Истинные намерения

31 декабря. Чайник стоял на плите, пока в любимую белую кружку засыпали растворимый кофе и сахар. Фигура перемещается по кухне, открывает холодильник, который к этому дню набит всеми возможными продуктами, и достаёт молоко. Она не успевает закрыть дверцу прибора, как за спиной слышится свист разгорячённого чайника, а по комнате начинает распространятся пар. Всего пару небольших действий и утренний кофе готов. Карина отпивает небольшой глоток горячего напитка и чувствует, как слабо ощутимое чувство бодрости разливается по её телу. Женщина, как обычно бывает в подобные праздники, встаёт раньше всех. Время уже переваливает за десять утра, лично для неё, это уже поздно, но оставшиеся, временно мирно спящие жители и гости этого дома, считают, что времени до празднества ещё вагон и тележка. В первую очередь, кого она пойдёт будить – это само собой её лучшую подругу, даже несмотря на то, что они довольно сильно отличаются друг от друга, она единственная кто из оставшихся тоже разделяет мнение об важности не потерять время. Дверь в гостиную потихоньку открывается, пуская свежий воздух и полоску света в зашторенную со всех сторон комнату. На диване, закутавшись в одеяло чуть ли не с головой и свернувшись калачиком, спит Оксана. Она тихо сопит, пока своим лицом вплотную упирается в стенку дивана. И как ей так удобно? Воздуха же мало, да и твёрдость поверхности мешает. Карину, на самом деле, искренне умиляет подобная привычка странного сна, да и многие другие небольшие своеобразные действия её подруги тоже. Когда сыновья впервые их познакомили, то Петрова почему-то сразу подумала, что они явно не подружатся. В отличие от неё, Пятифанова была не строгой или серьёзной матерью. Она по-детски весела, задорна, азартна и рискованна. Порой даже дивишься, как человек, который пережил такой ужасающий до мурашек опыт смог остаться таким ярким оптимистом? Неожиданно, но Оксана начала притягивать женщину своей лучезарной и бьющейся через край счастливой энергией, Карина сама и не заметила, как привязалась к ней. С ней всегда можно поговорить о чём угодно, в том числе и о их сыновьях. Как оказалось, Ромка был хулиганом и об этом Петрова узнала от его матери, но тот вроде как начал исправляться, поэтому тревоги сошлись на нет. Об Антоне женщина почти никогда не рассказывала, а что говорить то? О сбитых в кровь костяшках и непонятно как появляющихся синяках? А может о вечно исходящем от него запах табака или даже спиртного? О непонятных ночных вылазках и пропадание на целые дни непойми где? О попаданиях в больницу с серьёзными травмами? Конечно нет. Зачем нервировать негативом и так прошедшего через всякое дерьмо человека, тем более если можно потратить совместное времяпровождение на глупые женские шутки и чуть жестокие сплетни. Рука опускается на чужое плечо, закрытое одеялом, и начинает легонько тормошить. С Оксаной некоторые действия нужно совершать крайне осторожно и неспеша, чтобы не спугнуть или навредить. Женщина резко дёргается от чужого прикосновенья и пару секунд пялиться широко раскрытыми глазами, пытаясь понять кто перед ней и где она находиться. Внутренний мысленный анализ проходит довольно быстро и Пятифанова быстро расслабляется, садится и лениво потягивается. Карина улыбается уголками губ на вид её заспанной и лохматой подруги. Она лишь слегка тормошит её по волосам, когда та начала сонно клевать носом и уходит, не проронив ни слова, они и не нужны. Следующим кого Петрова пойдёт вытаскивать из сонного царства – будет её муж Борис. Последние пару лет не сказать, что их отношения так уж и улучшились. Да, ссоры и редкие драки прекратились, но холод остался. Сейчас они вместе только по привычке и, возможно, когда Антон станет взрослым, его родители наконец-то разведутся и каждый пойдёт своей дорогой, а может останутся вместе, до сих пор надеясь на улучшение их брака. С ним осторожность ни к чему, Карина уверенно открывает дверь в спальню, попутно пробираясь к двуместной кровати: – Борь, подъём! – её голос звучит довольно громко и звонко. Мужчина почти сразу же просыпается, лучше не нервировать жену лишний раз какой-нибудь глупостью на подобии долгого просыпания. Тем более в такой хороший и долгожданный день. Сегодня все должны забыть о своих обидах, тревогах и ненависти, и просто повеселиться в конце концов. Борис встаёт с постели и тяжёлыми шагами направляется к выходу из комнаты, чтобы пройти в ванную, встретиться там с Оксаной и переброситься с ней парой дежурных фраз. Отлично, все взрослые на ногах, остались только дети. Их можно было бы разбудить и попозже, всё равно до ночи опять где-то шлялись, но зная какие ребята медленные по утрам, лучше поднять их заранее и почти сразу вручить какое-нибудь задание. Старая дверь со скрипом отворяется, позволяя женщине пройти внутрь помещения и встать в излюбленную позу, напоминающую “ф”. Она осматривается спящих парней, которые чуть ли друг на друге не лежат, и вот как им не тесно то, на одноместной кровати? Хотя, возмущаться Карина не может, так как раскладушка, до начавшихся пару лет назад ночевок, лежавшая далеко в глубине сарая, оказалась сломана, а спать на полу идея плохая, так как его сильно продувает. Поэтому ребятам в любом случае пришлось бы спать вместе. Петрова уже отвыкла видеть сына без очков и только в его спящем состояние можно узреть такую непривычную картину. Антон спал на спине, пока его щека лежала на подушке, а лицо смотрело в сторону тумбочки, Ромка же валялся на боку. За Ромой тоже было забавно наблюдать, сразу понимаешь, что тест ДНК не нужен. Тот калачиком завернулся в одеяло, из-за чего его друг лежал наполовину без него, но тот видимо привык. Его голова располагалась на чужом плече, пока тот утыкался лицом в бледную шею. Всё же Пятифановы – странные люди. – Мальчики, встаём! – грозно начинает женщина, пока её сын лишь чуть хмурится, а лежачий на нём товарищ начинает слегка ворочаться. – Вы так весь Новый Год проспите! Первым открывает глаза Ромка, пару секунд осматривает окружение и тут же вскакивает как ошпаренный. Его уши начинают краснеть, но Карина не обращает на это внимание, лишь пропускает парня в коридор. Грустно наблюдать, когда у двоих людей образуются такие травмированные привычки, как дерганья или резкие движения, может надо было помягче? Тоша, в отличие от своего друга, встаёт намного спокойнее, бросает тихое: «доброе утро.» и вместе с матерью выходит из комнаты. Ну, что ж, начало дел положено, теперь пока все будут окончательно просыпаться и приходить в себя, Карина может вернуться на кухню и допить свой чуть остывший кофе.

