молчать в тряпочку и услужливо кивать на каждую фразу? Но так было раньше. Кудрявый действительно в последний раз позвонил и в последний раз взял трубку от него. Подобного больше не повторится. Мосты не сожжены, но хотя бы само понимание стойкого сопротивления придаёт силы. Завтра парень будет вести себя, как обычный подросток: без игры в “кошки-мышки”, без лишнего стресса и тревоги, без заранее раздуманных в голове планов, без аферы и вранья. Без страха. Гриша поднял замыленные глаза на телефонный аппарат, внимательно рассматривая каждый блик, каждую цифру, трепетно нарисованную кем-то другим, каждую царапинку, полученную из-за нескольких падений во времена переезда. У него появилась возможность, настоящий шанс на новую жизнь, на новые цели и свершения. Завтра Зайцев придёт в школу и трепетно поздоровается с Полиной. Они будут разговаривать на интересные темы, обсуждать классическую инструментальную музыку и весело смеяться с тематических или просто глупых шуток. Девушка будет рассказывать про своё детство и проводить теоретические экскурсии по посёлку, а после уроков они пройдутся по ранее упомянутым местам уже на практике. Слегка потерянным движением кудрявый поднимается и словно зачарованный, не отрывая взгляда, проходит к телефону, вытаскивая шнур из розетки и поднимая корпус аппарата. Завтра Гриша заскочит в класс к Антону либо подловит его в коридоре или в библиотеке. Они будут рассуждать о некоторых рассказах, по-умному основываться на философские темы и тупо дурачиться с любой ерунды. Они вновь вместе покурят в туалете или за школой, заполняя общее пространство табачным дымом, Петров будет рассказывать о своих здешних знакомых и приятелях, пока Зайцев будет рассматривать чужие рисунки в альбоме. От тяжёлых шагов телефон тихо гремит, стукаясь опущенной трубкой об спрятанную под ней поверхность, а шнур извивается словно змея, то и дело болезненно попадая металлической вилкой по ногам. Завтра парень впервые посмотрит на своих новых одноклассников без паранойи, подозрений и сомнений, где в глубине чёрных глаз не будет скрываться анализ любого чиха, попытки найти признаки скрытой угрозы и заранее внушённой враждебности. Он сможет спокойно разговаривать со сверстника на будничные темы без зазрения совести и вечного: «будь начеку». Увесистый предмет с грохотом опускается на тумбочку в коридоре, в самом дальнем месте дома от комнаты Гриши. Кудрявый ещё какое-то время смотрит на аппарат, словно прощаясь навсегда, закрывая тот порочный путь и полноценно отрекаясь от прошлого. Завтра он станет новым человеком. Завтра он навеки забудет Первомайского и его опутывающие, удушающие сети. Завтра всё будет иначе. Интересно, получится ли?

***

16 января. Сверкающие крупные снежинки плавно опускались на землю, мягко кружась в таинственном танце в порывах ледяного ветра и сталкиваясь друг с другом. Плотные тенистые облака ревниво перекрыли своими тучными телами яркую обворожительную луну, отчего на улице было темнее обычного. Из промёрзлой мглы, обволакивающей силуэты высоких деревьев и низеньких сельских домиков изредка выделялись тусклые мигающие фонари, освещая совсем малые участки просёлочной дороги и рядом стоящих заборов. Зайцеву всегда нравилась тайга. Она завлекала своими необычайными красотами, которыми не могут вдоволь насладиться глаза, своими пахучими, тяжёлыми запахами, которыми не может насытиться нюх и, конечно же, удивительными, дикими, звериными мелодиями, которые то и дело мягко накладываются на мозг, лаская слух. Здесь безумно холодно. Мороз пробивает насквозь, устраивая жестокие игры на тему: «естественного отбора», отсекая слабых и хилых. Стылые дома и здания не блещут яркостью и насыщенностью различных цветов, словно местная архитектура изначально была создана в эффекте чёрно-белого кина. Ледяные, суровые люди, окружающие