Истинные намерения

25 декабря. Последний учебный день на этой неделе и в этом году. Школа опустела вдвое, половина школьников решила пропустить уроки и полностью окунуться в атмосферу приближающегося праздника. На деле Пятифан, как и многие другие, тоже хотел по полной прогулять этот день, но друг-отличник сожрал тому мозги и заставил прийти. Правда только к четвёртому уроку. На логичный вопрос: «Нахуя переться только ради последнего урока?», ему дали довольно короткий, но неоспоримый ответ: «Четвёртым – химия». Химия была единственным незакрытым предметом в Ромкином дневнике, в отличие от всех остальных в сегодняшнем расписании, которые можно было профилонить. Её вела старая тучная бабка, которая, к огромному всеобщему сожалению, не делала поблажек никому, в следствие чего для таких гениев различных атомов и таблицы Менделеева как Рома, приходилось из кожи вон лезть, чтобы закрыть предмет хотя бы на три. Если предмет в итоге закрыт не будет, то данная многоуважаемая особа заставит гонять в школу вплоть до Нового года, а то и все каникулы – отрабатывать долги, в переносном смысле вставая на колени и умоляя, а возможно и в прямом. На улице было светло и очень тихо, так как большая часть жителей посёлка на данный момент времени находилась на учёбе, работе или спала дома. Быстро прошмыгнув под недовольное ворчание вахтёрши, парень дождался звонка и незаметно проскользнул к одноклассникам, которые нехотя заходили в кабинет химии. Белобрысого товарища на месте не оказалось, поэтому пришлось топать в ближайший толчок, но, с другой стороны, можно будет покурить. Потрёпанная жизнью дверь, нижняя часть которой была прогнута из-за вечных в неё пинков, неприятно скрипнула, открыв зелёным глазам взор на знакомый силуэт. Петров сидел на подоконнике с закинутыми на него ногами, всё его внимание было обращено на вид из окна. Голова и спина облокотились о стену, в противоположную были уперты ноги, а в пальцах кисти зажата почти полностью выкуренная сигарета – его излюбленная поза. Техничка, само собой, потом жаловалась на следы от обуви на стене и искренне не понимала: кто их мог оставлять? Хорошо, что Антон отличник и гордость школы, благодаря чему многие его грешки игнорируются, оставив виновника без наказания. После скрипа двери и звука шагов Петров оборачивается на вошедшего и сразу узнаёт его. Он спрыгивает с подоконника, выбрасывает бычок в местную пепельницу, сделанную из консервной банки, и разворачивается всем корпусом к брюнету. Ромка ещё в первую секунду заметил некоторое изменение в друге, но только сейчас понял какое именно: – А с башкой-то что? – Пятифан чуть склонил голову набок и указал пальцем на свои волосы, как бы отзеркаливая нужные действия другу. Тот действительно прислушался к Ромке и пригнал в школу с более короткими волосами, выглядело это конечно непривычно, но в какой-то степени свежо. – А ну, – на лице блондина появилась неловкая улыбка, а взгляд уткнулся куда-то в сторону, – ты же сказал, что отросли, да и в глаза лезли, – он прошёлся пятерней по коротким прядям. – вот я и решил подстричься. Ликование разыгралось внутри, заставляя сердце увеличивать скорость ударов, а кровь активнее приливаться к ушам. Глаза как-то по-особенному засверкали, глядя на явно смущающегося одноклассника. «Ты же сказал» Вот дурень, а если бы Ромка предложил с крыши спрыгнуть – послушался? И ведь такая глупость, эти слова не несли какого-то особенного сакрального смысла, а просто констатировали факт. Но, блять…как же приятно. Они оба замолкают и впервые за пару лет продолжительной дружбы их накрывает неловкая тишина, в которой один смотрит в пол, изредка кидая взгляд в сторону зеркала туалета на своё отражения и незаметно для себя пытаясь нормально уложить волосы, а второй не может отвести взор от первого разглядывая то причёску, то чужое лицо, то руки, которые уже в пятый раз за десять секунд зарылись в белые пряди. Благо, длится это молчание недолго, Антон всё же решает взглянуть в глаза напротив, натягивая кривую смущающуюся полуулыбку: – Тупо выглядит, да? – тихий и такой неуверенный голос действительно заставил Пятифана не только вернуться обратно в реальность, но и малость растеряться. Такого Тоху он видел, наверное, только в шестом классе, когда тот всего пару дней провёл в их школе. Если быть точнее, то подобная неуверенность была только в стычках с Семёном, так как с Ромкой они сразу нашли контакт, можно сказать подключились на одну волну. Эти воспоминая не были положительными, скорее наоборот, но сейчас учитывая атмосферу между ними, их отношения, да в конце концов саму суть вопроса из-за которых появилась эта неуверенность – всё это не несло в себе ничего опасного и страшного, оттого выглядел Петров сейчас очень непривычно милым. – Нормально ты выглядишь. – всё происходящее казалось таким нереальным, Антон всегда виделся в его глазах очень обаятельный и притягательный, но в том, каким был на самом деле: язвительный, чуть грубоватый, но в своеобразной и очень хитро выебанной манере, любивший использовать сарказм и иронию, а иногда и вовсе только ими и разговаривал, эти уверенные взгляды на оппонентов и оголение в хищной улыбке острых клыков из-за чего непривыкшие собеседники или враги терялись. Пятифан на какой-то момент затихает, рассуждая сказать или промолчать, но всё же решается на первый вариант, отчего в душе поднимается вихрь. – тебе очень идёт. И ведь не соврал. Тоша со своими вечно растрёпанными и отросшими прядями выглядел на свой возраст, может даже чуть младше. С более короткими волосами Петров начал походить на студента, конечно, сама стрижка была длиннее и аккуратней чем у того же Ромы, но возможно из-за того, что она открывала до этого скрывавшиеся брови, да и в целом делала лицо более острым, выглядел он каким-то гармоничным. Если бы и форму очков сменил с округлой на квадратную или прямоугольную, в общем сделал более строгий вид, то блондина можно было бы сравнить с молодым преподавателем по какой-нибудь точной науке на подобии той же математики или физики. Антон наконец оставляет в покое волосы и неотрывно смотрит на друга, мышцы лица разглаживаются, блики в глазах начинают сильнее гореть чем-то напоминая сейчас летнее звездное небо, завораживая своей красотой, а с губ срывается еле заметный облегченный выдох. Неужели ему действительно было так важно быть уверенным, что он не выглядит сейчас как-то глупо? Или дело в том, что именно в Ромкиных глазах он не хочет выглядеть глупым. От последней мысли в теле появляется едва ощутимый, но приятный мандраж. Вот же черртила. Время близится к звонку, поэтому парни выходят из толчка и вновь становятся прежними, оставляя в зассанном и таком вонючем месте эту непонятную и неперевариваемую неловкость. Диалог начинает наконец-то походить на привычный: – И вот нахрен я вообще попёрся? – Пятифан недовольно бурчал, пока они приближались к кабинету. – Надо было дома остаться, а не вот это вот всё. – Ох ты бедненький, – Петров специально исказил голос, чтобы постебаться над товарищем, но надолго его не хватает, так как его тон вновь превращается в назидательный. – я вообще с первого урока тут сижу. – Он закатывает глаза и на какой-то момент замолкает, внутри него происходят раздумья насчет того сказать ли следующую фразу или нет, будто внутренние ангел с демоном собачатся и в итоге выигрывает второй. На лице появилась привычная ухмылка, а глаза как-то по-садистски блеснули. – Скажи спасибо, что разрешил тебе первые три урока прогулять. – Ах ты разрешил?! – у Ромки от удивления аж рот приоткрывается, а брови поднимаются вверх, вот это наглость. – Я тебе чо собака какая, чтоб мне что-то разрешать. – последнее слово он специально произнес очень растянуто с переигрывающей интонацией. – Ну не зря же тебя Псиной кличут. – Антон в последний раз бросает на друга хитрый победный взгляд и скрывается за дверным проемом кабинета. – Да уж точно не поэтому, дерьма ты кусок! – Рома тоже быстро запрыгивает в класс и продолжает свои баталии пока ребята доходят до своих мест.

