Истинные намерения

23 декабря. Если под утром иметь в виду время после пробуждения, то для Ромки оно не наступило. Как бы сильно его не валило от усталости, гудела голова, а веки слипались под свинцовой тяжестью, тревога от недавнего попросту не давала парню провалиться в сон. Оставалось только ворочаться в постели до мерзкого звона будильника. Несколько раз ударив по ненавистному прибору, Пятифану хватило сил лишь на то, чтоб принять сидячее положение и уставиться куда-то в стену. Его тело неприятно ломило, будто по нему проехались катком. Голова раскалывалась, как если бы по ней с силой били молотом. Глаза неприятно сохли и, даже не глядя в зеркало, Ромка был уверен, что они покраснели. Во рту и горле была пустыня, неимоверно хотелось сиюсекундно опустошить пятилитровую бутыль целиком. Мысленно проклиная всё на чём стоит белый свет, брюнет поплёлся в ванную, попутно споткнувшись об угол ковра и задев локтем дверной косяк, которые впоследствии сопровождались матерными выкриками. Наконец добравшись до конечной точки, парень повернул маховик, после чего его верхние конечности обдало холодной влагой. Горячая вода у них была, но нагревалась она очень медленно, приходилось минут пять стоять с открытым краном, а это означало потерю времени и денег, поэтому Ромка уже давно привык мыть руки и умываться ледяной водой. Зачерпнув в ладони жидкость, он преподнёс её ко рту и однократно опустошил. В теле наконец-то почувствовалась хоть какая-то свежесть. Повторив прошлое движение, но уже с целью умыться, а затем начав чистку зубов, Рома взглянул на своё отражение. Твою налево. Лицо его немного опухло, глаза, как он и предполагал, были красными, а под ними красовались тёмные мешки. Сам он был бледен, да и в целом выглядел болезненно, будто Ромка вчера не по лесу шлялся, а за гаражами побухивал. Может забить и не пойти? Не то, чтобы у Пятифана были хоть какие-то важные причины, по которым он обязан пойти в школу. На протяжении всего учебного дня он то и делает, что курит в толчке или за углом школы, встречается с пацанами и наслаждается компании Антона. Последний, само собой, устроит ему гневную тираду по причине его прогула в виде звонка или личного визита, но чего-то сверхъестественного всё равно не произойдёт. С другой стороны Ромке точно не стоило сейчас оставаться одному, наедине со своими мыслями. Как ни крути, они будут мучить и так безумно уставший мозг, поэтому лучшим решением будет отвлечься на окружающих людей. Да и как он освободится от чёртовой привязки если будет сидеть дома в четырёх стенах? Никак. А в школе он может поспрашивать знакомых или самолично понаблюдать за людьми, вдруг кто недавно начал странно себя вести или тому подобное, собрать хоть какую-нибудь информацию. Ощущения такие, будто Ромка попал в какой-то дешёвый детективный сериал, но, к сожалению, это жизнь и тут уж ничего не поделаешь. Крутись вертись как можешь. Парень наспех вытер руки и лицо об домашнюю футболку и направился в сторону кухни. Ромка открыл холодильник и пару минут пялился во внутрь. Продуктов было маловато, но даже так можно сварганить какой-нибудь завтрак в виде тех же самых быстрых бутербродов или яичницы. Несмотря на то, что буквально пару часов назад, стоя на опушке и наблюдая за красочной картинкой, Рома был голоден как волк, сейчас же есть не хотелось вовсе. И непонятно, было это из-за того, что тревога переключила на себя всё внимание, вынуждая игнорировать физические потребности, или просто спустя продолжительное время чувство голода вместе с желудком тупо атрофировались. Закрыв холодильник, парень побрёл в свою комнату. Взгляд ухватился за незаправленную кровать, как же сильно захотелось плюнуть на всё и просто плюхнуться в неё, зарыться с головой и заснуть, но он не отступит. «Мужик обещал, мужик сделал» с этой мыслью Пятифан начал быстро натягивать любимые потрёпанные спортивки с тремя полосками, как только можно, игнорируя всё ещё тёплую постельку. Наспех надев верхнюю одежду и обувь, Рома, буквально, выбежал из дома сразу ощутив кусачий зимний холод. С выходом на улицу