просторы посёлка со всех сторон, живущие только ради себя и своих потребность, во главе которых стоит точная и чёткая цель: «выжить любой ценой». Здесь и правда холодно. Потихоньку продвигаясь по глубинам деревушки, за очередным поворотом стала виднеться серая, а в такую темень и вовсе чёрная школа. Тёплый, ослепляющий свет горел лишь в нескольких окнах, как никак сейчас ещё слишком ранее время для полноценной работы учебного учреждения. Около ворот школы и в самом дворе было всего пара человек. Сгорбившаяся учительница пенсионного возраста, видимо, по закалённому характеру автоматически встающая где-то в пять утра, делающая зарядку по утрам, обязательно пьющая чашечку кофе перед выходом и каждый день оформляющая своё рабочее место ровно за сорок пять минут до начала первого урока. Маленькая девочка – младшеклассница с торчащими из-под шапки в разные стороны тоненькими косичками, одетая “как капуста” в несколько слоёв одежды и сопровождающаяся своим дедушкой под ручку, теперь понятна причина такого раннего прихода в школу ребёнком. Четвёртая фигура узналась почти сразу, как только взгляд упал на неё. Полупустой ранец, висящий на одном плече, обыкновенная зимняя куртка с пухом на краю капюшона и объёмная коричневая шапка-ушанка с расстёгнутыми и разведёнными в разные стороны завязками. Улыбка сама натянулась на губах, а шаги безвольно ускорились, переходя с неторопливой ходьбы на бег. Достаточно сократив расстояние, парень слегка подпрыгнул, налету громко хлопнув ладонью по чужому плечу, отчего Петров крупно вздрогнул, несколько растерянно подавшись вперёд, и резко повернул голову в сторону прыгуна. – С добрым утром! – звонкий голос раздался по округе, из-за которого, кажется, пара птиц, сидящих на ближайшем дереве, испугано всполошились и заголосили. – Гриша, мать твою… – блондин стал привычно бурчать себе под нос, подстать подъездной бабке, но подобное настроение быстро сменилось на более дипломатичное. – С добрым-добрым. – он торопливым движением поднял съехавшие из-за неожиданного толчка вниз окуляры. – Разбойник, у меня чуть очки не слетели. – Прости-прости. – кудрявый ещё пару раз хлопнул друга по плечу и наконец-то убрал ладонь, сразу спрятав её в карман куртки. – А ты чего так рано? – У меня такой же вопрос. – Антон ускользнул от темы, зафиксировав любопытный взгляд из-под полуприкрытых век. – Сегодня какой-то особый случай? Или ты всегда к этому времени приходишь? – Во-первых, я первым вопрос задал, – Гриша повернулся к собеседнику вполоборота. – а во-вторых, я почти всегда рано прихожу… – он несколько секунд помолчал, как бы раздумывая окончание фразы. – но, возможно, сегодня я переборщил. – со стороны послышался лёгкий смешок, от которого улыбка Зайцева стала только шире. – М-да уж, – очкарик протяжно выдохнул через рот, рассматривая за белёсым полупрозрачным клубом пара, немного зависнув на таком по-детски невинном зрелище. В своей пушистой шапке парень казался меньше своего реального возраста, отчего визуально делался милее и симпатичней. Если бы ещё очки снял тогда вообще красавцем был. – Я обычно так рано не прихожу. – А сегодня почему исключение? – кудрявый внимательнее приглядывался к Петрову, когда как тот постоянно отвлекался на всё подряд, сам по себе был каким-то потерянным и немного помятым что ли. – Спал ужасно. – он сделал небольшую паузу, словно собираясь с силами или мыслями, чтобы сказать более честную фразу. – Точнее вообще не спал. Дома нечего было делать, потому пораньше свалил. – Почему не спал? – ребята уже поднимались по ступеням крыльца, скоротечно приближаясь к входу в здание. – Случилось чего? Сразу же вспомнился вчерашний день: неожиданное появление Пятифана в классе с явным агрессивным настроем, перепуганный и раздражённый Антон, то и дело бросающий быстрые взгляды то на пришедшего, то на