***

Пятифан шёл почти плёлся к раздевалке на негнущихся ногах. За последние сорок минут из него вытрясли душу с её остатками, со стороны казалось будто он постарел лет на десять точно. Несмотря на небольшие подбадривания друга и его поздравления с тем, что Ромка с горем пополам закрыл эту чертову химию, в голове проходил нескончаемый парад из матерных слов и ругательных высказываний. Мучительница, старая ведьма, конченная маразматичка. С каждой дальнейшей секундой взгляд темнел и мутнел, даже свет не мог пробраться и отразиться в зелени глаз. Всё тело пробило нескончаемой злобой. Сжатые зубы недовольно скрипели друг об друга, а на скулах заиграли желваки. Дрряхлая сука. Поехавшая на голову пизда. Чтоб твое гррязное жиррное брррюхо прробило насквозь, блять, рржавой аррматурррой, поррезало кишки, выверрнуло наиз… Неожиданный толчок в грудь вырывает Ромку из злобных мыслей, заставляя растеряно прижать к себе кожанку, которую ему с силой впихнули секунду назад. Бывшая ненависть улетучивается, наблюдая за улыбчивым, но слегка встревоженным чужим состоянием одноклассником. – Ты чего в облаках летаешь? – произносится так спокойно и мягко, что тело напротив расслабляется, полностью возвращаясь в реальность. – Да ниче такого, – Пятифан очухивается и начинает натягивать на себя верхнюю одежду. – просто пожелал кое-кому инфаркт нахуй на празднике. – Ой началось. – блондин скрещивает руки на груди и устало прикрывает глаза. – Хорош уже, ты её ещё почти месяц не увидишь. Антон переводит взгляд за спину друга и лицо его едва заметно меняется: губы поджимаются, вытягиваясь в неискреннюю дежурную улыбку, брови чуть опускаются вниз, а зрачки совсем немного сужаются, делаясь меньше. Ромка не успевает вникнуть в резкую перемену на чужом лице как на него с силой наваливаются сзади, прижимаясь телом и обнимая руками талию. Брюнет немедля бросает взор через плечо и замечает довольно знакомую персону: – Ромочка, с наступающим! – девушка выговаривает, чуть ли не пропев слова, её пухлые губы складываются в широкую и лучезарную улыбочку. Через мгновенье она отпускает парня, вставая рядом, но дистанцию сильно увеличивать не спешит. Её ладони соприкасаются друг с другом и чу-чуть отводятся в сторону в наклоне, чтобы можно было сложить на них голову и с мечтательными проворными глазками пролепетать следующие слова. – Мы же сможем вместе погулять на каникулах, да? Светка, мать её за ногу. Девчонка из девятого класса с красивыми длинными вьющимися светлыми волосами и яркими переливающимися на свету зелёными глазами, в отличие от тех же Ромкиных, которые напоминали по цвету болотную тину, её радужка сверкала как редкий и безумно дорогой изумруд. У неё аккуратные тонкие брови, большое количество мелких веснушек, очень гармонично располагающихся на лице, пухлые округлые губы и длинные густые ресницы. Такая девчушка своей природной красотой сводила с ума большинство парней, но зациклилась она почему-то на неотёсанном гопнике, который её всячески игнорирует. Света заинтересовалась Пятифаном ещё в прошлом году и как оказалось в будущем девушка была не из робкого десятка, так как просто наблюдать со стороны ей не хватало. Она постоянно выискивала его из толпы, подходила и в наглую обнималась, хваталась за руку или как-то по-другому прикасалась к своему объекту любви, постоянно отправляла не двусмысленные, а прямые намёки на свои чувства, но Рома как только мог пытался держаться от неё подальше. Если бы эта девчонка заигрывала с ним, когда тот не был болен, когда он ещё мог видеть и подмечать чужую красоту, то обязательно начал бы с ней отношения, но увы. Сейчас же она со своим флиртом только мешалась и всячески путалась под ногами. И ведь даже грубость её не брала, как только выразительнее и дальше эту девушку не шли, всё равно ведь рядом останется. – Нет, наверное, не получится. – само собой если бы было желание, то всё бы получилось, но такового нет. Вообще сейчас в целом не лучшее время для гулянок с какой-то девчушкой, тем более лично для него неинтересной, ему и так на голову проблемы сыпятся с которыми нужно как можно скорее разобраться. – Да почему нет-то?! – Света тут же хмурит личико и чуть топает ногой. Вот же прриставучая зарраза. – Времени у меня нет. – брюнет вместе с Тохой всё ближе пробираются к выходу, пытаясь избежать данной особы. – С пацанами дела решать будем. – Ты вечно только со своей шайкой и таскаешься. – её тонкие брови сводятся к переносице, носик чу-чуть сморщивается, а нижняя губа обижено поджимается. – Ты что с пацанами семью строить будешь? Было бы славно. Конечно, в мыслях имелся в виду кое-кто конкретный. Ромку буквально секунда отделила чтобы это сказать, хорошо, что вовремя язык прикусил. – Отъебись уже, потом посмотрим. – парень гаркает на девушку и активнее пробирается к выходу, успев захватить за рукав друга, который молча наблюдает за этой нелепой сценкой. Светка цепляется только за последние слова и довольно заметно начинает расцветать. – Значит погуляем?! – она на радостях прикрикивает, на её лице вновь появляется широкая улыбка. – Сказал же, посмотрим. – тяжелая дверь поддаётся мозолистой руке и под напором открывается, впуская во внутрь неприятный холодный воздух. – Буду ждать! – скорее всего блондинка сказала что-то ещё, но резко захлопнувшаяся дверь перед носом не позволила продолжению фразы достигнуть чужих ушей. Видимо, у неё ещё оставались уроки, и Слава Богу, ведь в противном случае она могла бы переться за ними вплоть до дверей дома. Антон вынимает пачку и закуривает сигарету, а после глубокой затяжки передает её брюнету. – Зачем ты так с ней? – Вопрос звучит гулко, где-то за зубами. – Не строй святошу, ты сам её недолюбливаешь. – Пятифану претит мысль, что его друг с нихуя как говорится встаёт защищать девчонку, просто из-за того, что ей как-то грубовато ответили. – Поэтому нечего мне лекции читать. – Я хотя бы не грублю в открытую. – Петров бросает тяжёлый, пробивающий насквозь взгляд, отчего становится малость неуютно. – Ты же ей нравишься. – он делает глубокий вдох и добавляет несколько неуверенно – Вот тебе бы понравилось, если бы любимый человек – вот так тебе отвечал? Само собой было бы неприятно, хотя не просто слегка неприятно, было бы очень больно, но, с другой стороны, Ромка же не лезет к Антону и не ведёт себя как шило в жопе. Он вообще пообещал, что никогда тому не признается, а про открытое проявление чувств даже не думал. Да и безумно сложно представить как Тоша ему резко и грубо отвечает или посылает куда подальше, он ведь даже с неприятелями пытается относится с некоторой вежливостью, ну с язвительностью само собой, но не прям так обрубать с плеча. – Всё, проехали. – отвечать на вопрос не хочется, тем более такой личный и тем более ему. – Нужно поскорее в магаз сгонять, а то мать твоя бошки нам повыкручивает. Антон нехотя оставляет товарища в покое и делает лишь короткий кивок. Новый Год уже на носу, в следствие чего Оксана, Карина и Борис в активную подготавливаются к празднику. На протяжении следующей недели ребятам придётся почти каждый день гонять в магазин и закупаться необходимыми продуктами. Каждый год к этому вопросу родители относятся очень серьёзно, ведь если начать готовится за день или два, то в магазинах невозможно будет что-либо найти. Петров зажимает губами сигару, пока руками шарится по карманам в поиске нужного им списка продуктов, написанный аккуратным маминым почерком на уже помятой бумажке. Через секунд десять копошения и недовольных выдохов, попутно выпускающих табачный дым, наконец-то нужный клочок бумаги оказывается в руке, а ребята глазами пробегаются по его содержанию. С первых дней закупка идёт на те продукты, которые долго хранятся, в следствие чего и количество написанного по пунктам меньше, чем могло бы быть, что на самом-то деле очень радует, не хватало им с набитыми рюкзаками ещё тяжёлые пакеты таскать. Хотя ладно, у Ромки то рюкзака нет, он вообще довольно часто заявляется в школу со смятым тетрадным листиком и еле пишущей ручкой запиханными по карманам спортивок. Скажите спасибо, что хоть что-то на уроки таскает. Сигарета продолжает передаваться из рук в руки до тех пор, пока двум парам глаз не попадается потрёпанная сельской жизнью и чуть сорванная местами надпись с названием продуктового магазина. Бычок отлетает в сугроб, за что Пятифана окатывают раздражённым взглядом и начавшейся поучительной тирадой, на тему: «для чего вообще стоят мусорные урны на улице». С типичными пререканиями парни вваливаются в тёплое одноэтажное тесное здание, в котором