стало намного легче дышать, даже усталость отошла на второй план. Морозный ветер выдул головную боль и сонливость, конечно, чувства легкости и некоторого бодрствования были обманчивы, ведь через какие-то пару часов, а то и меньше, всё вернётся на круги своя, но почему бы и не насладиться этим мимолётным мгновеньем. На улице всё ещё было темно, посёлковую дорогу освещала лишь парочка рабочих фонарей, располагающиеся довольно далеко друг от друга, и то некоторые из них истошно моргали, предупреждая, что могут затухнуть в любую минуту. Пятифан жил близко к школе, где-то в районе десяти минут пешком, поэтому наслаждаться еле рабочими уличными фонарями и спящей тишью сельских жителей он мог недолго. Пошарив в карманах, мозолистая рука вынимает потрепанную и излюбленную своим хозяином пачку с дешёвыми сигаретами. Пару простых движений и бумажная палочка с ядом оказывается зажата хищными зубами, а после ярко оранжевый огонёк освещает хмурое лицо брюнета. Долгожданная затяжка, приносит Ромке удовольствие от растекающегося по его телу прилива никотина и на какое-то время уносящая с собой тяжёлые думы. Но не тут-то было. Спустя несколько секунд вместе с выдыхаемым дымом наружу вырывается еле слышный болезненный стон. Всё-таки курить на пустой желудок было очень плохой идеей. Дикая боль оккупировала область живота, было такое ощущение, будто какое-то нечто ворвалась в Ромино нутро и начала безжалостно выкручивать ему кишки, а вскоре и вовсе захотелось их выблевать без остатка. Но делать затяжки парень не прекращает, а его тело начинает привыкать к колющей боли. Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятных ощущений, Пятифан начинает погружаться в раздумья о зверятах. Стоят главные вопросы кто и зачем? Если рассматривать абсолютно всех лесных тварей, то первым из списка подозреваемых исключается Козёл. Звери и так безусловно ему подчиняются, поэтому подобная излишняя привязка, да и конкретно Волчика, ему не сдалась. Значит остаются четверо. Следующей жертвой, оказавшейся под натиском подозрений – стала Совушка. Но опять же, Софья Ромку не знает и никогда им не интересовалась, по крайней мере парень так думает. Брюнет несколько раз сталкивался с девушкой на школьном дворе или внутри самого учреждения, но в мимолётных взглядах замечал лишь отстраненность и равнодушие, которыми обычно одаривают незнакомцев. Если рассматривать со стороны конкретно Волчонка, то тут тоже никаких явных угроз нету, так как у них всегда были хорошие дружеские отношения, ни больше, ни меньше. Следовательно, и причин у Сони для утраты своего желанья на непонятную и необъяснимую привязку попросту нет. Получается, она тоже исключается из списка подозреваемых. Осталось трое. Чуть большую угрозу несёт в себе Медвежутка. Из своих наблюдений, Пятифан точно мог сказать, что за медвежьей маской скрывается гордец с очень хрупким эго, который всеми силами пытается показаться “дворовым пацаном”, но для такого профессионала в данном вопросе, как Ромка, все его потуги кажутся безумно нелепыми. Рома Пятифан довольно известен среди гопоты, а такой мелочи, в виде того же Медвежутки, и вовсе славится различными легендами. Мог ли этот паренёк сделать подобную пакость из зависти или попытки казаться больше, чем он есть на самом деле? Возможно. Но, с другой стороны, как будто у него слишком тонкая кишка для подобных выкрутасов. А если судить со стороны Волчонка, то рыжий точно является настоящим трусом с поджатым к себе хвостом. Конечно, когда он только присоединился к шайке, то был уверен в своей силе и статусе, аргументируя это тем, что «медведь – это самый крупный и сильный лесной зверь». Вот только стоило Волчику пару раз на него рыкнуть, как тот резко притих и начал ходить по струнке, да и в целом по максимуму избегать контакта с Волком. Медвежутку пока списывать со счетов глупо, лучше по придержать подольше, на всякий случай. На горизонте замаячили старые, до боли знакомые стены школы и её ветхий забор со скрипящей калиткой. Время было ещё ранее, но парочка школьников уже проходили на территорию школьного