***

На самом деле, заданий на день было не так уж и много. Продукты заранее куплены, дом убран и украшен, мангал вычищен, а дрова наколоты. Основное, чем приходиться заниматься – это готовка. Карина и Оксана довольно быстро распределили обязанности в кулинарии между собой и приступили к делу. Борис, конечно, пытался хоть как-нибудь помочь, но его быстро развернули и отправили чинить телевизор, который, как назло, сломался прямо накануне. Ребят отправляли выносить мусор, сходить на почту проверить не пришли ли открытки от родственников и отправить парочку от себя, чистить снег во дворе, которого достаточно привалило за ночь и так далее, какие-либо маленькие поручения. В процессе ремонта электронного ящика выяснилось, что несколько деталек были неисправны и надо было съездить купить новые. Петров довольно быстро собирается, чтобы не тянуть резину и вовремя вернуться к празднику, ему же ещё телевизор чинить. Оксана вызывается поехать с ним, сразу понятно, что она решила прикупить ещё парочку бутылок много градусных напитков, ведь их запаса с её слов точно не хватит. Осуждать женщину никто не спешит, несколько лет назад с подначки мужа Пятифанова знатно подсела на довольно мощные запрещённые вещества, но зависимость поборола. Теперь она лишь своевременно подкуривает у кого-то сигарету и изредка напивается в праздники, всё равно делать что-то из перечисленного на регулярной основе у женщины не выйдет, так как просто не хватает времени и денег. Карина чуть расстраивается, что её подруга вот так бросила её в процессе готовки, но с другой стороны к часу дня активной работы нет, так что мимолётная обида сразу же забывается. Ей и самой нужен небольшой отдых, поэтому она подзывает парней и даёт им очередное простое задание: – Вот, – Петрова ставит на пол пару мешков картошки, достаёт мусорный пакет для кожуры и большой металлический таз, в который будет скидываться очищенный картофель. – почистите всё, потом в раковине помоете и холодной водой зальёте, а мусор сходите выкинете. – она переводит взгляд с одного парня на другого, пока те удобнее усаживаются на табуретки и приступают к работе. Карина выходит из кухни, попутно хрустя затекшей шеей и решает ненадолго отлучиться почитать книгу, хоть как-то расслабиться. Работа довольно монотонная, особой мыслительной деятельности не требуется, в следствие чего можно спокойно разговаривать и что-то обсуждать. Только вот хватит ли на это сил? Ромка с самого утра находится в какой-то далёкой прострации. Его всё ещё сильно смущает утренняя ситуация, что он, вот так спокойно спал на плече Антона, так близко…Только от одних воспоминаний сердце дубасит в груди, а кровь приливается к ушам. Брюнет бросает быстрые взгляды на друга, пытаясь считать чужие мысли. Тоха спокойно чистит овощи, время от времени поправляя съехавшиеся очки и мыча какую-то песенку. Смотря на его довольно умиротворённый вид, Ромкина тревога начинает потихоньку рассасываться, может всё не так уж и плохо? – Тох, – начинает он неуверенно и тихо. Петров отрывается от работы, поднимает голову и с легкой улыбкой смотрит на него. У Пятифана от чужого положительного настроя понемногу возвращаются уверенность и спокойствие. – плечо твоё как? Антон вопросительно поднимает одну бровь, а в глазах читается явное непонимание. Улыбка сползается с его лица: – А что с ним? – блять, Ромка конечно до последнего надеялся, чтобы блондина эта ситуация не смутила, но не настолько же, чтобы напрочь забыть о ней. Это получается ему ещё и придётся всё объяснять? Вот же срань. – Ну, не отлежал? – зелёные глаза бегают по чужому лицу, рассматривают знакомые черты, пытаются уловить любое подергивание мышц. – Я же лежал…на тебе, вот и… – А, – Тоха понимающе протягивает. Значит дошло. С одной стороны хорошо, что не пришлось разжёвывать всё от начала до конца, а затем пытаться скрыть излишнюю нервозность и горение лица, но с другой ему если честно немного страшно услышать чужие мысли. – да нормально всё, не переживай. – уголки губ вновь поднимаются наверх, а сама фраза звучит так буднично и спокойно, что Пятифана полностью отпускает. Отлично. Вообще такого рода близость очень сильно мешается, особенно сейчас. Может Ромке стоит начать как-то ограничивать свою и дружескую тактильность, держать какую-то дистанцию. Не сказать, что ему лежание на чужом плече и прикосновение лицом к шее так уж не нравится, как раз таки наоборот. Ему пришлось чуть ли не с силой сопротивляться с желанием прильнуть ближе, прижаться уверенней, чувствовать на ощупь бледную слегка прохладную кожу, впитывать запах, напоминающий смесь овсяного печенья, стирального порошка и новой книги. Может даже рискнуть и прикоснуться губами…или зубами… А ну хватит! Рома словно в подтверждении последней отрезвляющей мысли слегка мотает головой и пытается сосредоточиться на чистке картошки. Кухонный нож сильнее зажимают в ладони, а глаза упираются в грязную тёмную кожуру, от которой нужно избавиться. Он, итак, довольно сильно отстаёт от Антона, пока летает в своих грязных мыслишках, что ж Ромка за человек, раз такую простую работу на друга скидывает. Брюнет начинает довольно активно вклиниваться в процесс, лезвие ножа изредка блестит под светом, когда появляется из-за укрытия в виде овощной оболочки. Мысли ускользают в недавние воспоминания. Из-за праздничной суеты ему всё не удавалось утолить своё любопытство и некоторое беспокойство насчёт произошедшего. Сейчас же ребята находятся в такой комфортной и располагающей к себе атмосфере, что возможно именно этот момент идеален для того самого вопроса: – Тох, – странный какой-то сегодня день под названием: «заеби друга и получи знатный щелбан», но Петров даже бровью не повёл, выказывая хоть какое-то раздражение из-за очередного окликивания от Пятифана. – помнишь, когда мы к Тихонову ходили? – Антон, немедля ни секунды, уверенно