находятся лишь кассирша и парочка покупателей. Ромка подхватывает корзинку из металлических решёток и вновь утыкается глазами в список одновременно ища глазами нужные продукты. Вообще, Рома любит всю эту праздничную суету, порой как маленький ребёнок с трепетом и мимолётным счастьем носится с различными украшениями, готовкой, раздумыванием над желаниями и так далее. Антон хоть и старается быть более взрослым, но каждый раз наблюдая за этими горящими глазами и искренней улыбкой, сам поддаётся новогодним атмосфере и чуду. Корзина потихоньку наполняется, благодаря монотонности работы, мозг расслабляется и на время уходит от реальности. Ромка уже представляет: как совсем скоро они под грозным надзором тёти Карины будут убирать дом Петровых, так как он больше и находится ближе к лесу, в следствии чего и празднование там поддаётся особенному настроению, как будут украшать комнаты обязательно ссорясь где мишура будет подходить больше, а где она вообще не уместна, как вместе с дядей Борей будут чинить большой стол-раскладушку, выслушивая его истории со школьной и студенческой жизни, как их мамы будут спорить какие блюда лучше подходят, а какие стоит убрать. Пятифан уже и не помнит, как отмечал этот праздник раньше, хотя кое-кого всё же очень не хватает. Эти мысли хочется отгонять, но просто невозможно не вспоминать Бяшу, всегда рассказывающего различные анекдоты, пытающегося стырить кусочек колбасы со стола попутно получая по шапке от Оксаны или Карины, с каким трепетом чистящего мангал для дальнейшей готовки шашлыков в новогоднюю ночь. А Оля, которую ребята по очереди сажали на плечи, чтобы она могла развесить елочные игрушки на самой верхушке дерева, как канючила своему папе, чтобы он купил именно те сладости, которые она хочет, как просила оценить наряды, в которых обязательно покружится, взявшись за подол юбочки или платьица. (писала под песню С. – Порез на Собаке, я в слёзы, друзья) Блять. Как же он скучает… Пятифан мотает головой, пытаясь избавится от накинувшихся на него мыслей. Всё же нужно жить реальностью, какой бы жестокой она не была. Надо сосредоточиться на близких людях, которые сейчас рядом и которых он ещё может защитить. Ромка окончательно возвращается в реальность только когда парни уже выходят из продуктового с парой пакетов в руках. Как оказалось, Антон всё это время что-то рассказывал, но его слова тупо не доходили до чужих ушей. – Тох, – голос был ломким, он виновато смотрел на друга, пока тот остановил свою речь и внимательно вслушивался. – прости…я прослушал, ну, что ты до этого говорил. – на удивление, блондин не разозлился, его лицо выражало скорее беспокойство, чем какую-то обиду или раздражение. – Ром, – несмотря на волнующийся взгляд, его голос звучит ровно, – ты в последнее время сам не свой. – Петров останавливается и тоже действие повторяет брюнет. Больше не слышны похрустывание снега от тяжёлых шагов и шуршание пакетов. На улице никого нет и, если бы не вой ветра между ними бы образовалась гробовая тишина. – Что происходит? Что происходит? Блять, да много чего. Ромка не хотел возвращаться к мыслям о зверях, но просто не может, они постоянно в его голове, вертятся как в каком-то хуевом хороводе. Эта ебучая привязка из-за какого-то предателя, который, судя по всему, за ним следит и в лучшем случае если только в школе. И вот что на этот вопрос отвечать-то? – Ты же знаешь, что всё можешь мне рассказать. – Антон смотрит долго, глубоко, почти что мучительно. В том то и дело – что нет. Не может. И не то, чтобы его не поняли или не поверили. Нет, вовсе нет. Тоша бы обязательно его выслушал, принял бы и, зная как хорошо у него работают мозги и как ловко он может выбираться из самых трудных ситуаций, помог бы. Они, возможно бы, делали какие-то догадки, теории, искали виновника и даже вышли бы на хороший конец. Вот только – это опасно. Очень опасно втягивать “обычного” человека в эти сраные звериные игры. Та же Лисица с Зайчиком чего стоят. Нет, нельзя. – Да ничего не происходит. – Ромка долго решается, надо сказать хотя бы частичную правду, но, блять, знает ведь, что тема очень острая, триггерная. – Просто под новогодней суетой воспоминания лезут, – Петров смотрит так внимательно, кажется, даже дыхание затаил. – ну, то, как мы раньше справляли… – он замолкает, прежде чем произнести то, что они оба так старательно пытаются избегать, – и с кем. Только сейчас Пятифану хватает смелости поднять взгляд на чужое лицо. Антон смотрит будто не на Ромку, а куда-то сквозь. Глаза тухнут моментально. Вот ещё мгновенье назад они напоминали светлое летнее небо, а сейчас скорее ночное море, такое темное, глубокое и безумно холодное. Блять. Тоша, конечно, пытается держать лицо, он же начал расспрашивать, и он же по идее должен поддерживать, но эта тема по сравнению напоминает комок игл, впившихся в стенки горла. Они никогда не забудут, никогда не отпустят и никогда не простят. – Так, о чём ты говорил? – брюнет пытается сделать голос ровным, уверенным, чтобы вытащить друга из давно пропавших грёз. Антон всё ещё стоит с пустыми глазами, но будто начинает потихоньку отходить. – А? – Петров ловит на себе внимательный взгляд и уже полностью подключается, – А, да. Я предлагал сегодня к Тихонову заглянуть. – они возобновляют путь. – Поспрашивать что да как, может новости какие появились. – Хорошо, ближе к вечеру пойдем. В ответ слышится лишь соглашающиеся мычание с коротким заторможенным кивком.

***

– Всё по списку купили? – парни не успели зайти в дом, как Карина по-хозяйски начала заглядывать в содержимое каждого пакета и глазами сверять с заранее задуманными продуктами. – Да, вроде. – голос Антона какое-то время звучит робко, видимо, всё ещё недостаточно оклемался от недавнего разговора, но спустя мгновенье твёрдость с уверенностью возвращаются. – Мам, да погоди ты, дай нам хотя бы разуться, – он выпускает недовольных выдох, стараясь как можно быстрее избавиться от обуви и занести пакеты на кухню. – вот вечно ты так. – Последнее звучит раздражённо, но достаточно тихо, чтобы женщина не услышала. Пока сын не видит, мать бросает через плечо уставший и грозный взгляд, всё-таки услышала, но на очередные пререкания не идёт. Карина довольно редко устраивает гневные тирады перед Ромкой, где-то в глубине души хочет хоть перед кем-то выглядеть доброй и хорошей матерью, как бы странно это не звучало. Да и с возрастом Тоха начал смелеть, перестал просто молча проглатывать каждое злое слово, отвечал обычно спокойно, не переходя на крик, но с некой гнетущей интонацией, заставляя истерики со стороны женщины прекратится. У них всегда были натянутые отношения ещё до взросления Антона, до пропажи Оли, до громких ссор между родителями и до переезда в посёлок. Пятифан не идиот, почти сразу заметил напряжение в воздухе между этими двумя, пытался осторожно или прямо узнать причину, но никогда не получал адекватный и точный ответ. Возможно, корень разногласий лежит в слишком глубоких для их семьи тем, настолько скрытых, что даже Рому не посвящают в них, а возможно Петров и сам не знает причину в расколе их отношений. Через пару минут копошения, все продукты были расставлены по местам, блондин, обогнав Пятифана, пошёл мыть руки, в то время как брюнет ещё раз прошёлся глазами по знакомому интерьеру кухни и по фигуре женщины с бумажным списком в руке. Он уже развернулся, чтобы направиться в сторону ванной, как его окликнули: – Ром, –спокойный мягкий голос донёсся сзади, после чего парень обернулся вполоборота к источнику звука. – а зелёного горошка разве не было? – она выжидающе смотрит на Ромку, взгляд у неё уставший, но обманчиво добрый. – Всё было, что по списку. – Пятифан водит глазами то на женское лицо, то на клочок бумаги в её руке. – Вроде…– добавляет менее уверенно, чем секунду назад. Карина медленно, но ловко переворачивает другой стороной лист, где оказывается написан ещё один пункт, который парни изрядно проворонили. Стало даже как-то по-детски стыдно за такую глупую оплошность. А вот не надо было в облаках летать. И Антон тоже хорош – не заметил. Хотя в последнее время Петров как-то слишком много беспокоится о Ромке, перемещая всё своё внимание на него, из-за чего тот чувствует небольшой укол совести. Женщина устало вздыхает, но на её лице не появляется ни одной морщинки: – Ладно, дурачки мои, – уголки губ слегка поднимаются наверх. – чтоб в следующий раз повнимательнее были. – заканчивает она назидательно. – Да, извините. – голова чуть наклоняется вниз, а глаза стыдливо направляются куда-то в сторону. Карина, удовлетворившись ответом, едва