двора и направлялись к входу учреждения. Пятифан выбросил в близлежащий сугроб бычок от истлевшей сигареты и прошёл к школе. Его конечной точкой было не крыльцо, а угол здания. Облокотившись о стену, Ромка достал уже новую сигару и вновь закурил. Боль в животе всё ещё неприятно напоминала о себе, но не так сильно, как это было вначале. Зелёные глаза вопиюще уставились на потрёпанную временем калитку, в надежде с минуты на минуту увидеть знакомый силуэт. Если отложить Медвежутку на дальнюю полку, но только до поры до времени, то остаются ещё двое. Самые ненавистные, опасные и конченные подозреваемые, но которые с большей вероятностью окажутся виновниками. Алиса и Зайчик. Насколько Роме было известно, Лисица точно уже несколько раз использовала подобного рода желание. В основном было это с целью отомстить, приятно же когда твой обидчик подчиняется твоим приказам и пытается исполнить любые твои пожелания, ну отсюда вытекает и вторая излюбленная Лисой причина – очередные издевательства и насмешки. Правда в своём окружение Пятифан никогда о подобных случаях не слышал, чтобы где-то да как-то среди знакомых или знакомых других знакомых, девчонка со звонким хохотом, хитрым прищуром глаз и ехидной улыбочкой заставляла кого-то выполнять её приказы. Здесь было два варианта: либо враг далёк, либо очень хорошо скрывается. Если в конечном счёте виновником окажется она, то ничего чрезвычайно опасного не произойдет. В целях у Алисы только потешаться, не уничтожать. Да, унизительно и неприятно, плюсом имеется небольшой шанс, что к своим издевкам она и близких Волчику людей пустит в ход, за что Ромка переживал больше всего, но опять же, каких-то сверх серьезных угроз девчонка не несёт. Возможно, даже можно будет с ней договориться на сделку, в духе: «ты заканчиваешь этот цирк с конями, а я тебе что-нибудь сделаю». Из числа подозреваемых остаётся один, последний и для Ромки самый опасный. Зайчик. Здесь ситуация была острее. В отличие от всех предыдущих случаях и других зверят – этот парень был попросту нечитаем. Сколько бы времени Волчик не убил из-за наблюдений за Зайцем, в голове была пустошь. Ни примерный характер, ни интересы, ни взгляды на жизнь, ни намерения, ни слабости – ничего, просто тупое ничего. Его было невозможно раскусить, в этом и была главная проблема. Зайчик был слишком непредсказуемым и непонятным Ромке, тот просто не понимал, чего ему ожидать. Именно поэтому длинноухий является опасным, хрен его знает, что там в башке заячьей твориться. Пугало ещё то, что Зайчик видимо знал о Пятифанове всё, абсолютно. По крайней мере такое впечатление создавалось из длинных пожирающих взглядов фиолетовых глаз, таких уверенных и снисходительным, будто Волку делают огромную услугу, заключающую в себя не разглашение всех тёмных Ромкиных секретов. И ведь Рома переживал больше не за себя, а за близких, за Тошу. Волчик ведь сам изначально хотел воспользоваться привязкой с целью защитить дорогого человека, а тут мало того, что задуманное не осуществилось, так ещё и наоборот, только большую угрозу принесло. Нужно как можно скорее разобраться с этим дерьмом. Наконец, за привычным и уже надоевшим скрипом калитки показался знакомый облик. Белые растрепанные пряди торчали в разные стороны, выглядывая из коричневой шапки-ушанки, которая видимо по какому-то негласному закону всегда была расстёгнута. Старую шапку с нелепыми надписями «Спорт» Антон оставил уже давно, как никак за много лет он довольно сильно вымахал и головушка его тоже выросла, может из-за того, что он умный башка его росла быстрее, чем у остальных. Новый головной убор очень шёл белобрысому, делал его образ ещё милее и притягательнее, по крайней мере таким он казался Ромке. Очередной бычок отлетел в сторону, а из-за угла школы послышался радостный свист. Петров повернулся к источнику звука, привычно немного прищурив голубые глаза, скрывающиеся за стеклами очков, завидев Пятифана, который уже вовсю направлялся в его сторону, Антон приветливо улыбнулся и направился навстречу другу. Как же Ромка любил эту приятную и безумно