кивает, наверное, думает, что Ромка начнёт строить свои догадки или обсуждать какие-то новые детали, как это всегда бывает, но не в этот раз. – Ты нахуя нож к горлу подставил? – слова сочатся вперемешку с каким-то тихим, едва заметным утробным рычаньем. Если бы кто-то наблюдал за ними со стороны, не зная концепта их отношений, то подумал бы, что брюнет тому угрожает, но здесь не было какой-то враждебности, скорее инстинктивная обеспокоенность. Блондин пару секунд удивленно моргает, словно он вообще напрочь забыл об этом, затем отводит взгляд вниз на пол, глазами натыкается на кухонный нож, держащий в руке. Рома не спешит как-то торопить или наседать, прекрасно понимает, что тот сейчас обдумывает и подбирает слова, чтобы как можно понятливее всё объяснить: – Ну…– он поднимает глаза на собеседника, сидящего напротив, – не было никакой конкретной причины, – очкарик отводит взгляд куда-то в сторону, но лишь на мгновенье, снова утыкаясь им в друга. – просто примерить хотел. – звучит намного тише, чем сказанное до этого. Его сейчас можно было бы сравнить с ребёнком, которого ругают за какую-то оплошность. А у Пятифана на этот ответ в голове образовалось тысячу мыслей. Какое, нахуй, примерить. Ты чо шарф на рынке выбираешь? Будь вместо Тохи сейчас кто-нибудь другой, то Ромка даже бы не задумался насчёт наличия вранья, сразу же повесил клеймо «пиздабола», но в случае с Петровым – это может быть правдой. – В смысле? Антон выпрямил спину и чуть запрокинул голову назад, поджимая губы и опуская брови вниз. – Я просто как-то визуально запомнил тот порез, – брюнет, на эти слова, сводит брови к переносице, тем самым образуя на своём лбу глубокую вертикальную морщинку. – что на снимке был, – он поджимает плечи. – вот и решил на глаз проверить: рана была от ножа или от более серьёзного оружия. – И как, проверил? – с явным сарказмом проговаривает парень, его заметно подбешивает подобного рода легкомысленность, а если бы промазал, не рассчитал бы силы? И как он может не волноваться, когда того ещё и знатно трясло. – Ну да, – Петров быстро считывает перемену в эмоциях от товарища и сам начинает слегка раскаляться. – а мне надо было на тебе примерить? Это выглядело бы ещё страннее. – Всяко лучше, чем смахивать на суицидника. – парировал Ромка довольно уверенно, отвечал быстро, ровным голосом, не давая Тохе и шанса на несогласие его позиции. – Ой, да брось. – Антон тяжело вздыхает, возвращаясь к чистке картошки. – Я ещё не совсем из ума выжил, чтоб так чудить. – Мог бы хотя бы предупредить. – слова звучат сквозь зубы с неприкрытой обидой. М-да, если бы подобная ситуация произошла бы, скажем, месяц назад брюнет даже бы не обратил внимание, не вспомнил. Кажется, с привязкой обострились не только эмоции, но и в целом все чувства: глаза подмечают детали, уши улавливают каждое слово, память начала хорошо работать и так далее. Ну, хоть какой-то плюс от этой ебанины. Тоша какое-то время молчит, его глаза бегают по полу, а мышцы лица разглаживаются, раздражение переменяется на вину. – Прости, – в тихом голосе звучат нотки досады, а взгляд исподлобья напоминает «щенячий», Ромин гнев и обида моментально рассеиваются, ну не может он на него такого злиться. – надо было предупредить, – парень выпускает глубокий выдох. – а я ещё и тебя напугал. Пятифан глазами всё ещё напряженно гипнотизирует его пару минут, но после тяжело вздыхает и окончательно остывает, что заметно по опустившимся расслабленным плечам, смягчившимся чертам лица и спокойному с осветлившейся зеленью взглядом. В порыве временно затуманенного разума, он кладёт чистую руку на опустившуюся из-за сожалений макушку и трепетно зарывается в белых прядях. – Хуй с тобой, – проговаривает так ласково, что Петров немного теряется, а Ромка сам знатно удивлён своей какой-то слишком нежной реакцией на происходящее, но быстро прерывает эту идиллию, убирая ладонь и высказывая уже более грозно. – чтоб ещё хоть раз не предупредил, я тебе… – Да понял я, блин, – Антон пытается пригладить взъерошенные кое-кем волосы. – такую милоту испортил, я чуть не растрогался. – Да прикуси ты. – шикает на него парень и уже в своём обычном настроении продолжает работу.

***

– Сранный ящик. – Борис гневно бубнит себе под нос самые различные ругательства вот уже последние минут пятнадцать. Мужчина ненадолго задерживает свой взгляд на экране, покрытый белым шумом, и с силой ударяет по боковой стенке телевизора, на что тот лишь на пару секунд рассеивает помехи и возвращается в обычное состояние. – Может ещё раз на крышу сгонять? – Ромка отвлекается от установки стола-раскладушки, наблюдая за потугами взрослого. – Антенну покрутить. – Я вам дам на крышу. – Карина очень грозно осматривает парней, пока сама пытается протереть деревянную поверхность стола. – Вам прошлого раза не хватило? Свинтили значит пока никто не видит… – её голос сквозит гневным предупреждением, на что ребята лишь чуть виновато переглядываются. Ну, подумаешь залезли на крышу антенну поправить матерей не предупредив, ничего же не произошло, она уже в десятый раз за последние два часа мусолит эту тему. – Борь, а ты что молчишь? Это же ты их пустил. – Парни уже взрослые. – хоть какое-то облегчение появляется в груди, зная, что кто-то на их стороне. – Не сахарные – не растают. – заканчивает Петров довольно назидательно, но уже чувствует, как его затылок прожигают колючим и разгневанным взглядом, отчего потихоньку начинает жалеть за свою коротко временную смелость. – Ах взрослые?! – её ноздри раздуваются, словно ей резко перестало хватать воздуха в комнате. – То есть им теперь всё можно, так? – Мам…– Антон пытается вмешаться в начавшуюся перепалку, но его как обычно быстро затыкают и тоже окатывают довольно страшным взглядом, отчего начинаешь искренне ему сочувствовать. – Антон, помолчи. – тон совершенно меняется на тихий, но не менее