заметно хмыкает и продолжает заниматься продуктами. Путь до ванной, а затем и до комнаты блондина проходил на автомате. Мысли, в очередной раз, улетели куда-то далеко, что в последнее время превращается в странную привычку. А если бы вместо Ромы на кухне остался бы Антон? Диалог навряд ли бы состоялся в столь спокойной и добродушной обстановке с небольшим, больше шутливым, замечанием. Скорее всего со стороны матери посыпались бы очередные упреки, плавно переходящие в оскорбления. На самом деле, если присмотреться, то начинает казаться будто Петрова любит Ромку больше, чем родного сына. Странно чувствовать вину за то, на что ты повлиять не в состоянии. И ведь будто причины этих непонятных отношений просто нет. Тоха умный, хозяйственный, ответственный, послушный парень – чудо, а не ребёнок, в отличие от того же Пятифана, играющего роль типичной гопоты. Если обращать внимание на Петрова, то кажется, что тот никогда и не был против подобной несправедливости, навряд ли не понимал суть ситуации, а скорее просто максимально быстро её принимал, отчего становилось безумно грустно. Обида не читалась в его словах, поведении, жестах или взглядах, из-за чего создавалось ощущение словно для Антона подобное в порядке вещей – быть не любимым своим родителем. У Ромки каждый раз от этих мыслей сердце кровью обливается, так хочется прижать его к себе, погладить по голове, сказать, что: «ты нужен и любим», ведь кажется, что эти слова Тоше действительно необходимы. Но не от друга, а именно от мамы. К сожалению, их отношения – это не написанный в какой-нибудь школьной тетрадке маленький рассказ, где лишнее можно стереть или перечеркнуть и перезаписать на хорошую концовку. За проёмом двери показалась белая макушка, сгорбившейся почти на пополам фигуры, которая что-то делала за письменным столом, но что именно не давал разглядеть ракурс наблюдавшего: – Ты чо делаешь? – Пятифан подошёл к столу почти вплотную, вставал на носки и всячески наклонялся из стороны в сторону, чтобы получше рассмотреть. Услышав вопрос, Антон наконец-то разгибается, мелькая своим личиком с слишком довольной лыбой. – Ща покажу, – он начинает всячески вертеть в руках свои тёмно-синие джинсы, правда не понятно зачем они ему, сам то он в спортивках сидит. – ты пока на кровать садись. Ромка садится на край кровати, ставя локти на колени, и неотрывно наблюдает за слишком суетливым другом, который продолжает ещё пару минут ерзать на стуле. В конце концов парень всё же поворачивается к сидящему напротив и показывает свои джинсы, а если быть точнее, то пришитую к ним непонятную штуку – на вид металлическую, имеющую форму подковы. На вопросительный взгляд брюнета и поднятую им бровь Антон поднимает лежачий рядом топор на хвосте рукоятки, которого прикручена другая штука – её Пятифан уже видел, такая есть на каждом брелке, чтобы прикреплять его к сумке или к одежде. Пазл в голове сложился: – Ты хочешь топор к штанам своим прикрепить? – вопрос сочился явным скепсисом, было большое количество сомнений насчёт качества исполнения самой идеи и её нужности. – Ага. – Петров, на удивление, выглядел счастливым, будто ему вручили подарок на день рождение. – Я просто задолбался его в руках таскать, – он начал пытаться соединить две составляющие части, – ни карту в руку не положишь, – голос чуть пыхтел, видимо, ещё не до конца разобрался со строением застежки для брелка. – ни фонарик… – спустя пару секунд производится определённый щелчок. – О, в общем, решил облегчить себе задачу. – на последних словах блондин продемонстрировал джинсы с висящим топором на боку и чуть покрутил, убеждая себя и товарища в надежности застёжки. – А с топором на перевес они с тебя не свалятся? – Ну…вообще не должны. – Антон какое-то время рассматривает прицепленный инструмент и откладывает штаны в сторону. – Сейчас проверим. Вот тут то уже ситуация начинает накаливаться. Петров снимает спортивки и начинает натягивать на себя джинсы с всё ещё прикреплённым к ним топором, всё это действие занимает от силы секунд пятнадцать, но Ромка не упускает шанс рассмотреть и погладить взглядом чужое тело. Подтянутый живот с накаченным прессом, красивые мускулистые ноги, утончённые изгибы тела, чуть выпирающие кости таза, обтягивающие боксеры…Бледная гладкая кожа, редкие белые волосы на теле… Блять. Внизу живота по ощущениям начал затягиваться узел, а книзу переливаться жар. Хорошо, что в выбранной парнем позе сложно что-либо разглядеть, ну это так, на всякий случай, на худший исход событий. Вообще, довольно странная тенденция – ведь, что Пятифан там не видел? Они как никак и в баню вместе мыться ходили, и на речку купаться, а сколько раз на раздевание в карты играли в различных компаниях. Но тогда всё ощущалось по-другому и чужое оголённое тело не прятало в себе какой-то определённый смысл, а вот сейчас…Даже малый намёк пробивает своей остротой и неимоверным желанием, из-за чего становится страшно не только за реакцию своего организма, но и за свой контроль над порывами. – Ну вот, – Тоха приподнимает подол свитера, открывая вид на талию и впалый живот. – держится же. – ну, как сказать, на добром слове: бок, со стороны которого был прицеплен груз, оттягивал джинсу вниз, а вместе с ней и резинку боксеров, из-за которых выглядывал малый участок лобка. Вроде как ничего не видно и предъявить, так скажем, не за что, но, блять, как же горячо это смотрелось. Бывает такое, что какой-то интересующий участок, слегка прикрытый тканью, кажется намного притягательней, чем полностью обнажённое тело. Потому что манит загадкой, не раскрывает все карты полностью, отчего и появляется неимоверное желание прикоснуться – снять и посмотреть. Голодная слюна скапливается в ротовой полости и как можно быстрее сглатывается. Дыхание учащается, но пока что только через нос, оттого и незаметно. Ромка уже даже если бы и хотел не смог бы оторвать взгляда. По телу будто начал проходить легкий разряд тока, оставляя за собой ощутимые мурашки. Низ живота горел, а в штанах постепенно становилось предательски тесно. Пиздец. Полный пиздец. В голове уже галопом проскакивали самые потаённые, наполненные животным желанием мысли. Посмотреть. Подойти. Прикоснуться. Пррижать. Соррвать. – На самом деле с ремнём будет намного лучше. – чужой голос действует словно отрезвитель, заставляя наконец посмотреть в чужие глаза, а не на такой манящий участок тела. – Ну а так, в целом, – Антон отпускает подол свитера и скрывает обнажённую кожу, отчего на совсем немного становится легче, хотя бы раздражитель с глаз исчез. Парень с легкостью и ловкостью снимает и вешает топор, полностью разобравшись с механизмом застежки. – работает же, хоть руки свободны будут. Что думаешь? – Чо? – Ну ты так внимательно смотрел, вот я и подумал, что тебе есть что сказать. – Тоха как-то смущенно начал отводить взгляд, будто сказал какую-то глупость. Вот кому-кому, а ему не стоит сейчас смущаться, из их двоих не ему точно. – А, ну… – вот же ж блядство, сейчас нужно как можно лучше проигнорировать неприятное стягивание тканью возбуждённый орган и собрать остатки мозгов в кучу, чтобы воспроизвести хоть какую-нибудь адекватную мысль. – как будто бы нормально, если тебе удобно… – взор снова упал на тот самый гипнотизирующий бок, даже несмотря на то, что он давно скрыт под одеждой, воспоминания горят ярким неоном перед глазами. – правда выглядит…странновато. – Да плевать как выглядит, всё равно я в лес только с тобой хожу. – в этом, блять, и проблема. – Ну ладно, вставай давай, щас пойдём. Сука. Сука. Сука. Срочно, хоть что-нибудь. – Слушай… – Ромка начинает довольно неуверенно, мозги лихорадочно пыхтят, заставляя мысль истошно работать, пока сам парень всё сильнее пытается сгорбиться и скрыть недоразумение внизу. – мне чёт прибило жестко, а давай ты пока всё подготовишь, ну типо карту там, заметки…а я пока сбегаю, а? – лицо оставалось равнодушным, пока глаза горели мольбой и видимо Петров всё же считал это, но понял по-другому и слава богу. – Хорошо, без проблем. – Антон начинает рыскать по ящикам, ища всё необходимое, чем и старается воспользоваться брюнет, слиняв из комнаты незамеченным. – Если совсем плохо станет, могу уголь поискать. – Нет, нет, не стоит. – парень впопыхах протараторил, уже выскочив за пределы комнаты и забежав в ванную. Закрыв дверь на щеколду, он прижимается спиной к ней, пытаясь отдышаться и восстановить нормальный ритм сердцебиения. А посмотрев вниз, где выглядывал довольно заметный бугорок становится не просто стыдно, а мерзко с самого себя. Вот и угораздило же его, блять.