завораживающую улыбку, под её светом, всё хуевое, включая недавно свалившиеся на него проблемы и плохое самочувствие начинали казаться такими пустяками, которые в последствии полностью лишались внимания, а сам Рома переключал всё своё существо на парня перед собой. Тоха быстрым движением снимает перчатку и выставляет руку вперёд для привычного каждодневного рукопожатия. Ромка сжимает ладонь напротив и на пару секунд дуреет, если Пятифан всё это время стоя на морозе полностью продрог, а его конечности оледенели, то у Петрова рука была горячей, видимо нагрел пока шёл до школы, да и в целом Антон будто излучал некоторое приятное тепло, отчего брюнету только сильнее захотелось прижаться к другу, но нельзя, неправильно поймут. А если быть точнее, то поймут правильно, отчего и было страшно. Обычно всё было наоборот: у Петрова в целом всегда, за исключением нескольких ситуаций, на примере этой, конечности были холодными, было это либо из-за каких-то индивидуальных особенностей организма, либо ещё из-за чего-то непонятного, а у Пятифана почти всегда горячие, ну если не считать долгое пребывание на холоде. Брюнет, зачастую, использовал данное отличие с другом в свою пользу. Время от времени можно схватить Антонову руку и с какой-нибудь обзывательной фразочкой, на подобие: «ну ты, Тоха, как трупак ходячий», спокойно держать чужую бледную ладонь в своей и наслаждаться прикосновением до тех пор, пока по максимуму не удастся передать своё тепло. И ведь со стороны выглядело всё довольно обыденно, просто небольшая дружеская забота, ничего более. – Ёпт твою, а замёрз-то как, ты сколько здесь торчал вообще? – Тоха отпускает чужую руку и подталкивает друга в спину в направление школы. – Да от силы пару минут, даже закурить не успел – нагло врёт, но что поделать, Ромка вообще не любит, когда о нём переживают, особенно если это делает Антон. Две фигуры довольно быстро проходят через главный вход в учреждение, попутно здороваясь с вахтёршей и направляясь к школьной раздевалке. Около неё уже толпами стояли младшеклассники, которые в отличие от старших классов приходили на учёбу пораньше, ну или по крайней мере не за две минуты до первого урока. Протискиваясь через детский гомон и разноцветные макушки, ребята пробираются к вешалке своего класса, где, Слава Богу, пока никого не было и можно было спокойно вздохнуть. Ромка медленней, чем обычно, снимает свою куртку, в тепле начали размораживаться все неприятные ощущения, которые на холоде не чувствовались вовсе. Боль в животе от курения и голода усилилась, а вместе с ней напомнили о себе ещё и усталость с недосыпом. Он неаккуратно вешает кожанку на первый попавшийся крючок, почти кидает её и пытается как можно скорее ретироваться из жаркой и душной раздевалки, может если парень выйдет в более прохладное место, то ему станет легче? – Ром, – чужой голос звучит тихо и крайне насторожено, будто боится спугнуть. Брюнет натыкается на лицо Антона, в котором читалось явное беспокойство: брови сведены к переносице, глаза с подозрением бегали по лицу Пятифана, а губы поджались в тонкую линию – ты как? Чёрт. Неужели его плохое самочувствие так сильно бросалось в глаза, они ведь стояли в мелкой раздевалке, где почти не было окон, да и в любом случае, учитывая какая темень за стенами школы, погоду они бы не скрасили, а в самом помещение была только одна рабочая лампочка из всех оставшихся уже давно перегоревших, и та довольно часто мигала, напоминая о своём скорейшем конце. Так, каким боком при таком ужасном освещении Тоха умудрился заметить чужие болезненные изменения? Либо Ромке действительно стало очень хуево, что сильно бросалось в глаза, либо Антон просто был слишком внимательным даже в каких-то мелких переменах в друге, а может и всё сразу. – Нормально, а чо? – Рома вместе с блондином покинул душную раздевалку и оказался в коридоре, к сожалению, уже набитым школьниками, но в любом случае ему стало чуть легче. Петров смотрел на него неотрывно и с каждой секундой всё больше хмурясь, Пятифан в свою очередь пытался стойко сохранить зрительный контакт и оставаться