Гришу, конечный колючий взгляд зелёных глаз, прожигающий насквозь и поспешное удаление этих двоих неизвестно куда и зачем. – Не то, чтобы случилось… – начал парень несколько неуверенно из-за чего кудрявый сразу напрягся. – Просто бессонница. – врёт. Зайцев сам много лет практикует жизнь во лжи, практиковал, потому легко разберёт, когда собеседник что-то утаивает. Дело не в том, что Гришу это как-то злит или обижает, не от Петрова точно. Просто хочется по-человечески разобраться, что же произошло? Само собой, первичная мотивация насыщается любимым любопытством, что не очень хорошо, но, с другой стороны, а вдруг кудрявый сможет как-нибудь помочь другу? – Ты врёшь. Антон резко остановился, растеряно смотря на другого. В коридорах школы вполне отчётливый и яркий свет, который безжалостно обнажает всё то, что ласково скрывает добрая кромешная тьма. Только сейчас Зайцеву бросилось в глаза подробности чужого состояния. Видок у блондина был, мягко говоря, потрёпанным: залёгшие синяки под нижними веками сильно потускневшие и потемневшие, красноватые, уставшие глаза с еле различаемым освещающим зрачок бликом, заострённые черты лица и ставшие заметнее мелкие морщинки, которые у ровесников в адекватном состоянии вообще не видны. Да и само лицо выглядело, как минимум болезненным, если уж тот и не находился сейчас с повышенной температурой, то точно простудился. – Что? – Петров скомканно отводит взгляд и продолжает путь до раздевалки, стараясь теперь не смотреть на кудрявого. – С чего ты взял? – Интуиция. – парень быстро отмазывается, переводя весь вектор внимания на дальнейший расспрос. – Это из-за вчерашнего? – друг заметно напрягается: брови опускаются вниз, нижняя губа поджимается, а все движения становятся слишком твёрдыми, будто деревянными. Не успевает тот что-то сказать, как Гриша добавляет. – Ну, из-за Пятифана? Вот теперь изменения в поведении очкарика стали значительно весомее: он замедляет шаги, словно совсем теряя связь с реальностью и проваливаясь куда-то в свои внутренние думы. В голубых потемневших глазах мигает тревога вперемешку с…виной? Хотя это скорее всего страх. Спустя пару секунд молчания выражение лица Антона становится раздражительным и враждебно настроенным: – Откуда ты… – Когда мы в классе сидели он резко пришёл и прервал нас, верно? – вовремя выкрутился, не хватало ещё подозрений в свою сторону. А ведь именно их диалог Зайцев не пытался подслушивать, даже не планировал среди многих других разговоров с участием Пятифана. Однако будет хуёво, если единственный на данный момент друг станет его подозревать. Петров после его слов значительно расслабился и стал более спокойным или точнее уставшим. Они уже пробрались в раздевалку, в такое ранее время народу не было вообще, потому и переодеваться было значительно комфортней – без спешки и лишней мороки от других школьников. На заданный вопрос Грише лишь кивнули, белобрысый, кажется, стал ещё отстранённей, чем раньше, что только сильнее тревожило и слегка раздражало. – Гриш, – после нескольких долгих минут молчания, Антон всё же подал голос, сразу приковав чужое внимание к себе. – ты прости пожалуйста. За вчерашнее. – Зайцев пару раз удивлённо моргнул, не совсем понимая за что у него прощение то просят. Парень решил просто соглашающе кивнуть, накидывая в голове идеи о каких конкретно проёбах с дружеской стороны может идти речь. – Очень некрасиво получилось, что вот так наш разговор прервался, а я ещё и ушёл потом. – Тоже мне, нашёл из-за чего париться. – кудрявый поддерживающе похлопал того по плечу и слабо улыбнулся. – Я на такую фигню не обижаюсь. – и это было правдой: Гриша нисколечко не был в обиде или как-то разозлён, единственное что его беспокоило и беспокоит сейчас – это незнание всей ситуации, а потому он решает вновь рискнуть, проведя товарищу новый обстрел вопросами, надеясь, что