ядовитый, она вновь утыкается глазами в мужа и хочет что-то сказать, но ситуацию выкручивает уже другая женщина. – Кариночка, ну ты чего на всех гавкаешь, – Оксана тихо пробралась за спину Петровой и опустила ладони на её плечи, слегка надавив. – Новый Год через четыре часа, а ты с людьми ругаешься. – она хитро улыбается, образуя ямочки на щеках. – Говорят же: как Новый Год встретишь, так его и проведёшь. – либо Пятифанова умела подбирать нужные человеку слова, либо Карина просто сдавалась под чарами подруги, ведь через мгновенье та расслабилась и успокоилась. – Ладно-ладно, всё. – Оксана, всё ещё держась за чужие плечи, начала направлять женщину на кухню для их небольшого отдыха и спасения ребят. Петрова лишь успела на секунду щурить глаза и плеснуть всех троих внимательным и хмурым взглядом, словно проговаривая, что она не договорила. Атмосфера в гостиной сразу же изменилась, все трое облегченно выдохнули и продолжили активнее заниматься своими делами. Ромка был всецело поглощён предвкушением праздника. Обычно его ждут с целью получить подарки и это отчасти одна из причин, почему парень не может усидеть на месте и ёрзает на полу, собирая ножки стола. Да, сами родители уже подарили им подарки до самого праздника, как это обычно бывает: приходишь на местный рынок, выбираешь какую-то хотелку и тебе её покупают со словами: «это на Новый Год». Но Рома ждал подарка именно от Тоши, а не от мамы, ведь чуял, что там что-то очень крутое. Да и сам Пятифан сгорал от нетерпения подарить свой подарок и увидеть долгожданную реакцию, которую уже несколько раз представлял в последние дни. Он долго выжидал первую попавшую возможность, чтобы поехать в ближайший город и походить по магазинчикам в поиске подарка, а когда такая появилась, ведь городской тёте резко захотелось пригласить их в гости, то Ромка сразу же ухватился за неё. Выбирать сам подарок было не сложно, Антон – человек творческий, а точнее художник, отсюда и основная идея. Брюнет долго блуждал по помещению, внимательно рассматривая полки с товарами, но вскоре его глаза всё же ухватились именно за ту самую, необходимую вещицу. Тохин альбом – одна из самых очевидных вещей, которая с ним ассоциируется, так как он носит его везде где только можно. Вещица уже довольно старая, как никак её активно заполняют несколько лет подряд до максимума набирая страницы. Чего только там нет, и сами рисунки в виде каких-то набросков, чьих-то портретов, пейзажей или даже зарисовок из мультиков с персонажами, а также различные вырезки из газет или журналов, какие-то аппликации, записи или заметки. В общем, лично для Тоши – вещь незаменимая. Но вот только он доживает свои последние деньки, оставаясь с одной-двумя чистыми страничками, среди всего остального цветастого и исписанного хаоса. Поэтому, как только Пятифан нашёл полку с альбомами, то уже точно определился с конкретной идеей. Альбом с большим количеством страниц в коричневой кожаной обложке с кнопкой для закрывания своеобразной книженции и небольшой тканной закладкой почти сразу же привлёк внимание и оказался купленным. Выглядел он, конечно, простеньким, но аккуратным, в некотором смысле статный, но не тяжёлый, потому его легко таскать с собой. Также продавщица на кассе сказала, что там листы какие-то необычные, акварельные вроде, отчего художники тащатся. В общем Тохе точно понравится. Наконец-то стол был собран, Ромка пару раз с силой надавил на деревяшку, чтобы убедиться в устойчивости мебели, в то время как Антон взял оставленную его мамой тряпку и ещё раз протёр поверхность. Отлично, дело сделано, теперь, когда все взрослые заняты и им не дадут очередную работу, можно наконец-то подняться наверх, чтобы обменяться подарками. Пятифан аккуратно берёт друга за запястье и ведёт в сторону лестницы, попутно обходя сгорбившегося Бориса и разбросанные им инструменты. Уже поднимаясь на второй этаж, Ромка хотел было подумать, что в этом году без курантов они праздновать будут, но из гостиной резко послышались выкрики: «наконец-то!! Слава Богам!» на что парни лишь тихо хихикнули. Комната блондина отворяется, а после наполняется спокойным тёплым светом от настольной лампы. Рома чувствует себя наэлектризованным, небольшая нервозность ходит по его телу, но с ожиданием чего-то явно хорошего. Глуповатую улыбку невозможно стереть с лица, глаза по-детски сияют, напоминая летнюю ночь в лесу, когда звёзды и разведённый костёр переливаются между собой светом и миганьем. Тоха, завидя брюнета, поднимает уголок губ и тихо, едва заметно, хмыкает. Пятифан резко разворачивается всем корпусом: – Закрой глаза и выстави руки. – губы оголили крупные хищные клыки, но Петрову они страшными никогда не казались, поэтому и картинку не портили. – Не откусишь? – Антон со смешком саркастично добавляет, но послушно смыкает веки и вытягивает ладони вперёд. – Захлопнись нахуй. – в его голосе слышится секундное раздражение, но оно быстро пропадает пока тот роется в своём рюкзаке и наконец-то достаёт заветную вещицу. Через несколько секунд, Тоха чувствует вес на своих руках и открывает глаза, уставившись на предмет. Он на какое-то время замирает, а затем аккуратными движениями очерчивает альбом, всячески крутя и вертя, чтобы внимательно рассмотреть со всех сторон. Ромка стоит напротив, скрестив руки на груди и не отрываясь смотрит за реакцией товарища. Голубые глаза округляются, белые брови поднимаются наверх, образуя горизонтальные морщинки на лбу, губы слегка приоткрываются. – Ахуеть…– слышится так тихо, почти что шёпотом, парень открывает альбом и неспеша проводит пальцами по страницам, на его лице появляется счастливая лучезарная улыбка, глаза начинают сиять, становясь с каждой секундой всё светлее и светлее, а зрачки, которые обычно мелкие, почти что незаметные, расширяются, что лично для Пятифана выглядит очень непривычно. – Я просто… – он поднимает