невозмутимо спокойным, по крайней мере казаться таковым. – Слушай, – Антон схватил одноклассника за запястье, пока они поднимались по лестнице на второй этаж, хватка была не сильной, скорее обеспокоенной, – ты бледный очень – он чуть прищурил голубые глаза, будто пытаясь подтвердить свои доводы и себе, и Ромке – и выглядишь болезненно, может в медпункт сходим? От последней фразы Рому неприятно кольнуло. К школьной медсестре было бессмысленно обращаться вообще, она мало того, что на всех смотрела свысока, будто на какой-то мусор, так и помочь ничем не могла, может максимум поворчать себе под нос, дать непонятную таблетку, чей срок годности уже давно вышел, и отправить восвояси. Тоха тоже прекрасно знал, что медицина в школе никудышная и ни за что бы её не советовал, но раз сейчас решился на подобное предложение, значит Ромка действительно хуево выглядит. – Не, нормально у меня всё – Пятифан вглядывался в глаза напротив, пытаясь убедить собеседника в своей правоте. Нужно срочно что-нибудь придумать. Хоть что-нибудь. Шестерёнки в голове закрутились, но ничего выдать не смогли, уставший мозг еле-еле концентрировался на своём окружении, что уж тут говорить о какой-либо мыслительной нагрузки. Ромка сдался в своевольной пытке и решил просто выдать частичную правду – утром не поел вот и штормит чуток. Рома решил скрасить своё объяснение лёгкой слабой улыбкой. Антон ещё какое-то время хмурится, но вскоре взгляд его становится осознанным и понимающим, мускулы лица постепенно разглаживаются, а рука отпускает чужое запястье. Поверил. Парни шли по коридору второго этажа и доходили до ещё закрытого кабинета, около которого уже стояли пара одноклассников. –Почему утром не поел? – не переставал униматься блондин, в такие моменты он чуть подбешивал, будь это кто-то другой, Пятифан недолго думая вякнул бы какое-нибудь «отъебись», «не твоего ума дела», «завали хлебало» или что-нибудь другое в подобном духе, мата он знает много, отсюда и вариантов уйма. Но это же Тоша, его просто так нахуй не пошлют, во-первых, язык не повернётся, а во-вторых, на очкарике это не сработает, он уже давно игнорирует всевозможные матюки в свою сторону. Сделав незаметный от Антона глубокий вдох, брюнет проговорил что-то вроде «утром не хотелось», «я поужинал плотно» и так далее, какие-то слабенькие оправдания летели в Петрова, чьих смысл Ромка сразу же забывал, потому мог повторить одно и тоже. В конце концов Тоха либо поверил товарищу, либо сдался, решив оставить его в покое.

***

Первым уроком была литература. Раньше, ещё до пропажи Смирновой, её вела Лилия Павловна – строгая и делающая мозги женщина средних лет, которую выносили только отличники и её собственная дочь. После исчезновения Катерины, учительница и вовсе сорвалась с катушек. Ещё вначале она пыталась вести уроки и играть роль того же строгого преподавателя каким была раньше, но с каждым днём ей становилось всё хуже: появились истерики с пустого места, отсутствие на работе без уважительной причины, бросающаяся в глаза нервозность и появившиеся со временем галлюцинации и бред. В какой-то момент женщина и вовсе сдалась, уволилась с работы, собрала вещи и уехала к родственникам в город. Дальнейшая её судьба уже никому известна не была, так как она обрубила связи со всеми жителями посёлка. Новая учительница русского языка и литературы была очень доброй и милой девушкой. Это был тот тип преподавателей, которые разрешали на своём занятии делать почти всё, за исключением производства шума и разноса класса в щепки. Сегодня на уроке планировалась тихая деятельность, Ирина Витальевна будет читать главу из произведения Тургенева «Отцы и дети», а класс разделиться на своеобразные части, где одни будут слушать учительницу и время от времени расспрашивать её о каком-то моменте из книги, вторые будут разговаривать между собой, а третьи спать. Ромка решил отнести себя к последней группе, голод и сонливость сильно добивали его, поесть ему сейчас не удастся, поэтому нужно разобраться хотя бы с одной из этих потребностей. Урок действительно шёл тихо, как и