из-за чувства вины тот не сольётся снова. – А что тогда между вами произошло? – рука, которая всё ещё лежала на дружеском плече, тихонько сжалась, не позволяя физически уйти от расспроса. Возможно это подло и бесчестно с его стороны – использовать на Петрове те же манипуляции, что и на обычных его целях, но сейчас иначе никак. – Вы подрались, поругались? Ты поэтому такой убитый сегодня? – Я…нет это…погоди пожалуйста. – от резкого тараторенья парень растерялся, тщетно пытаясь собрать, итак, уставшие и еле рабочие мозги в кучу. – Ничего не произошло, мы не ругались, вроде. – последнее слово вышло намного тише и неуверенней, чем произнесённые ранее. – Просто…всё сложно. Много всего произошло. – А если в двух словах. – Зайцев слегка наклонил голову вперёд, откровенней всматриваясь в чужое лицо. Антон тяжело вздохнул, опуская виноватый взгляд вниз и безжизненно с нотками разочарования произнёс: – Я проебался…по полной. – он глубоко заглянул в чёрные глаза напротив и вид его сделался таким измученным, словно тот шёл на гильотину за массовые убийства. – И я без понятия, как всё исправить… – голос дрожал, звучал неустойчиво, постоянно изменяясь и ломаясь. – Если это конечно возможно.

***

В отличие от раннего утра, во время большой перемены те же пустующие совсем недавно коридоры полностью проснулись, оживились, наполнились шумным гомоном и множеством быстро движущихся фигур. Диалог перед первым уроком вышел какой-то мрачный, пасмурный. Петров в основном молчал, редко подкидывал фразы и судя по его размазанному виду занимался внутренним самобичеванием. Но хотя под конец их разговора его потихоньку стало отпускать, всё же бесконечная Гришина болтовня не прошла даром. Они договорились встретиться на большой перемене, чтобы вновь провести время вместе. Изначально Зайцев хотел отказаться, то и дело боязливо оглядываясь по сторонам в надежде не наткнуться на хмурый, слегка сгорбившийся силуэт в тёмно-синем спортивном костюме, но друг, заметив его метания, успокоил кудрявого, сказав, что Пятифана сегодня не будет. Отчего сейчас, да и все перемены с уроками ранее, Гриша был совершенно спокоен, расслабившись после подобных хороших новостей. Конечно, шавки знаменитого гопника всё ещё разгуливают по школе, из-за которых стоит быть начеку, но осознание, что главарь отсутствует не могло не радовать. Плюсом ко всему, Антон обещал что-то принести конкретно Зайцеву. Поэтому парень был перевозбуждён от ожидания долгожданной встречи, которая теперь подпитывалась не только чувством радости от совместного времяпровождения с другом, но и ощущением загадки, некоего сюрприза, оттого и нёсся кудрявый по коридорам к ранее обговорённому месту, как ненормальный. Завидев знакомый силуэт, Гриша ускорился и чуть ли не накинулся на друга, заключив его в объятия, однако вовремя остановился, просто встав напротив, всё же они ещё не были настолько близки. Петров лучезарно улыбался и стал выглядеть слегка посвежее, чем утром, хотя его состояние до сих пор оставляло желать лучшего. Блондин выпрямил спину и подманивающие держал руки за ней, скрывая принесённый предмет и слегка издевательски скалясь от попыток другого заглянуть. – Ну, чо там, чо там? – Зайцев чуть ли не подпрыгивал, словно маленький ребёнок в ожидание редких сладостей. Где-то глубоко на границе подсознания он, конечно, корил себя за такое стыдное и явно странное поведение, но не мог ничего с собой поделать. На памяти парня ему никогда ничего не дарили друзья, что уж говорить если их самих всегда было кот наплакал, многие из которых общались и дружили с кудрявым только из жалости или издевательских намерений либо использовали его для грязной работы, как тот же Первомайский. – Вот те раз, ни здрасте, ни до свиданья, – Антон изворачивался, умело поворачиваясь в разные стороны, чтобы при любом чужом