взгляд на Ромку, когда тот смущённо лыбиться и краснеет. – Спасибо огромное, он просто охрененный. – Антон, не выпуская из рук альбом, крепко обнимает гопника, а тот стискивает его в ответ. Если бы сейчас вместо Ромки стоял Волчик, тот, наверное, маханием своего хвоста заставил бы воздух содрогаться. Петров нехотя отрывается от друга, его лицо становится более уверенным, губы изгибаются в хищный оскал, а глаза игриво прищуриваются: – Теперь ты. – Пятифан зажмуривается и резко вытягивает руки, всем своим естеством показывая нетерпение. Тоха решает чуть поиздеваться, сначала отходит и кладёт альбом на письменный стол, затем специально нарочито медленно роется в ящиках в поиске подарка, его то он нашёл сразу, но почему бы и не помучить товарища. Рома расслабляется прекрасно понимая, что Антон просто играет на его нервах и уже хотел было дать тому знатный подзатыльник, как чувствует довольно увесистую прохладную штуку на ладони. Брюнет раскрывает глаза и зацепляет взгляд на чёрно-красной рукоятке сложенного ножа-бабочки. На свету предмет красиво переливался, что было так непривычно глазу, привыкшему к старому потёртому оружию. Почти полностью чёрная рукоятка, на которой красиво нарисовано, видимо какой-то специальной краской, ярко-красная линия, переходящая с одного “крыла бабочки” на другое. На безопасном конце были аккуратно вырезаны две буквы по одной с каждой составляющей стороны: “R” и “P”. Пятифан аж дыхание затаил, жадно рассматривая лезвие, открывшееся после лёгкого, давно заученного движения. Красивое, тонкое, серебристое и видно, что заточенное. Со стороны, парень начал напоминать некоего старика, которому показывают что-то из современной чудо-техники, словно он вообще видит подобный нож впервые. Ромка аккуратно складывает лезвие обратно и только сейчас обращает внимание на человека напротив. Чувства нахлынули на него огромной волной, в голове не находилось ни одной адекватной мысли как можно было бы словами выразить все переполняющие его ощущения. Но Петрову и не нужны были слова, ведь товарищеская реакция уже всё рассказала и даже больше. Он кладёт прохладную ладонь на короткие колючие волосы и проходиться по ним своей пятернёй, мало было Пятифану переизбытка эмоций от подарка, надо ещё сильнее добить его своей тактильностью. У того растерянное лицо и такое по-детски невинное, будто Антон не с ровесником сейчас, а с пятилеткой, но никого из них двоих это не смущает. – Спасибо…– голос звучит робко и неуверенно, с небольшой хрипотцой, пока глаза, почти не моргая, пожирают рукоятку в ладони, изредка бросая уязвимые взгляды на друга, а уголки губ растягивают улыбку до ушей. Тоха удовлетворительно хмыкает и наконец-то убирает руку, давая Роме возможность дышать. И ведь, сука, не прогадал, как в воду глядел. Тот самый излюбленный, потрёпанный жизнью нож-бабочка, у Ромки уже давно, может лет с одиннадцати или ещё раньше. Он пережил слишком много самых различных приключений, ведь его обладатель не мог с ним и на день расстаться. Что только им не разрезалось, любые приходящие в голову материалы, даже что-то металлическое или цементное. А скольких людей этот нож покалечил? А скольких убил? Многих, очень многих. Спустя несколько лет лезвие начало портиться: на нём появилось пару сколов, трещин, в одном месте погнутость, где-то и вовсе исцарапалось. Рукоятка тоже пострадала, в некоторых местах стёрлась краска или отвалился сам материал. Пятифан задумывался купить новую бабочку и наконец-то расстаться со старой, но всё никак не мог решиться, а тут ситуация взяла всё в свои руки. Снизу донёсся выкрик Бориса, видимо, настало время для разогрева мангала и готовки шашлыков. Парни ещё раз весело переглянулись с некоторой смущённостью, Антон вышел из комнаты первым, а Ромка ненадолго задержался, всё ещё разглядывая подарок. Ему пришлось заставить себя оторваться от него положив на письменный стол, рядом с альбомом и помчаться вниз по лестнице к Петровым.

***

Уже через полчаса настанет полночь. В гостиной происходит своеобразная праздничная суета. Стол накрыт самыми разными блюдами, включая салаты, шашлык, закуски, основное блюдо, состоящее из запечённых в духовке овощей и утки. Карина изредка ворчала из-за какого-либо происходящего вокруг неё события, но в основном была зациклена на поедании салатов и просмотром знаменитого новогоднего фильма, идущего по телевизору, в котором главный герой по традиции в каждый Новый Год ходит в баню, ну, думаю Вы и сами знаете, что это за кинофильм. Борис время от времени ходил в кладовку, где лежал объёмный алкогольный запас, доставал бутылку чего-то, по его мнению, интересного и пока что только проносил в комнату, ведь пить раньше положенного времени не разрешалось, хотя Оксана всё же умудрилась хряпнуть одну стопочку, за спиной подруги. Парни разговаривали о всякой ерунде, время от времени подкалывая друг друга, ну и составляя план, в котором обговаривалось в какой конкретный момент стоит вытащить и спрятать на втором этаже пару бутылок спиртного. Всё равно родители не будут сидеть дома спокойно, а пойдут по соседям в гости, как это обычно бывало, правда в таком случае они запирают кладовку с взрослыми напитками, но если вовремя подготовиться, то можно будет избежать скучного исхода событий. Время неугомонно близилось к полуночи, когда взрослые наконец-то расшевелились: – Антон, – Карина вместе с Оксаной и Ромкой начали чуть убирать стол, а точнее переставлять тарелки, чтобы освободить немного место для каждого. – принеси бумагу и ручки. – а это была старая традиция: во время речи президента писать на куске бумаги свои желания, а когда будут бить куранты мысленно перечитывать их, правда здесь мнения немного разделяются кто-то бумажку сжигает и кидает в бокал, а кто-то просто оставляет у себя до следующего Нового Года. – Борь, ты пока шампанское открой. – женщина передаёт