планировалось. Первые минут пять Ромка пытался принять удобную позу и расслабиться под монотонное чтение преподавателя, а затем и вовсе до конца провалился в дрёму. И что в этом было такого сложного? Почему парню не удавалось хоть немного поспать в мягкой постели в тишине своего дома, а на деревянной твердой парте в неудобной позе, от которой всё затекало, под посторонний шум спокойно уснул, спасибо, что хоть слюни не пускал. Возможно, причина была в том, кто сидел справа под боком и даже своим присутствием создавал спокойствие и комфорт. Следующим уроком должен был быть русский язык с той же учительницей, поэтому можно было спокойно проспать хоть все полтора часа. Приглушёнными отрывками до Ромкиного сознания доходили звон школьного звонка, метания по классу и чужой гомон. Рядом послышался очередной звук шагов, почувствовалась как чужая тень накрывает тело Пятифана, пряча того от света школьных ламп. По лежачим на парте рукам и щеке прошлась едва заметная вибрация, а прям над ухом донёсся безумно неприятный звук шуршания пакета, видимо, кто-то что-то положил на его парту. Тело чуть напряглось, будто готовясь напасть на врага и защищаться от него, если это будет необходимо. Чья-то рука коснулась Ромкиного плеча и чуть сжала его, на что тот резко приподнял голову и уставился на потревожившего его сон. – Гуден морген. – Антон оглядел заспанное лицо товарища, уголки губ, поддергиваясь от сопротивления, начали тянуться наверх, он немного дрожал, максимально сдерживаясь, стараясь не заржать и не смутить Ромку. Рядом с ним стояла Полину, она тоже какое-то время наблюдала за брюнетом, а затем перевела взгляд куда-то в сторону и закрыла рот рукой, скрывая улыбку. – Хули ржёшь, скотина. – после этой фразы Тоху прорвало, он повернулся в сторону при этом сгибаясь от своего хохота, Поля же постаралась быть более тактичнее лишь чуть хихикала себе в руку и слегка дрожала от смеха. Лицо у Пятифана помялось, щека покраснела и украсила себя следами от складок на одежде, глаза щурились от их резкого открытия и столкновению с ярким светом в классе, а после реакции друзей уши начали краснеть то ли от злости, то ли от стыда. Он начал быстрыми и грубыми движениями растирать свою физиономию, не забывая бросаться злыми взглядами то в одного, то в другую. – Хорош уже. – Ромочка, прости нас пожалуйста, – Морозова прекрасно знала, что Ромка на такую фигню точно не обидеться, но всё равно надо же сгладить углы. – мы вообще не посмеяться пришли, – она начала локтем пихать Антона, который перестал ржать в голос, но всё ещё бесшумно посмеивался. – но для начала... – девушка специально прервала фразу и стрельнула глазками на лежачий без внимания пакет, который всё это время находился прямо под носом Пятифана. Рома только сейчас обратил внимание на то, что ему принесли: школьная пицца, аккуратно завёрнутая в пакет, и маленькая коробочка яблочного сока. Голодный желудок пустил по организму глухую вибрацию, а во рту скопилась слюна. Пятифан чуть ли не бросается на еду и с ублажением поглощает её. Ему впервые школьная выпечка показалась такой вкусной, будто он никогда раньше её и не пробовал. Ромка переводит счастливые глаза на друзей. – Приятного. – Антон, видимо, и сам заразился Ромкиным настроением, отчего его лицо начала украшать широкая и искренняя улыбка. – Спасибо. – тише и более робко произнёс брюнет, он всегда был довольно сентиментальным если дело касалось близких ему людей, отчего даже подобные почти незначительные приятные жесты, заставляли его ликовать внутри. – Вот этот вот крендель, меня в столовку потащил. – девушка, продолжая ярко улыбаться, демонстративно ткнула указательным пальцем в сторону блондина, на что тот посмотрел в ответ на Полину и чуть вскинул одну бровь. – А что? Я друга голодным оставить должен? – Петров даже малость растерялся, настолько шутливое ябедничество со стороны Морозовой было ему непонятной. Сука. Хули ты такой милый, блять. – Ой, да что ты такой серьёзный. – Поля закатила глаза, скрестив руки на груди и чу-чуть надув губы. В какой-то момент она замерла, будто