движение тот показывал исключительно переднюю часть тела, скрывая заднюю. – где же Ваши манеры? – язвительно протянул он, сдерживая смешки. – А нечего было мой интерес подпитывать. – очередное резкое движение оказалось тщетно и он, наконец-то, оставил свои попытки на хотя бы быстрый осмотр вещицы. – Я четыре урока терпел. – А я специально. – блондин только ярче ухмыльнулся и пока на его фразу хотели чем-то ответить, резко и долгожданно вытянул вперёд ладонь, держащую рисунок. Чёрные глаза сначала непонимающе и неверяще затупили на неожиданно появившейся напротив картинки, а спустя мгновение стали стремительно расширяться и наполняться яркими бликами. Слегка подрагивающие пальцы аккуратно ухватились за края бумаги, удобнее располагая перед своим взором и внимательным взглядом рассматривая портрет. Его портрет. «…Гриша со звёздочками-бликами жадно проходится глазами по каждому представленному ему рисунку, бережно проходясь подушечками пальцев по поверхности листов. Сейчас кудрявый паренёк показался голубым глазам очень милым, отчего в белобрысой голове образовалась интересная мысль, которая через мгновенье внаглую слетела с уст: – Хочешь я тебя нарисую? Зайцева словно током прошибло. Он резко отрывается от столь манящего альбома с неверием и потаённой жадностью вглядываясь в другого. – А можно? – голос звучит сдавленно и хрипло. – Если ты не против. – блондин растягивает рот в чеширской улыбке, слегка наклоняя голову набок…» Не соврал…Действительно нарисовал. У Гриши даже не сразу пришло в голову осознание всего происходящего. Его нарисовали. Его… Зайцев завороженно глядел на рисунок, не смея оторваться, пытаясь каждой дальнейшей секундой впитать как можно больше. Больше красивых линий, что складывались в улыбающееся собственное лицо, больше чужих чувств, что были вложены в подарок и больше своих эмоций, которые кажется сейчас прорвут дамбу, вынуждая парня крепко вцепиться в друга и не отпускать. – Нравиться? – из долгих раздумий и отрыва от реальности кудрявого вывел низкий, немного осипший, видимо всё-таки от простуды, голос. Гриша медленно поднял взгляд и судя по изменившемуся лицу напротив, где глаза прикрылись в довольном прищуре, а губы сильнее исказились в более широкую улыбку, выглядел парень сейчас по-детски уязвимым, несколько забавным, оттого и нелепым. Но последнее Зайцева особо не смущало, как и друга. – Антон, это же охуеть… – слова давались с трудом, язык по ощущениям распух и высох, движения которого стали почти безвластные и тяжёлые в исполнении, а мозг под бесконечным шквалом чувств и вовсе перестал нормально функционировать. Тот хоть и пытался как-то собрать обрывки фраз воедино, постоянно бросал короткие взгляды на рисунок, словно боялся, что портрет испариться, растает или исчезнет, а всё происходящее окажется лишь галлюцинацией или жестоким творением собственной фантазии. – Спасибо огромное. – увы, но благодарность оказалась единственной, что смог вымолвить кудрявый. – Я рад. – в отличие от другого, Петров был совершенно спокоен и даже немного равнодушен. Блондин несколько погодя, решил слегка подпортить трогательный момент очередным стёбом. – Только не расплачься, пожалуйста. У меня с собой платочка нет. – Да иди ты. – Зайцев вразрез своим словам тепло улыбнулся и ревниво прижал рисунок к груди, как растроганная признанием девочка. – Дурак. Очкарик лишь тихо хихикнул, решив никак не отвечать на чужую фразу. Между ними бы точно на какое-то время опустилась неловкая тишина, если бы из-за угла неожиданно не появилась Морозова. Девушка сразу заметила парней и спустя мгновенье уже бежала навстречу. – Привет, – Полина первая обратилась к Грише и в добавление к своим словам слабенько помахала поднятой ладошкой. Брюнетка встала сбоку от них, тем самым став последним углом в невидимом треугольнике и переводя взгляд