Петрову бутыль, а тот ненадолго уходит на кухню за открывашкой. – Вот. – Тоха передаёт уже нарезанные клочки бумаги и ручки. В другой комнате слышится хлопок, а вскоре в гостиную заходит мужчина с открытым шампанским и начинает разливать его каждому. Здесь же происходят небольшие пререканья насчёт позволения пить детям алкоголь, но Оксана с Борисом довольно быстро разрешают этот едва начавшийся конфликт. Новогодний фильм заканчивается, а на экране появляется известный каждому гражданину их страны человек. Под его монотонный голос, со всех сторон начинает слышится звук пишущих ручек об бумагу. Рома пытается в шутку посмотреть, что там так активно пишет его товарищ, но ему сразу же прилетает в лоб щелбан, под недовольным зырканьем голубых глаз. Чуть потирая ушибленный лоб, парень утыкается взглядом в чистый кусок бумаги. Ему всегда довольно сложно размышлять об желаниях, ведь он в любой момент может принести Хозяину леса угощенье и получить почти всё что угодно. Отсюда и выходит понимание бесполезности загадывать что-то материальное. Мысли, ненароком задетые зверьём, моментально переставляются на данный лад, а тёмные брови непроизвольно сводятся к переносице. Чёртова привязка. А ведь у Волчика ещё осталось желание с прошлого раза. Почти за полторы недели брюнет никак не продвинулся в поисках предателя. Да, у него есть какие-то слабенькие догадки или не совсем правдоподобные теории, но нормальных, твёрдых фактов тупо нет. Парень думал, что почти сразу же поймает за шкирку этого мохнатого выскочку и разберётся с ним, а тут ни хрена. А дело в том, что сам зверёныш никак не проявился. Пятифан боялся, что им начнёт командовать какой-то остолоп или остолопша, тогда бы, по выдуманному сюжету, он знал врага в лицо и разбирался бы уже с ним, но тут сплошная тишь да гладь, единственные изменения затронули только внутренний мир Ромки, а в реальности ничего не изменилось. Следующей ночью состоится очередной звериный пир. Раз уж предатель никак не проявляется, то и смысла надеяться на простое ожидание чужих действий нет. Придётся спрашивать напрямую у Козла, может тот всё же сжалится и хотя бы в виде своих любимых тупых загадок расскажет. Сейчас же, ручка начала выводить кривым почерком первое, самое важное и основное желание на данный момент пацанской жизни: «Избавиться от привязки.» Быстрые взгляды осматривают сидящего рядом блондина. Короткие, по-дуратски взлохмаченные белые пряди, чуть сведённые к переносице аккуратные брови, поджатые тонкие губы, время от времени съезжающие вниз округлые очки с прямого носа, бледная мраморная кожа и тёмные выделяющиеся круги под светлыми глазами, вечно прохладные руки с разбитыми сухими костяшками и длинными тонкими пальцами, красиво вырисовывающие буквы шариковой ручкой. И как теперь его защитить? Ещё совсем недавно идея заключалась только в привязывании чужой души, но сейчас…Во-первых, такой возможности просто нет, пока он сам на привязи, а во-вторых, может это и не такой уж и ахуеный способ защиты? А вдруг он сделает только хуже? Петрова и так вечно трясёт, эти его проблемы со здоровьем в виде нарушения сна или появление слабости, а тут ещё и мистической хуйни не хватало. Ладно, со зверями Ромка и сам разобраться может, просто так Тоху он не отдаст. Проблема больше в том, кто вечно ускользает от зелёных, переливающихся в красный, глаз: «Убить маньяка.» Последняя из имеющихся у парня проблем всегда напоминала еле горящие угольки от разведённого костра, но в последнее время пламя разгорелось не на шутку. Жалкое чувство жадности, а точнее собственничества, охватывает чужое волчье сердце, заставляя вырисовывать неуверенными буквами, едва различимыми на бумаге, и настолько кривыми, чтобы никто и никогда не смог прочитать: «Пусть он будет моим.» Из электронного ящика с шипящими звуками начинают слышатся куранты. Все встают: Карина и Оксана поджигают свои бумажки зажигалкой, смотрят как бумагу съедает оранжевое пламя и закидывают тлеющий бумажный уголек в бокал, в то время как Борис держит свой список желаний перед глазами и беззвучно зачитывает, на каждом пункте закрывая глаза. Антон складывает кусок бумаги в аккуратный квадрат и держит в сложенном виде в кулаке, мысленно повторяя написанные строчки. Ромка мнёт несчастный клочок и быстро, нервно прячет в карман, пока его голова занята лишь набирающим с каждой секундой обороты стыдом. Наконец-то звучит гимн, бокалы с характерным звуком чокаются друг об друга. Пятифан задерживается глазами на Петрове, на что тот лишь тепло улыбается, вызывая у брюнета смущающую улыбку и быстрый ритм биения сердца.

***

Незаметно для двух сидящих людей, максимально сосредоточенных друг на друге, парень проскальзывает сзади спины блондина и заглядывает в держащие ладонями картонные прямоугольники: – Мам, бубновые кидай. – довольно громко произносится хулиганом, на что тот получает ощутимый пинок в ногу и злобный взгляд исподлобья, скрывающийся за стёклами очков. – А ну не мешай. – грозно окатывает сына женщина, вновь переводя внимание на карты. – Да, в смысле? – звучит с такой обидчивой интонацией, что все сидящие за столом, за исключением Пятифановых, заливаются смешком. – Я ж тебе помогаю вообще-то. Ты сейчас в третий раз в сухую продуешь. – Я не маленькая, чтобы мне подсказывать. – назло Ромке, Оксана кидает пиковую семёрку, которую довольно быстро покрывает оппонент. Женщина недовольно цыкает, но почти сразу же кладёт следующую карту, временно переводя внимание на стоящего под боком. – Ты что думаешь я мальчишку не обыграю? – Так он, – с этими словами брюнет кладёт локоть на белую макушку. – ещё ни разу за вечер не проиграл. – и то правда, спустя множество конов только Карина с Антоном ни разу не оставались в дураках, у обоих котелок в игре хорошо варит. Даже несмотря на то, что все под градусом, особенно взрослые, а сам Тоха очень