***

Милицейский участок располагался на окраине посёлка рядом с лесом. Конечно, до него можно добраться если обходить почти весь посёлок целиком, чем обычно жители и занимались, а более смелые проходили напрямую через лес, где путь был короче, но опасней. Ребята лесного маньяка не боятся, они скорее сами пытаются на него напороться, поэтому выбирают короткий маршрут для встречи со знакомым милиционером. По пути парни в основном ничего не обсуждают, ведь намного лучше быть начеку. Тишина прерывается хрустом снега под ногами, завыванием ветра и отдалённым криком птиц. Пятифан от чувства стыда готов был под землю провалиться. До такого дошло впервые за последние несколько лет, чтобы у него была такая яркая реакция, ещё и перед другом, ещё и считай с нихуя. Если так подумать, то брюнет в целом в последнее время чувствует себя очень и очень странно. Он почти два с половиной года вёл себя непоколебимо перед любой ситуацией, а тут за последние пару недель полностью раскис. Маска равнодушия трещит по швам, создавая огромный риск быть рассекреченным. И виновником подобного, видимо, стала привязка. Если вспомнить прошлые случаи на примере Полины и Бяши, то можно чётко заявить, что привязывание чужой души – это очень сильное желание с явными побочками. У Морозовой было продолжительное хмурое истеричное настроение, а у Игоря плохое самочувствие. По Ромке тоже ударило, и ударило сильно, со спины и по самому больному месту – гиперэмоциональность. Теперь стало понятно, почему он от любой даже самой незначительной херни реагирует как пороховая бочка с легко поджигаемым фитилем. И ведь Пятифан всегда был вспыльчивым, отчего и появлялось просто хуева туча проблем, а с привязкой ему стало значительно хуже, раз, блять, его кидает то в жар, то в холод. Особенно рядом с ним. Блять, если это так – то всё плохо, очень и очень плохо. Если он спалится – это будет конец. Нужно как можно скорее снять с себя эту хуйню, пока он всё не испортил. Существует всего три способа избавления от привязки, если не считать, когда сам зверёныш, пожелавший подобное решит передумать и убрать её. Первый – самый простой, но опасный: нужно пожелать “свободы” напрямую у Хозяина леса. По идее, Козёл пойдёт на сделку, но взамен монстр попросит принести в жертву конкретного, выбранного им, человека. Зная какой жестокий характер у Хозяина не трудно догадаться, что выберет он специально именно близкого человека, в следствии чего встаёт главный весомый выбор: свобода или любовь. Даже при одной подобной мысли у Ромки шерсть на спине встаёт дыбом, само собой на такие риски он ни за что не пойдет, поэтому остаётся два варианта. Оставшиеся способы напрямую связаны с зверёнком, отчего они намного сложнее в исполнении. Второй – это убить предателя. Опыт в убийстве кого-то из зверят у Ромы уже был, так что это вполне возможно. Но сработает подобный вариант максимум только с Медвежуткой, так как оставшиеся два с Волчонком примерно на равных уровнях силы и способностей. Они, конечно, могут драться до тех пор, пока кому-то просто не повезёт и он не покончит с противником, но шанс на успех 50/50, а может и ниже. Третий же самый сложный, но безопасней и успешней, чем первые два – договориться. В идеале, нужно будет узнать истинную личину зверя, встретиться где-нибудь с ним и предложить что-то взамен, но можно поговорить и без раскрытия личностей. С знанием кто под маской, будет легче надавить или в случае чего начать шантажировать и угрожать, чтобы получить желаемую свободу. Для начала само собой нужно выяснить кому именно из этих троих понадобилось привязывать Ромку. Дело в том, что привязка работает только на людях, тут же встаёт вопрос знает ли виновник о том, что Пятифан – это Волчик, не раскроется ли он таким образом? Хотя, плевать, так будет лучше, чем убить большое количество времени на пустые переживания. Деревья начали редеть, открывая обзор на крыльцо милицейского участка и бело-синий Уазик, припаркованный рядом. Тяжёлая дверь поддалась не сразу, но всё же пропустила входящих в небольшое тёплое помещение, стены которого были обклеены листовками с фотографиями пропавших, на столах и в шкафах размещалось огромное количество документов, а по комнатам ходили люди в форме. Женщина средних лет, сидящая за ближайшим столом, на котором располагались несколько телефонных аппаратов, делала какие-то записи в журнале. После звука открывания двери и заметно ощутимого сквозняка с улицы, она поднимает голову и сразу же узнает вошедших. Женщина поворачивает голову на полуприкрытую дверь кабинета: – Костик, твои щенята пришли. – голос её мерзкий, низкий и раздражающе громкий. Первое время она лишь гаркала на ребят и всячески ворчала на них, ей будто в целом не нравились подростки, какими бы они не были, но со временем смирилась и просто не обращала внимание. За дверью послышались звуки копошенья, а затем грубый низкий голос донесся из кабинета: – Пусть проходят. – женщина вновь повернулась к парням и жестом руки показала направления, будто они здесь впервые и не знают куда идти. Но данный выкидон, как в прочем и все остальные со стороны данной особы, был проигнорирован, и вот друзья уже усаживались напротив курящего и улыбчивого Тихонова. Ему как никому другому была приятна помощь со стороны молодых людей, так ещё и одиночество можно скрасить, ведь жены или детей у мужчины не было. – Ну, – Константин Владимирович скрещивает руки на груди переводя взгляд то на одного школьника, то на другого. – нашли что-нибудь? – Нет, – голос блондина был разочарованным, он довольно быстро открыл рюкзак и достал сделанные им записи. – проверили несколько участков и поспрашивали людей, но ничего путного. – Понятно. – на выдохе произносит мужчина, пока протягивает руку к тетрадке и карте с заметками. Ромка молча наблюдает за ними, обычно его рот в такие встречи на затыкался, но сегодня он явно не в ресурсе как-либо вмешиваться. – А вот мы кое-что нашли. – он временно оставляет на столе чужие записи, на секунду наклоняясь к раскрытым ящикам стола, а затем припечатывает ладонью очередную листовку с пропавшим ребёнком. – Недавно ещё один малец пропал, – голос звучал очень тяжело и досадно, – но в этот раз мы обнаружили останки. – только сейчас ладонь, до этого закрывающая большую часть листовки, отрывается от неё, показывая чужую фотографию. Ромка на секунду замер, молясь чтоб его лицо ничего не выдало. С чёрно-белого фото на него глядел Саша, тот самый пацан с весело-горящими глазами и ярко-жёлтыми варежками. Но как они нашли его останки? Неужто копали в самой глубокой части леса, на той самой проклятой опушки. И разве от тела могло что-то остаться, зверята же всегда доедают всё до конца. Неужели попытались подставить? Нет, чушь собачья. Какой дурак будет рубить сук, на котором сидит. Сухие губы разомкнулись, выпуская слегка настороженным голосом: – Какие останки? – он водил взглядом то на милиционера, который внимательно и очень тяжело смотрел на брюнета, будто тот в чем-то провинился, то на друга, который в отличие от взрослого даже не взглянул на него, а ещё его начало едва заметно потряхивать. Вот же ж гадство. – Под мостом нашли варежку мальчика, – Тихонов посмотрел на какой-то выдвижной ящик за спиной, где видимо и лежала находка, но доставать не стал. – в крови. Почему под мостом? Как она вообще могла туда попасть? Думай, думай. Если вспомнить, то дом Сашки находился в довольно близком расстоянии от моста, и возможно Волчик проходил мимо него. Труп пару раз стукался о деревья, а возможно и об деревянные ножки моста, где варежка и была посеяна. Так, но найденная вещица ещё ничего не значит, самое главное, чтобы милиционеры не вышли на их опушку или лично на Ромку, на остальное похуй. – Разве одежда считается за останки? – несмотря на то, что Тоху начало потрясывать, голос его был ровным. Хотя чем-то удивительным это не считалось. Дрожь во всём теле или в конкретных конечностях могла нагнать парня в любой момент и не важно потрясен он чем-то или спокоен как удав, грустно ему или весело. Сам Петров, как и близкие ему люди на эту своеобразную особенность закрывал глаза, но Пятифана она всегда волновала. Он уже сбился со счёту сколько раз предлагал товарищу сходить к врачу или пить какие-нибудь успокоительные, но всё его беспокойство быстро прерывали, пришлось сдаться и отстать от друга, по крайней мере до поры до времени. – Нет, не считается. – Константин Владимирович расправил карту, на которой заметок было больше, чем пунктиров, обозначающих местность, но всё же различимых, зажав в пальцах ручку, закрытую в колпачок, он провёл определённый маршрут. Ромка впился взглядом в наконечник предмета, рассматривая начерченный невидимым следом путь, начавшийся рядом с домом мальчика, там, где его зарезали…– мы обнаружили кровавый след недалеко от дома Александра, который ведёт в глубь леса. – мужчина неспеша, будто вспоминая, продолжает вести ручку, в то же время Пятифан нервно цепляется глазами то в колпачок, то на ту самую отмеченную на карте опушку, на которой кстати не было никаких пометок, так как ребята до неё ещё не добрались. – Останки были найдены на этом участке, – он обвел местность на карте, чуть не дойдя до истинного места, ну это только на карте между ними было маленькое расстояние, на деле же это несколько километров. Брюнет незаметно облегченно выдохнул, отлично минус одна забота. – вы его проверяли? Конечно, здорово, что такую важную улику, как части человеческого тела нашли не там, где они по сути должны были быть, но тогда назревают логичные вопросы: как они туда попали и кто их подкинул? – Только малую часть. – Антон чуть щурит глаза, визуально вспоминая нужный участок. Тихонов задерживает на блондине глаза, не трудно догадаться, о чем он думает, но напрямую интересоваться не будет: – У меня есть фотографии с останками… – он всё ещё держит взгляд на конкретном школьнике. – вы парни умные, может чо нить подметите. – чувствуя на себе чужой взор Тоха поднимает глаза на взрослого. – Но вот не знаю стоит ли показывать. – переживает, что хуже сделает. С одной стороны оно и понятно, страшные картинки дерганому пацану показывать кажется хуевой идеей, но с другой…Хорошо, что хоть не напрямую спросил, конечно, ничего бы страшного не произошло, но будь вместо него какой-нибудь школяр, ему бы пропиздон знатный прописали. – Покажите, пожалуйста. – у Петрова аж глаза загораются, и понятное дело, столько времени не было ни одной зацепки, а тут можно было бы хоть на немного продвинуться к поимке маньяка. Правда конкретно этот маньяк сидит рядом на соседнем стуле, но об этом никто и никогда не узнает, наверное. Мужчина ещё какое-то время колеблется, но завидя горящий блеск в чужих глазах сдаётся, достаёт папку, подписанную номером дела, открывает и вынимает