что-то вспомнив, и перевела внимание уже на Ромку. – Кстати, ты слышал, что нам на уроке завуч говорила? – К нам чо мымра заходила? – уже расправившись с завтраком, он оперся локтями об парту и сложил голову на кулак. – Да, заглядывала, – Антон облокотился поясницей о рядом стоящую и пока пустующую парту. – в общем, у нас вместо третьего урока медосмотр будет. – А что у нас третьим? – Алгебра. – ответ прозвучал как никак радостно, даже такой отличник как Тоха терпеть не мог эту старую маразматичку, а о Ромке и сказать нечего. – Ес! Пусть хуйца соснёт. – отлично, день становился только лучше, самочувствие после короткого сна и еды значительно улучшилось, может и от утреннего пиздеца ничего не останется. Прозвенел звонок, после чего в класс завалились одноклассники вместе с Ириной Витальевной и начали довольно активно занимать свои места. Полина коротко махнула рукой и засеменила к своей первой парте второго ряда, а Антон, быстро пройдя за Ромкиной спиной и чуть его потеснив, плюхнулся рядом. Учительница пару раз ударила указкой об доску, чтобы нескончаемый гул в классе прекратился, и начала объяснять прошлую тему. На глаза попался мусор от недавно съеденного завтрака, который не успели выкинуть. – Я тебе потом верну, ну или тоже че-нить куплю. – Пятифан повернулся к другу и произнес полушепотом под лекцию преподавательницы. Антон посмотрел на него как-то скептически, будто подозревал в каком-то злодеянии, а затем и вовсе нахмурился и перевел взгляд на учительницу, если бы ему сказали что-то обидное. – Сделаю вид, что я этого не слышал. – ай, насупился как петух, таким холодным и каким-то артистичным тоном Тоха говорил редко, использовал чтобы скрасить какую-либо ситуацию. И всё же было в нём что-то интеллигентное, какое-то даже королевское из-за чего казалось, что друзья и вовсе вышли из совершенно разных миров. Петров всегда выглядел с “иголочки”, учился на отлично, прекрасно мог найти общий язык абсолютно с любым человеком и везде можно было найти эту его “высокостатутность” даже когда курил или бил другим лица. По сравнению с ним, Пятифан полностью соответствовал образу посёлка и его жителям, вечно ходил растрёпанным, каким-то неаккуратным, грубый, тупой и прочее. А ведь Ромка, наглядевшись на Антона пару раз пытался измениться, но ему подобное будто бы и не шло совсем, не вписывалось, как тому же Тохе. На самом деле подобная сторона Антона была одной из причин Роминой влюблённости. Он будто был из другого мира, такой противоестественный и одновременно с этим манящий, что любому вскружит голову. Хотелось поглазеть, прикоснуться, приблизиться, хотелось восхищаться и хранить у себя, как редкую и дорогую вещицу, и одновременно с этим сломать, стереть эту излишнюю педантичность, приземлить на свой уровень, сделать похожим на себя.

***

Урок прошёл мимолетно, почти незаметно. Ребята быстро собрали вещи и направились на первый этаж, в котором в самом конце чуть ли не в закоулке находился медпункт. «Как будто бы он уже сегодня упоминался? Ну да ладно». Плановый медосмотр проводился один раз в год или в два, если бы он проходил бы в какой-нибудь крутой школе и в большом городе, то тогда его можно было бы назвать медосмотр, а в старом добром посёлке скорее звучал с невидимыми кавычками. В основном там ничего не было, большую часть нужных данных медсестра записывала на рандом, в итоге у тебя измеряли рост и вес, спрашивали о рабочем давлении и о хронических болячках, при наличии. А так большую часть времени школьники тусовались в коридоре под дверями медпункта. Конечно, можно было бы свалить в толчок покурить, в столовку или вообще домой, но было это очень рискованно, как никак завуч разгуливала по коридорам, а попасться ей означало, что придётся сидеть у нее в кабинете где-то добрые час или полтора и выслушивать её крики, от громкости которых порой казалось лопнут ушные перепонки. Кто был быстрее, ловчее и смелее – сваливали, ну а большая часть оставалась в коридоре и развлекала себя как могла: разговаривали, рассказывали сплетни или даже играли в дурака, при наличии