херово переносит алкоголь – эти двое всё равно умудряются ловко и хитро обыгрывать остальных. – Бито, – очкарик собирает разбросанные на столе карты и начинает выбирать чем сходить. В это время Пятифанова продолжает. – Ромаш, дай нам сыграть нормально, щас я устрою ему Кузькину мать. – она начинает довольно активно отбиваться, пока сам Ромка заливается краской, не только от алкоголя, но и от смущения из-за этого чёртово глупого прозвища. Тоша начинает хихикать, переводя взгляд на друга. – Ромаш…– голос высокий и звонкий, произносится тихо с срывающимся наружу смехом, в то время как лицо брюнета вытягивается от злобы и стыда. – А ну захлопнись! – гаркает он, одновременно давая увесистый подзатыльник. – Мам, я же просил так меня не называть. – глухо с обидой шипит парень. – Тц, – всё-таки Оксана проигрывает. – Да ну тебя, Ромашка, из-за тебя проиграла. – Антон ржёт ещё громче, пока гопник сильнее начинает возмущаться на женщину, а та по-детски затыкает указательными пальцами уши. – Ещё раз? – с азартом проговаривает Карина, пока её рука тянется к колоде. – Хватит уже, – Борис оглядывает всех присутствующих, а на его лице расползается пьяная улыбка. – пошлите наконец салюты запускать. Уговаривать никого не приходится. Довольно быстро одевшись и оказавшись на улице, ребята с родителями отходят дальше от дома к более-менее свободному участку рядом с лесом. За кронами деревьев виднеются яркие огни, слышатся громкие весёлые голоса, а в небе взрываются разноцветные хлопки. Несколько людей гуляют по лесу и даже доходят до дома Петровых, чем и составляют компанию собравшейся своеобразной семейке. Коробку с зарядами пацаны поджигают сами, пока Карина не успевает им пригрозить, и сразу же убегают на безопасное расстояние. Родители стоят поближе к салюту вместе с неожиданными гостями, весело смеясь, обмениваясь сигаретами и нетерпеливо ожидая радужных взрывов. В это же время парней сослали подальше, в следствии чего они стояли изолированно от других, что создавало атмосферу уединённости. Наконец-то, ослепляющий красный огонёк летит в чёрное небо, сразу же окрашивая его и округу своим насыщенным цветом, под оживлённые выкрики толпы. Ромка переводит взгляд на стоящего слева от него Антона. Тот заворожённо наблюдает за салютом, его лицо каждую секунду окрашивается в самые различные цвета, а линзы очков вместе с глазами сияют от огней. Пятифан не может отвести взгляда, настолько картинка с чужим счастливым лицом кажется ему прекрасной. Он затаивает дыхание, откровенно пялясь на парня. Какой же ты кррасивый… Разум оказывается замутнен от недавно выпитого Ромой алкоголем. Громкие хлопки и чужие выкрики оглушают, а яркие цвета ослепляют, путая рассудок ещё сильнее. Они стоят здесь…одни, далеко от родителей и пьяной толпы взрослых. Давай и дальше оставаться только вдвоём… Сердце бешено бьётся в груди, отбивая рёбра и грохоча где-то в горле. Жар приливается к лицу, а дыхание перестаёт быть ровным, ему словно резко перестало хватать воздуха, и он может вдыхать только жалкими, дрожащими рывками. Я всегда буду ррядом… Зрачки расширяются, съедая окружающую их зелень. Будь они сейчас не ночью на улице, а где-нибудь в помещении при нормальной освещении, то по взгляду можно было бы понять абсолютно всё, что скрывает, кажущейся другим грубой, душа. Тоша поворачивается к другу, также тепло смотря и мягко улыбаясь. Пожалуйста, будь моим… – Тош, – тихий голос едва можно уловить из-за перекрывающих его громких оглушающих звуков. Пятифан незаметно набирает воздух в легкие, словно перед погруженьем в глубину. Он смотрит так томно, уязвимо, совсем немного наклоняясь к блондину. Последнее произносится почти беззвучно, одними губами: – Я люблю тебя… Конец. Это конец. Улыбка спадает с тонких губ, белые брови опускаются вниз, взгляд становится серьёзным и явно растерянным. Голубые глаза с мелкими зрачками бешено бегают по чужой физиономии в попытке ухватиться, найти признаки лжи или наоборот правды. Жар в груди испаряется моментально, оставляя за собой лишь мерзкий жуткий холод, окутывающий все внутренности и заставляющий органы сжиматься. Холодный пот стекает по телу, оставляя за собой гусиную кожу. Только сейчас до затуманенного моментом разума доходит осознание всего происходящего с ним ужаса. Нет, нет, нет. Только не это. Ромка встрял по полной. Ему буквально секунды не хватило, чтобы прикусить язык. Хотелось как мама заткнуть пальцами уши, зажмурить глаза, закрыться, где-нибудь спрятаться, но он мог лишь наблюдать за чужим лицом. Секундная растерянность таит, Антон лыбиться во все тридцать два, хотя глаза всё ещё остаются несколько удивлёнными. Он кидается в объятия, вися на чужой шее и ероша чёрную макушку через шапку: – Я тоже тя люблю, оболтус. – парень выкрикивает слова прямо в ухо, а затем переключается на всеобщее веселье начиная в хор другим кричать: «С Новым Годом!», всё ещё прижимаясь к другу. Пятифан готов был на колени упасть от облегчения. К его удивлению, вместо всепоглощающего гнева и стыда пришло чувство некой гордости за себя. Он смог. Он признался. И мало того, что решился и осуществил такое безумство, так ещё и перед кем. Признался не себе, не какому-то незнакомцу, не маме, а именно ему. Ещё его и услышали. Услышали и ответили. Взаимностью. Да, не поняли, но в этом нет ничего страшного. В мире существует так много форм любви, нет ничего удивительного в том, что Петров перепутал романтическую с дружеской. Да и кто в здравом уме подумает, что ему на полных щах лучший друг признаётся именно в романтической любви? Наверное никто. Может через год. В этот же праздник, Ромка признается вновь. Признается честно, громко, с объяснениями в виде слов или же действий. А пока он будет раскачиваться в такт, обнимающего его тело, товарища, чувствовать щекой пушистость шапки-ушанки и слышать звонкий пацанский пьяный голос под ухом.