несколько фотографий, сделанных с разных ракурсов. Действительно самые настоящие останки: всего пару лоскутов дранной одежды, мелких кровавых луж и рандомных “трудно съедаемых” частей тела на подобии пальцев, парочки хрящей, вырезки горла с кадыком, нескольких позвонков и небольшой кусочек волосатой области головы. Чем дольше Пятифан вглядывался в снимки, тем сильнее ощущал неоспоримое жгучее чувство, просыпающееся внутри него. Что-то вязкое, тёмное, склизкое и вонючее медленно растекается по органам, отравляя чужое нутро. Зрение расфокусируется, во рту скапливается слюна, а в голове оглушительно звенит только одна мысль: еда. Ромка всё же заставляет себя отвернуться и перевести дыхание хотя бы на пару секунд, чтобы окончательно не спятить от непредсказуемого звериного голода. Ему нужно лучше контролировать себя, тем более в такой уязвимый период его жизни. – Если соглашаться с результатами расследования, – милиционер тушит остаток от сигареты и сразу же достаёт из пачки новую. – то паренька загрызли лесные животные, скажем волки, например. – Пятифан напрягся телом, слушая взрослого. – Как бы странно это не звучало, но я надеюсь, что с расследованием люди не ошиблись. – не хотелось бы расстраивать мужика, но правда – штука жестокая. – Я, конечно, раз миллион уже говорил, но не суйтесь вы в лес, упрямцы. – Ну мы же не просто так там шляемся. – Брюнет наконец-то успокоился и окончательно расслабился, возвращая себе обычный задорный настрой. Вторая его забота канула в небытие – на него выйти фактически невозможно, оттого можно спокойно выдохнуть. – Да и я что-то не заметил, чтобы Вы так уж сильно сопротивлялись нашей помощи. – ехидная улыбочка расползлась на лице паренька. – Вот паршивец. – Тихонов берет близлежащую пустую папку, скручивает в кривой рулон и даёт по башке школьнику, отчего тот ойкает и хмурится. – Лучше идеями поделись, раз умный такой. – Да нету идей, – Ромка неаккуратно протирает место ушиба. – видно же, что сожрали пацана. Константин Владимирович закатывает глаза и уже не обращает внимание на мелкого хулигана, который начинает корчить рожицы и показывать язык. Были у них своеобразные, но забавные отношения, чем-то напоминающие отца с сыном или старшего брата с младшим. Мужчина в последний раз одаривает парня грозным взглядом, на что тот с концами успокаивается, и поворачивает голову на рядом сидящего: – Антон? – А можно эту фотографию забрать? – Петров вертит в руке один из снимков, отдалено ничем от других не отличающегося и если долго не всматриваться, то даже не поймёшь, что конкретно на нём запечатлено. – Нет конечно, если имеются догадки, то прямо так и говори. – Ну, – Тоха кладёт фото в центр стола и поворачивает настольную лампу, так чтобы свет от неё попадал ровно на снимок. Все трое приближаются почти вплотную, очкарик берёт дрожащими пальцами закрытую ручку и обводит конкретный фрагмент. – вот здесь если присмотреться, то будто порез какой-то виден. – На фотографии в снегу, в крови, лежало чужое горло, а точнее то, что от него осталось, где едва различимо, всего на пару миллиметров виднеется горизонтальное ровное увечье. – Возможно, на мальчика действительно напали, а потом от трупа решили избавиться, скормив зверям. В яблочко. Вот человек-загадка, вроде без окуляров своих кентов с деревьями путает и дальше носа своего не видит, а в, сука, не нужные моменты глазастый, что пиздец. Милиционер приближает к себе снимок, внимательно рассматривает, но с каким-то скепсисом. – Мы ещё с людьми просмотрим, проверим. – Тихонов откладывает фотку и протягивает ладонь на чужую макушку, начиная слегка трепать её. – Но ты молодец, Петров, не зря стёкла свои носишь. Блондин слегка смущённо улыбнулся, Ромка на эти телячьи нежности лишь раздражённо закатывает глаза и фыркает. Вы бы ещё обниматься на радостях стали. А может ему тоже хочется волосы товарища поерошить, вот и беситься. Нет, нельзя. Тем более сейчас, пока действует привязка, которая ломает ему мозг. – Константин Владимирович! – из-за двери показалась кудрявая каштановая макушка, а следом за ней и молоденькое личико паренька лет двадцати пяти, голос у него был звонкий, но приятный. – Вас к телефону подзывают, срочно. – Тихонов делает глубокий уставший выдох, обходит письменный стол одновременно едва заметно мотая головой и приговаривая что-то в духе: «ничего без меня не могут». Ребята под шумок выскальзывают из кабинета и пробираются к выходу из участка. Уже открывая дверь, они попутно поворачивают головы в сторону знакомого милиционера и дождавшись установления зрительного контакта вкидывают: «с наступающим!», на что мужчина улыбается во все тридцать два зуба и радостно кивает, стараясь слишком сильно не отвлекаться от важной информации, передаваемой по телефону. Выйдя на улицу и стоя на крыльце, невольно начинаешь замечать какая же вокруг устанавливается тишина, по сравнению с помещением милиционерского участка. Парни решают отойти от входной двери и немного постоять рядом, всё равно спешить некуда, а в лесу погулять они всегда успеют. Тёплый воздух, выходящий с каждым выдохом, красиво растворялся в тёмной глуши стоило ему хоть немного перейти освещаемую границу под уличным фонарём. Пятифан какое-то время пялиться куда-то в глубь леса, обрабатывая недавно полученную информацию, но всё же не выдерживает и переводит взгляд на друга, стоявшего сбоку. Того всё ещё немного потряхивало, но будто бы стало лучше, чем в том же самом кабинете, может через пару минут приступ и вовсе пройдёт с концами. Если бы не дрожь, Петрова можно было бы сравнить сейчас с какой-нибудь бездушной куклой или мертвецом, он был так глубоко зарыт в своих новых размышлениях и строении догадок, что казалось даже дышать перестал. Через несколько секунд блондин наконец-то отмирает, резко разворачивает голову к товарищу, так сильно, что под слоями одежды слышится хруст позвонков, одновременно протягивает раскрытую, смотрящую вверх, ладонь: – Дай нож. – парень проговаривает фразу так равнодушно и повседневно, что у второго даже мысли лишней не возникло и он уверенным движением вложил в чужую руку свою бабочку. Брюнет начинает уже в наглую пялиться, но не с какими-то странными мыслями, а с чистой воды интересом. Антон вертит в руке нож, делает небольшую паузу, вспоминая его механику. Совершая быстрое и ловкое движение ладонью и пальцами, предмет раскрывается, открывая своё острие. Петров какое-то время рассматривает его, а затем, буквально в считанные секунду подставляет к своему горлу лезвие. Вот тут уже очнулся Пятифан, который словно движимый на автомате, перехватывает чужую конечность с холодным предметом: – Ты чо, блять, творишь?! – у Ромки глаза округляются по пять копеек, а брови стремительно сдвигаются к переносице, образуя две глубокие вертикальные морщинки. Нет, Тоха, конечно, парень умный, но порой настолько непредсказуемый, что за ним глаз да глаз нужен. Такими темпами Рома поседеет ещё до своего семнадцатилетия. – Ничего, расслабься. – блондин совершенно спокойно и невозмутимо легким движением выныривает из чужой хватки. – Я вот что подумал, – Пятифан подошёл к другу почти вплотную, в качестве контроля за ситуацией. – мы же всё это время думали, что ублюдок – это душитель, – Петров, пока формирует мысль начинает всячески крутить и вертеть рукой раскрытый нож, в очень опасной близости от себя и всё ещё потрясываясь. – а он оказывается кто-то вроде мясника. – Ромка пытается сконцентрироваться на дружеских домыслах, но эта блестящая серебристая штука в чужой руке, всё не даёт покоя. – Если присмотреться к тому снимку, чёрт был бы он с собой, ну не важно, в общем… – А ну отдай. – не громко, но грозно произносит зеленоглазый, его друг прекращает движение зажатым им оружием, чем Пятифан и пользуется, быстро забирая любимый нож себе. Ну как можно относится так легкомысленно к острому предмету, и ладно если бы это было какое-нибудь тупое и сточенное лезвие, как бы и хуй с ним, но это же Ромкина бабочка. Та самая легендарная, которая легко разрывает чужую плоть, протыкает кишки или ломает кости…Тоха какое-то время растерявшись хлопает глазками, но быстро собирается: – На чём я остановился? – Про “мясника”. – на последнем слове парень показывает пальцами невидимые кавычки. – А да, – Антон переводит взор на лес. – я это к тому, что раз наш маньячело – не душитель, то есть если ему необходимо оружие, то это хоть на немного, но сокращает список подозреваемых. – Петров начинает шариться по карманам в поиске пачки и зажигалки. – Но, с другой стороны, порез, который был на фотке, не такой широкий, как от топора или там тесака. – он поджигает сигарету, делает небольшую паузу, пока совершает глубокую затяжку и передает сигару другу. – Это значит, что рана скорее всего от ножа какого-нибудь, будь это тот же самый топор, то можно было бы подозревать лесников, ну или дровосеков, а так… – блондин разочарованно вздыхает, попутно поправляя чуть съехавшие очки. – ну и то, что мальчика утащили так далеко, это тоже какая никакая зацепка – значит мужик здоровый. Пятифану в моменте стало безумно интересно, какова бы была реакция Тоши если бы его здоровый мужик, оказался его ровесником, равный по силе. Хотя, звериной маске человеческая сила не подстать. Но если рассуждать не со стороны убийцы, а именно лучшего друга, то как же Ромка бесконечно им гордиться и восхищается. Это же надо уметь за пару минут находить такие тонкости и собирать в единую картинку большое количество мелких пазлов, вот кому нужно звериного предателя искать и узнавать чьё лицо скрывает очередная карнавальная маска, а не Роме. – Ладно, двигаем уже. – сигарета снова оказалась у Петрова, он продолжил делать небольшие затяжки, в следствии чего сказанные им фразы сопровождались выдохами табачного дыма. – Что думаешь? – Я в ахуе. – Пятифан ответил довольно искренне. – Ты так быстро зацепки накинул, я, блять, даже моргнуть не успел. – парень всматривается в чужие глаза, пытаясь в пару сказанных слов перенести всё то огромное и честное, что носит внутри себя. – Ты гений. Антон пару секунд растерянно смотрит на друга, он ожидал чего угодно, но точно не комплиментов в свою сторону. Он вдруг прыснул со смеху, а вскоре и вовсе начал смеяться в открытую: – Я гений? – очкарик проговаривает с трудом, давясь от смеха, в то время как Ромка недоуменно смотрит в ответ, не понимая, чем его слова могли вызвать подобную реакцию. Спустя несколько секунд блондин успокаивается, но на его лице всё ещё остаётся улыбка. – Ну и бредятина. – Ой да хорош уже. – Пятифан смущённо злился, пока его уши и лицо постепенно заливались краской от стыда. – Хуй я тебе ещё хоть раз что-то хорошее скажу. Петров ещё пару раз хихикает, а затем переводит взгляд на Рому, такой добрый, весёлый и очень тёплый: – Спасибо.