васильковых глаз то на одного, то на другого, спросила уже у обоих. – А что вы тут делаете? – Привет, разговариваем просто… – Школу поджигаем, – Петров резво перебил тихий голос Зайцева, решив блеснуть сарказмом. – я зажигалку принёс, а Гриша сено. Вот стоим ждём, когда вахтёрша керосин подгонит. – Очень смешно. – девушка скрестила руки на груди и закатила глаза, но она довольно быстро забылась, когда её вектор внимания вновь перевёлся на кудрявого. – А что это у тебя? – Это, – слегка рассеяно начал юноша, прежде чем неловко показать рисунок подруге. Морозова с неприкрытым любопытством рассматривала портрет, пока Гриша то и дело кидал смущённые взгляды на стоящего рядом блондина. – подарил. – Здорово. – протянула Поля, растянув уголки губ в горделивой улыбке. – Ну, прям один в один. – она опустила ладонь на плечо очкарика, шутливо похлопав по нему. – Тоша у нас самый талантливый художник, в будущем свои картины в музей сдавать будет, да? – не успел Петров смутится и что-либо ответить, как брюнетка резко изменилась в лице, сделалась серьёзной и настороженной. – Ты почему горячий? – её рука быстро переместилась тому на лоб с недовольным цоканьем языком. – Ты что заболел? – Нет, у тебя руки холодные. – Антон, немного поморщившись, аккуратно снял чужую ладонь с лица, решительно посмотрев на подругу. Видно, парень стал основательно защищаться, спрятав руки в карманы брюк, немного отойдя назад и нахмурив брови. По ощущением ребята словно собирались ругаться в пух и прах, а не играть обыденную заботливую сценку с заболевшим и ухаживающей. Зайцеву моментально стало неуютно, особо вмешиваться он не собирался, да и в целом никак помочь не смог бы, потому ему только и оставалось, что тихонечко стоять в сторонке и наблюдать за дальнейшим исходом событий. – Допустим температуры у тебя нет, – начала девушка, уперев руки в бока. – но ты же всё равно выглядишь болезненно. – увидев, что активного сопротивления ей не оказывают перебиванием или уходом от темы, она продолжила чуть тише. – Что вчера произошло? Ого. Может между Морозовой и Гришей намного больше общего, чем предполагалось изначально, по крайней мере думают они в одном и том же направлении. Петров заметно напрягся, также как и утром, только в отличие от Полины, кудрявый особо не напирал, вовремя оставив того в покое, а девушка, видимо, решила пойти до конца. – Ничего не произошло, просто на холоде простудился. – с нотками раздражения произнёс очкарик. В подобной ситуации Зайцев не имел и малейшего понятия на какую сторону вступать: с одной стороны, Антон с горем пополам рассказал что-то очень личное только ему и не хотелось друга лишний раз тормошить, а с другой Поля, которая значительно дольше знает блондина и Пятифана, явно знающая как действовать. – Ты эту чушь можешь другим заливать, а не мне. – наблюдать за такой стороной девушки: злой и несколько опасной было одновременно захватывающе интересно и настороженно пугливо, отчего кудрявый стал намного тише двигаться, даже дышать, в оба глаза внимательно засматриваясь на происходящее. – Я ведь тебя знаю, тебя даже лютые морозы не берут, дитя тайги, блин. – на подобную фразу со стороны послышалось приглушённое: «чо ты начинаешь-то», которое было успешно проигнорировано. – Ты заболеваешь только из-за переживаний своих и не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, что вчера между вами что-то случилось. – Поль, прекращай. Мы сами со всем разберёмся, ладно? Чужие слова вдруг очень резко выстрелили в голову. Что-то произошло, определённо. Не то чтобы Гриша совсем идиот и этого не понимал по всевозможным второстепенным признакам, но одно дело – это догадываться, а другое, когда сам участник случившегося подобное подтверждает. – Да это уже который раз так. – Морозова только сильнее насупилась, отводя взгляд куда-то в сторону. – Рома не