***

Брюнет сидел на кровати, облокотившись спиной к стене и всячески крутя подаренный нож-бабочку. Впервые за долгое время его накрыла мощная тягучая апатия и усталость. Мысли, что всегда громко жужжали, чем-то напоминая нескончаемый белый шум, наконец стихли. Тишина прерывалась лишь тихим звуком крутящегося лезвия и шорохами за дверью. Родители, ожидаемо, ушли в гости, даже забыли кладовку запереть, что парням только на руку. И откуда вообще появилось это странное чувство опустошённости? Возможно, обычная физическая усталость вместе с воздействием алкоголя выдало подобный результат. Расфокусированный взгляд всё же задержался на рукоятке ножа, заставляя мозг вспоминать конкретного человека. Что же он натворил. Ему просто нескончаемо повезло, что Антон ничего не понял. Даже намеков давать нельзя, а признание уж тем более. И какая только муха его укусила? С другой стороны, если Пятифан будет сейчас выражать явную нервозность, то у Петрова точно появятся вопросы, поэтому Ромка даже несколько благодарен этой непонятной усталости. Пальцы неосознанно касаются острия лезвия, моментально вызывая появление бусинок крови, выступающих на коже. Блин, а нож то крутой. Вообще, как только парень его увидел, то в голову залезла забавная мысль, оставить данный подарок как сувенир, мол: он же такой красивый, не очень хочется портить. Но не использовать его станет ещё большей потерей, чем порча. Услышав приближающиеся шаги, Пятифан довольно быстро закрыл бабочку и спрятал её в карман спортивок. Дверь, наконец-то, скрипнула, впуская во внутрь розовощекого шатающегося блондина, держащий пару бутылок спиртного. Он садится на край кровати, глупо посмеиваясь и передавая другу девятипроцентное пиво. Крышку довольно быстро вскрывают, бросая куда-то в сторону на пол, пока сам напиток пьётся из горлышка. Ромка довольно хорошо переносит алкоголь, хотя после выпускного в девятом старается себя ограничивать, в отличие от него, Тоху довольно быстро уносит: – Может тебе хватит уже? – спрашивает парень несколько обеспокоенно, не хочется наблюдать за тем, как его товарища выворачивает наизнанку из-за перевыпитого. – Да нормально всё. – чуть хихикая отвечает Петров, он слегка нечётко снимает очки, кладя их на тумбочку и оставаясь без них. Довольно откровенный жест, показывающий полное доверие к Пятифану, зная какое у Антона херовое зрение. Тот перед незнакомыми людьми готов даже спать с окулярами, несмотря на неудобство, так как без линз парень довольно уязвим. А с Ромой можно расслабиться и подумать о своём комфорте. – А утром ты чо делать будешь? – на лицо предательски лезет улыбка. – То будет проблемой будущего меня. – Тоха чуть прикрывает глаза, объясняя слова словно учитель с оттопыренным указательным пальцем. – А нынешнему мне глубоко похуй. – на последней фразе брюнета пробивает на тихий смешок. Какой же Петров забавный, когда пьян, будто ребёнок, что сильно контрастирует с его обычным зрелым поведением. Ромка делает довольно большой глоток из горлышка, ненадолго оставляя пиво, он поджимает колени к себе, кладя на них голову и вновь откровенно любуясь хихикающим Тошей, всё равно тот вряд ли что-то увидит во взгляде зелёных глаз. Комната наполнена мягким слабым светом, а комфортная тишина разливается между ними. Так спокойно. Порой такие моменты хочется запечатлеть на камеру, сделать снимок и бережно хранить в каком-нибудь альбоме, жаль, что вместе с фотографиями ты не можешь полностью окунуться в какие-либо свои воспоминания. Всё на данный момент кажется таким сказочным, красивым и прекрасным. Словно они персонажи из какой-то доброй детской книжки, окутанные тёплом происходящего. Уши отдалённо ловят симпатичную мелодию, пока ребята переглядываются и по-глупому улыбаются. Только вот мелодия играющей флейты, переливающейся со скрипкой, не стихает. Она слышится где-то далеко, за окнами, на улице, в лесу. Голова слегка приподнимается, поворачиваясь в сторону зашторенного окна. Кажется, что ничего не видать, только тени за окном танцуя перемещаются с места на место. Если начать всматриваться более внимательно, то ночная темень сливается в непонятную округлую фигуру. Блять. Тревога просыпается внутри, охватывая колючей проволокой ещё совсем недавно расслабленные мышцы. Парень прекрасно знает эту мерзкую звериную мелодию. Фигура, что скрывается за шторами и стёклами окна начинает казаться жуткой и опасной. Тело наливается сталью и несмотря на недавнюю усталость, Пятифан готов вытащить из кармана нож и напасть на врага. Тень напоминает обычную лесную птицу, просто довольно крупную, но внутреннее чутьё, как милицейская сирена орёт об опасности. Кто после него должен принести угощенье? Голова истошно пыхтит в попытке вспомнить очередность. Совушка. Вот же мелкая сучка. Под растерянный дружеский взгляд, Ромка вскакивает с кровати и тяжёлыми шагами направляется к окну. Пусть только попрробует. Жизнью ррискнёт. – Ром, ты чего? – чужой обеспокоенный тон пытается вернуть брюнета в реальность, но вопрос он внаглую игнорирует, полностью сосредоточившись на мерзопакостной тени. Он, блять, мой. Штора с шумом открывается под воздействием сильных рук. Никого. Хотелось бы уже спокойно выдохнуть, ну мало ли может от алкашки белочку словил, но взгляд опускается на заснеженный наружный подоконник. Пара птичьих перьев застряло в снегу, а поверхность исцарапана крупными когтями. Очень крупными, почти гигантскими. Брюнет злорадствующе хмыкает, уже намного спокойней закрывая окно. Надо будет завтра провести поучительную беседу с мелкой на тему: «кого трогать можно, а кого смертельно опасно». Гопник вполоборота поворачивается к сидящему на кровати. Антон всем своим естеством показывает, что ждёт объяснений, но в голову лезет лишь одна очень и очень тревожная мысль. Могут сцапать. Если не Совушка, так кто-то другой. Надо предупредить, пусть его сочтут сумасшедшим, но всё же… Пятифан уверенно направляется к Петрову, словно в моменте протрезвев. Колени, облачённые в спортивки, утыкаются в поверхность кровати по сторонам от чужого тела, а руки сжимают плечи, буквально нависая над блондином, но смущение уходит далеко на задний план, а её главенствующее место занимает лишь отчаянное желание защитить, хоть как-нибудь. Тоха смотрит снизу вверх и уже размыкает губы, чтобы что-то сказать, но его перебивают: – В лесу не только маньяк бродит. – голос его грозный, стальной, пробивающий электрическим разрядом барабанные перепонки. – Что? – тихая растерянность с набирающим оборотом страхом слышится снизу. – Там звери есть, – парень тараторит на одном дыхании. – они опасные очень, людей убивают. – на последней фразе он сильнее нажимает на чужие плечи. – Если видишь их – беги, хорошо? – Подожди…– Антон слегка мотает головой и быстро моргает, пытаясь уловить резкую смену настроения. – какие ещё звери…ты о чём… – Чёртовы демоны, – Пятифан слегка накаляется. – Они на людей похожи, но носят звериные маски. Они опасные очень. – взгляд напротив проясняется, наполняясь серьёзностью и тревогой. – Не разговаривай, рядом не стой, не следуй за ними, не трогай, понял? Блондин заторможенно кивает. Хорошо, хотя бы поверил. Даже если не воспримет в серьёз, то, когда, не дай бог, встретится с кем-то из зверей, будет знать, что делать. И про Волчика тоже… – Среди них только один адекватный – Волчик. – Ромка чуть наклоняется вперёд, утыкаясь взглядом в чужие глаза. – Если что-то случится – только к нему, хорошо? Он один может защитить, обещаю. Обещаю, что защищу. Никому не отдам, не позволю. Минутная трезвость резко покинуло тело, возвращая ещё большую усталость. Да что ж за алкашка такая попалась? Голова становится чугунной, конечности ватными. Перед глазами словно застелили полупрозрачную пелену, забирая чёткость зрения. Уши заложило, блондин что-то говорил, но до чужого сознания доходили только обрывки фраз: «Ром…», «что ты сейчас…», «тоже…». Парень уже не помнит, как вырубился, его грело лишь облегчение, что он смог предупредить.