***

Темень уже давно легла на посёлок и с каждым дальнейшим часом становилась всё чернее и чернее. Детская площадка уже давно опустела, так как все ребятишки в такое время сидят по домам. Правда в таком месте можно не только играть с друзьями будучи ребёнком, но и распивать светлое нефильтрованное будучи гопотой. Два парня тусующиеся на лавочке уже опустошили пару бутылок, в следствии чего лица их были красными не только от мороза. Ребята громко матерились, кого-то ругали и оскорбляли, тем самым мешая жителям соседних домов. Они не сразу замечают, как к ним под шумок пробирается какой-то незнакомый школьник, и несмотря на довольно грозный и пугающий вид хулиганов, парниша подходит легко, уверенно, с приветливой улыбкой на лице. Первым его замечает гопник поменьше: – Хули надо, додик? – слова вылетают из чужого рта со свистящим звуком, из-за отсутствия одного зуба, а узковатые глаза злобно щурятся на пришедшего. Парень покрупнее уже начинает вставать с насиженного места, чтобы пригрозить и что-нибудь стрясти с незнакомца, но тот оказывается быстрее: – Привет. – улыбка украшает его личико, а голос звучит ровно и приятно. Парниша немедля расстегивает верх своей куртки и достаёт что-то из внутреннего кармана одежды. Гопники с интересом рассматривают странного мальца, их глаза округляются, когда школьник вынимает две новенькие запечатанные пачки сигарет. И ведь не абы какие, а те дорогие, завернутые в красивую яркую золотистую упаковку, которые почти никто не покупает, а продавщицы ставят на самые верхние полки, чтобы хулиганы не спиздили. Чужая рука спокойно протягивает друзьям своеобразный подарок, они пару секунд растеряно переглядываются, но почти сразу же подхватывают щедрое подношение. – Ну и? – парень покрупнее начинает сразу же распечатывать упаковку, чтобы попробовать те самые желанные сигары. – Чо надо? – Понимаете, – школяр начинает свой рассказ неуверенно. – я только недавно в ваш посёлок переехал, раньше в соседнем жил. – он смотрит грустными глазами на ребят, которые в свою очередь поджигают сигареты и внимательно слушают незнакомца. – Дом новый, школа тоже, почти ничего из здешнего не знаю. – парень складывает руки в карманы, а взгляд устремляет куда-то в сторону, вспоминая недавно произошедшие с ним события и пытаясь как можно тщательнее подобрать слова. – Ваш посёлок среди всех остальных, ну рядом находящихся, самым опасным считается. – Оно и понятно, ёпта. – гопник пониже с звонким голосом и чуть насмешливой улыбкой на лице просвистывает слова. – Здесь ребятня как никак пропадает. – Не, я не про это. – на этих словах узкоглазый поднимает одну бровь. – У вас раньше мой старший брат жил, он мне многое рассказывал. – незнакомец смотрит на курящих пронзительно, даже в какой-то степени пугающе. – Про шайки разные рассказывал. – Давай короче. – у парня покрупнее брови опускаются вниз и слегка сводятся к переносице, он с товарищем пока вообще не понимает, что от него хочет этот тип. – Расскажите, какие у вас здесь банды самые опасные? – мальцу возвращается уверенность и в лице, и в голосе. – Вы не подумайте ничего, я для личной безопасности интересуюсь. – Так у брателы своего спроси. – хулиган нехотя отрывается от сигареты и сплёвывает в сторону. – В том то и дело, что он давно переехал. – парниша возвращает себе невинные глазки. – А вы же знаете, как важна свежая информация. Высокий какое-то время пронзительно с явным подозрением смотрит на улыбчивого мальца, выглядит он как парень обычный может действительно чисто ради интереса спрашивает. Спустя пару минут проведения внутреннего анализа незнакомца и решения вопроса за или против, гопник вздыхает, выпуская табачный дым: – Ладно. – хулиган чуть расслабляется, так как похоже, что никакой угрозы не следует. – Зубы заговаривать умеешь, далеко пойдёшь. – школьник начинает ярче улыбаться и не понятно либо из-за похвалы, либо из-за того, что достиг цели, а может и всё сразу. – Если брать среди самый ебанутых, то это шайки Алексеевского, Пятифана и Звёздочкиной. – Да, вот только если школьную хуйню затрагивать, – второй из друзей наконец поддаёт голос со свистом, дополняя своего товарища. – то только Пятифановская. – парниша напротив делает слегка озадаченное лицо, без слов спрашивая: «почему?», хулиган быстро считывает немой вопрос и продолжает. – Алексеевская – это считай самая опасная, она из взрослых мужиков состоит, а Звездочкина своих в школе контролирует, только Пятифановы пацаны могут в учебке нагнуть. – Они настолько страшные? – мальчишка строит брови домиком и поджимает губы. – Ну ты на всех не гони. – крупный парень, чуть раздражаясь, кидает на друга слегка осуждающий взгляд. – Там только лидер отмороженный, остальные боле мене нормальные. – А почему… – незнакомец не успевают закончить фразу, как узкоглазый начинает ржать во весь голос, будто вспомнил хороший анекдот, но как бы не так: – А как же команда пэпэ? – он выговаривает с трудом, пока второй раздражённо закатывает глаза и фыркает, они на какое-то время вообще забывают про третьего. – Вечно тебя, ебанутого, со всякой хуйни трясёт. – гопник выкидывает бычок от скуренной табачной палочки, делает пару глотков из бутылки и достаёт новую сигарету, сразу поджигая, видимо, понравились. – А что за команда такая? – малец решает влиться в непонятную для него недоперепалку. – Это шутка местная какая-то? Хулиганы резко замолкают, их лица заметно мрачнеют, они в моменте становятся очень серьёзными. Разрушить тишину решает высокий: – Нихуя, скорее наоборот. – он скрещивает руки на груди. – Команда пэпэ – это считай тандем из конченных. – парень решает дополнить, как бы объясняя. – Ты на этого дурика, – его глаза стреляют в сторону друга. – не смотри, он чисто с названия ржёт. – А кто это такие? – незнакомец переводит взгляд с одного на другого. – Ну, как расшифровывается? – Полный пиздец, ёпта. – решает выкинуть свистун, его лицо чуть хмурится, точно вспомнил что-то дурное. Школьник непонимающе всматривается во второго, на что тот начинает пояснять: – Это сокращение от кличек. – гопник выставляет одну руку с раскрытой ладонью и прямыми пальцами. – Псина – он делает конечностью небольшое движение вниз, как бы указывая на важность слова. – и Псих. – повторяет точно такое же действие, затем возвращает руку в закрытую позицию. – Это если что Пятифан и дружбан его, не помню, как его там, с ним вечно таскается. – под конец фразы голос становится тише. – Псина? – паренёк недоуменно смотрит на хулиганов. – Это из-за внешности или может история какая-то была? – Хуёрия блять. – прикрикивает узкоглазый. – Там такое было, – он разводит руки в сторону. – умереть не встать нахуй. – История эта вообще страшная до жопы. – парень опускает взгляд вниз, а тело заметно напрягается. – Ты, мразь, любопытная дохуя, – он устремляется глазами в чужое лицо. – мы расскажем, но только для того, чтобы ты понимал, с кем водиться очень опасно. Незнакомец начинает активно кивать, он полностью сосредотачивает всё своё внимание на крупного гопника, но тот в свою очередь чуть кивает другу мол: «рассказывай», свистун недовольно хмурится, глубоко вздыхает и поднимает взгляд на школяра: – Короче, – он ненадолго останавливается, обдумывая сказать или нет. – сразу предупрежу: Псина – ебанутый на всю голову. – парень поднимает оттопыренный указательный палец вверх, как учитель, подчёркивающий важность какого-то факта. – Случилось это год назад, может