впервые так поступает. Постоянно какие-то сцены устраивает, разборки и… – Полина, – предупреждающе прервал Петров, окатывая подругу колючим, тяжёлым взглядом. – прекрати. На несколько минут опустилась тишина: раздражённая, холодная и тягучая. Под покровом гнетущего молчания и злобных переглядываний, Зайцев погрузился в мир раздумий, собирая собственный пазл из всего только что услышанного. Во-первых, его теория подтвердилась и между его другом и бывшей целью действительно имеются какие-то заминки, в следствие чего образовался недавний раздор, хотя парень искренне не понимает, что такого ужасного мог сделать блондин. Возможно, тот просто себя накрутил, навряд ли такой хороший человек совершит что-то по-настоящему страшное. Глаза опустились на подаренный рисунок, который осторожно, почти невесомо держали пальцами, боясь ненароком погнуть. Нет, всё же Антон правда хороший и даже не зная всей ситуации, Гриша уверен, что останется именно на его стороне и, если надо будет защитит и поможет ему, а не Пятифану. После упоминания последнего воспоминания посыпались градом: крупная мозолистая рука на парте, сжимающаяся в кулак и угрожающая ударить, настроение и общая аура пышущие диким желанием убийства или причинения насилия и, конечно же, тот взгляд…Острые мурашки прошлись по спине вплоть до затылка. Кажется, Гриша даже спустя года будучи в маразме не забудет те зелёные глаза. Во-вторых, подобные разногласия (или как их ещё можно назвать?) происходят не в первый раз, по словам Полины. Имеется ли шанс, что его близкого друга терроризирует такой страшный и конченный человек? В голове вспыхнули чужие голоса рассказывающие обрывки историй о Пятифане. История с Псиной, где тот буквально отгрыз парню руку, какой-то мутный случай с поножовщиной… Поножовщина. Мысли превратились в бесконечный железнодорожный путь, где каждая дальнейшая рельса являлась тем или иным воспоминанием либо эпизодом из прошлого, которая соединяла ранее появившуюся идею с последующей, как-либо связанной с другими. При упоминании Морозовой, стычки четырёхлетней давности поток разума перетекал в темы крысятничества и Первомайского. Слава…Глупо скучать по человеку, которому совершено насрать на тебя, который просто использует тебя и других людей, как расходный материал, преследующий только свою какую-то непонятную и мстительную цель. Но даже так, возможно ли, что Зайцев поспешил с выводами? Может всё не так плохо, как он думает? Взгляд вновь скользнул по линиям на рисунке, по знакомому улыбающемуся лицу и по-своему горящим нарисованным глазам. Поля и Антон вновь начали перетирки, только намного тише чем раньше, хотя даже если бы ребята снова решили бы друг с другом поругаться кудрявый не понял бы ни единого слова, сейчас он слишком сильно увяз в собственным думах. Что будет, если Гриша совершит ход конём? Создаст патовую ситуацию для Первомайского, перекроет с концами Пятифана резким шахом и матом, и поможет Петрову радикальным методом. Если пришедшая в голову мысль сработает, то Зайцев станет лидером совершаемого сценария, в котором будет осуществлены месть Славе и избавление от Псины. Пора включать режим акулы, как ни погляди грустно оставлять все дела на полпути, верно? Зайцеву ведь осталось совсем немного до желанного конца. Придётся, конечно, симулировать дружбу со Славкой, чтобы тот не заподозрил что-то странное раньше времени, но учитывая, что главарь их шайки отсиживает в соседнем посёлке и ни черта не делает, то вся ситуация находится именно в Гришиных руках и именно он крутит и вертит дальнейшими действиями, как пожелает. Нужно только раздобыть заявление от жертвы и отнести её милиционерам, те закроют Пятифана за решёткой, Первомайский просрёт свой шанс на устранение собственного врага, а Антон будет в безопасности. Таковы его планы, его указания и его исход истории.