два, – гопник чуть щурит глаза, – не помню, ёпта, но точно зимой было. Случилась потасовка… – Да ты погоди, – курильщик жестом руки прерывает товарища. – в соседнем посёлке, который на север выходит, есть шайка Первомайского, слыхал о такой? Парниша устремляет взгляд куда-то в небо, в попытке вспомнить: – Слыхал. – Вот, они тогда с Пятифановской грызлись постоянно, – его брови сводятся, а голос становится чуть тише. – Я без понятия кто там кого, ну, как срач начался. – он чуть поджимает плечи. – Но собачились они жестко, и в тот день, мать его. – гопник харкает куда-то в близлежащий сугроб. – Между посёлками поле есть, вот там решили забив между шайками устроить. – он останавливается, переводя взгляд на друга, чтобы тот продолжил, видимо второй знал об этой ситуации намного больше, ну или помнил лучше. – Начали пиздиться, ну, как обычно, – низкий крутит ладонью вокруг своей оси, тем самым мысленно подбирая слова и вспоминая события, чтобы ничего не упустить. – типо в полной обмундировке, с ножами, там, кастетами. – он делает паузу, его плечи сильнее вжимаются вперед, словно тот хотел неосознанно спрятаться. – В какой-то момент Первомайские начали выигрывать, у них пацан есть один: на ебало смазливый, а по делу падаль. – на его лице пробежал мимолётный страх. – Он против Псины пошёл, выбил у Пятифана нож и начал нападать, ну… – Руку раскрытую вперёд выставил. – второй решает помочь первому с объяснениями. – Не понятно чо хотел то ли за волосы схватить, то ли лицо закрыть, но ладонь выставил. – он решает чуть дополнить свой рассказ, чтобы слушателю стало более понятна картинка. – Сначала Пятифану руки заблокировал, а потом уже вытянул, а тот если злиться, то тормоза отъезжают нахуй, вот просто в ебеня. – хулиган показательно махнул рукой в непонятное направления. – Так что с рукой то? – школьник уже сгорает от любопытства. – Откусили нахуй! – узкоглазый выкрикивает фразу и поджимается всем телом. Между всеми тремя устанавливается гробовая тишина, а крикун продолжает. – Псина тому ладонь зубами зажал, вот где-то наполовину. – он захватывает пальцами половину ладони, разделяя часть с четырьмя пальцами и с одним большим. – Вот настолько примерно, и как бы похуй всем было, пиздились спокойно… – глаза гопника темнеют, а лицо становится напряженней. – а потом что-то громко хрустнуло. – добавляет он тихо и очень настороженно. – Там такой крик был, забив остановился и все на этих двоих смотрят, – парень поднимает взволнованный взгляд на слушателя напротив, – один рыдает и пытается руку вытащить, а у второго глаза бешенные, вцепился мёртвой хваткой, не отпускал даже когда ему свои руки освободили. У первого ладонь и рукав все в крови, у второго ебало – это всё на снег капает… – под конец парень совсем стих, полностью растворяясь в те события из прошлого. – Само собой, их оттаскивать друг от друга начали, Псих Псину, Первомайский своего пацана пострадавшего. – хулиган делает глубокую затяжку. – Там, когда ладонь эту вытащили… – он начал мотать головой, словно не веря своим воспоминаниям. – месиво. – Всё настолько плохо было? – незнакомец выглядел очень напуганным, он явно не ожидал, что история выйдет такая жуткая. – Ну представь, когда руку вытаскивают. – свистун выкинул бычок куда-то в снег и вернулся к рассказу. – а там половина ладони, с четырьмя пальцами, тупо висит… – его глаза бешено забегали по округе площадки. – висит на связках каких-то…на парочке лоскутов кожи… – он судорожно глотает слюну. – там, блять, всё нахуй видно было и мясо, и кости, а это ещё и всё перемолото в кашу и… – Ладно, всё. – высокий пару раз хлопает друга по плечу в попытке вернуть в реальность и успокоить, а сам заканчивает историю. – Пацана сразу в больничку местную отвезли и на вопрос, что случилось, сказали, что собака напала. – он делает уставший выдох – Вот так и прозвали – Псиной. – Его же за такое посадить должны были… – голос парнишки дрожит, а на его лице красуется маска ужаса. – Должны были, – собеседник повторил чужие слова, но более тихо и как-то досадно. – но никто на него не заявил, побоялись. – Именно поэтому с ним никто и не связывается. – грозно произнёс узкоглазый. – Иногда, конечно, попадается пару придурков, но особо после этого инцидента уже не лезут. Второй гопник какое-то время смотрит куда-то в даль, вглубь посёлка, но его лицо резко хмурится, явно засомневавшись в недавно сказанных словах: – Так не после этой же истории, – он возвращает внимание товарищу, на что тот вопросительно поднимает бровь. – раньше же. С поножовщины ещё. Так, а вот это уже интересно. Незнакомец уже слышал историю про Псину, от лица главной жертвы всего инцидента, когда тот про огромный шрам на руке спросил. Про второго, какого-то там Психа, ему неинтересно, его главная задача – добыть информацию о Пятифане, конкретно такую, чтобы можно было подкопать, не зря же Слава Первомайский ему доверился. Сейчас нужно вновь состроить бедное личико и разузнать о ещё какой-то чужой тайне. – А что за поножовщина? – школьник смотрит неуверенно, но пронзительно, каким бы странным сочетанием это не было. Гопники переглядываются, долго молчат, видимо, тема эта намного сокровеннее и опасней, чем может показаться на первый взгляд. Но, похоже, этот незнакомый мальчишка незаметно, но довольно сильно втерся им в доверие. Может дело во взгляде пацана? Он ведь такой пронизывающий и гипнотизирующий, что волей неволей хочется подчиниться. Высокий парень сдаётся и решает всё выложить начистоту: – Я вообще не должен это никому рассказывать, – его взгляд впервые за весь сегодняшний вечер становится каким-то обеспокоенным и неуверенным. – случайно подсмотрел у кое-кого. – он делает большие паузы между обрывками фраз, будто он какой-то преступник, сидящий на допросе. – Это дело почти сразу же замяли…поэтому почти никто о нём и не знает. Хулиган останавливается, вглядывается в глаза незнакомца, затем в товарищеские, получая от друга небольшой кивок, продолжает: – Особо ничего не скажу, но где-то года четыре назад, – по взгляду видно, что парень мечется в мыслях как бы правильнее сказать. – Псина на кого-то напал, с ножом. Зарезать пытался… Тёмный огонёк загорается в чужих глазах, но явно не из хороших побуждений. Он сдерживается, чтобы не допустить улыбки на своём лице, ведь, возможно нашёл слабое место своего врага. – Правда, я не знаю кого, зачем, и чем это всё закончилось, – парень делает глубокий вдох. – но такое произошло. Большинство лишь знают, что какая-то страшная стычка была, поэтому начали Псину сторониться, но что там вплоть до попытки убийства дошло… – подтверждая свои слова, он начинает медленно мотать головой. Какое-то время они стоят молча. Диалог окончен и надо бы уже разойтись. Под чужим тёмный взором, переливающийся непонятными огоньками, становится не то, что некомфортно, а жутко. Первым сдаётся свистун, он резко подпрыгивает с места и начинает активно направляться на выход с площадки, обходя неизвестного настолько дальше, насколько это возможно: – Ну бывай, – он торопливо кидает слова через плечо. – у нас ещё дела есть. Хулиганы довольно быстро ретируются с детской площадки, а их силуэты растворяются в ночи. Теперь парень может расслабиться, смахнуть с себя маску потрясенья и вернуть свою злорадствующую улыбку. Отлично, будет, что Славке передать. А если он сможет подкопать чуть поглубже, то может и вовсе избавиться от врага их шайки. Раз и навсегда.