***

– А почему Полина не пошла с нами? – голос кудрявого прерывался на скрипе входной двери и резкого завывания морозного ветра. Зима – это довольно странная пора, приходишь в школу на улице темно, уходишь домой на улице также темно, в данном случае счастливы только младшеклассники, которые после пары уроков могут сбежать из учебных оков и вдоволь насладиться светлым зимним днём. – Сказала, что у неё какие-то другие дела. – объяснил блондин, пожав плечами. Спустя несколько секунд Зайцев всё же набрался смелости произнести то, что копил с середины дня, после небольшой стычки в коридоре. Тем более наедине под покровом кромешной тьмы, от которой спасает лишь оконный свет здания, атмосфера создавалась более располагающаяся: – Ты ведь прислушаешься к ней? – робко спросил парень, поглядывая на собеседника и тщательно следя за его реакцией. Петров выглядел довольно равнодушно, что одновременно успокаивало и настораживало. – Ты про то, чтобы я несколько дней на больничном посидел? – получив в ответ быстрый кивок, он продолжил. – Не, впереди два выходных, как-нибудь да оклемаюсь. – Уверен? – Абсолютно. – видимо, очкарика не переубедишь. Что ж ничего не поделаешь, придётся смирится. – Ну, ладно. – школьный день скоротечно близился к концу, отчего становилось грустно на душе. Да, сегодня было непросто и в некоторых моментах их разговоры оставляли желать лучшего, но в целом, ребята почти всё свободное время провели вместе, а иногда им составляла компанию Морозова, что тоже не могло не радовать. Хотелось задержаться, ухватиться за это дружеское и несколько поистине весёлое окружение. – А где ты живёшь? Вдруг нам по пути. – Навряд ли. – блондин кивком головы указал на рядом стоящий лес, который в эту минуту казался очень жутким. – Я через лес хожу, у меня дом на окраине посёлка находится. – он вытащил одну руку из кармана куртки и размашисто махнул в нужном направлении. – Погоди, погоди… – Гриша несколько раз удивлённо моргнул, посматривая то на Антона, словно тот сказал необъяснимую чушь, то на густые, чёрные кроны деревьев, между которыми даже фонарный свет не пробивался, будто по какому-то небывалому заклинанию. – Ты хочешь пойти в лес, ночью, один? – Да, я каждый день там шастаю. – парень шутливо хмыкнул, пока один уголок губ потянулся наверх, выражаясь в ухмылке. – А чо такого-то? – В смысле чо такого-то? – Зайцев на мгновенье растерялся: Петров правда не догоняет в чём дело или строит из себя отъятого смельчака? – Там…там же маньяк, – кудрявый понизил громкость голоса почти до шёпота, как если бы боялся, что тот самый знаменитый убийца их услышит. – неужели не боишься? А вдруг он на тебя нападёт. – А если боюсь ты меня до дома проводишь? – ехидно проговорил второй с неким злорадством, наблюдая как чужое лицо вытягивается в гримасе неприкрытого страха. – Да ладно тебе. Четыре года по нему шляюсь, пока вроде не сожрали. – Это не смешно нихрена. – кудрявый начал не на шутку накаляться от дружеского легкомыслия, но скоротечно пораздумав решил предложить самую логичную идею. – Через посёлок никак пройти? – Ну почему никак? Можно, но там такие круголя придётся делать – геммор сплошной. – Уж лучше так, чем через лес с маньяком идти. – Ой, всё давай не надо. – блондин несколько пренебрежительно отмахнулся от чужого беспокойства, поворачиваясь корпусом в сторону леса. – Ничего со мной не случится. – Хрен тогда с тобой. – на подобные слова очкарик пропустил смешок и начал неторопливо идти в сторону леса одновременно тянясь в карман брюк, видимо, за сигаретами. – Пока! – прозвучало тому вслед. – Бывай, не боись не пропаду. – Антон, не шути так! – в ответ Гриша услышал тихий смех, прерывающий тянущуюся вверх тонкую струйку дыма от уже зажжённой сигары. Петров, не оборачиваясь, поднял ладонь и помахал ею потихоньку исчезая в распростёртых объятиях лесной мглы. Надеюсь, всё обойдётся.