карт. К этому времени Ромка и в впрямь воспрянул духом, даже хорошее настроение с привычными колкостями появились. В коридоре столпились ребята из параллельных классов, видимо решили всех десятиклассников прогнать за один урок. Школьники проходили через дверь медпункта неохотно, здесь не было какой-то определённой закономерности, например, вызов по алфавитному списку или по классами, за кем хочешь, за тем и идёшь. Парни договорились, что сначала пойдёт Пятифан, а уже за ним Петров. Было в этом медосмотре кое-что, что волновало Ромку из года в год, как бы соревнуясь с Антоном. Зайдя в медкабинет и узнав то, что было ему необходимо, Рома даже с какой-то язвительной ухмылкой пропустил товарища в помещение. Ожидание в коридоре было чуть томительное, но радостное, брюнет был уверен в своей победе. Пока Пятифан гипнотизировал дверь уже став в гордую победную позу, к нему подошёл Серый, он учился в десятом Б, поэтому сталкивались они редко, в основном в толчке, столовке, ну или в таких общих мероприятий, не беря в счёт целенаправленные сборы всей Пятифановской шайки. – Здорова, – Серёга протянул руку и сжал чужую в привычном рукопожатии. – Чо думаешь кто кого? – Точно я, – Ромка демонстративно приподнял подбородок и ударил кулаком в грудь. – Да даже мерить не надо и так всё видно. – Ну-ну, ты так каждый год говоришь, а потом горланишь как петух. – парень облокотился об рядом стоящую стену, чуть поднимая брови. – Бля, поспорить хочешь? – Рома начал тянуть руку в сторону друга, чтобы заключить спор, но ему тем же не ответили. – Не, жалко мне тебя, – русый спокойно пожал плечами и скрестил руки на груди. – и так каждый год проигрываешь. – Чо аху… – Ромка не успел закончить фразу, как дверь медпункта открылась и оттуда вышел Антон. Пятифан чуть ли не подскочил к нему, хотя этого и не надо было делать, коридор и так был узким, а расстояние было маленьким. – Ну, бля, сколько? – на Ромкином лице расползлась ухмылка, а сам он выпрямился вплоть до хруста позвонков. Серый в свою очередь подошёл к парням сбоку, тоже обменялся с Тохой приветственными рукопожатиями и с интересом переводил взгляд то на одного, то на другого парня. – Сначала ты. – Антон скрестил руки на груди и смотрел на друга надменно, тоже уверенный в своем выигрыше и в отличие от Пятифана вполне обоснованным. – 184 и 7. – чуть ли не протараторил брюнет при этом упирая сжатые в кулаки ладони в бока, вставая в позу напоминающую букву “ф”. – 185 и 4. – спокойно, чуть растягивая слова, проговаривает блондин, наблюдая как Ромкино лицо искажается с уверенной надменности на откровенное негодование. Серёга в этот момент, тоже наблюдая за Пятифаном начинает ржать как конь, похлопывая Тоху по спине. – Да как так-то блять?! – брюнет чуть ли не кричит, упираясь глазами в лицо напротив и ища хоть какой-нибудь намёк на ложь, но увы. – Ты сто пудов на носки встал, блять! – он с силой ткнул указательным пальцем очкарика в грудь, под неустанный ржач русого. – Видно же, что я выше, сука. После последней фразы Антон, под злобным взором своего товарища, полностью выпрямляется, оказываясь с Ромкой на одном уровне или даже чуть выше. – Ой, бля, – всё ещё содрогаясь от смеха выдавливает из себя Серый, – любимый анекдот, блять, каждый год стабильней некуда. – он кладёт по одной руке на плечи обоих парней. – Давайте я вас измерю, вставайте нормально. Сергей подтягивает каждого из друзей вблизь друг к другу, сокращая дистанцию вплоть до каких-то жалких миллиметров. Ребята буквально сталкиваются лбами и Рома чувствует, как сердце начинает бешено заходить, чуть ли не выпрыгивая из груди, но лицо его остаётся бесстрастным. В этом была его главная сила, преимущество – в любой ситуации Пятифан мог держать лицо: холодно, равнодушно, безынтересно, даже если внутри поднимается такой ураган, что снёс бы несколько городов. Это на самом-то деле единственное за что Ромка может сказать «спасибо» отцу. Тот постоянно поднимал руку на жену и сына за всё подряд, а порой и вовсе без причины. И если при избиении лицо мальчика изменялось на злобу, отвращение, боль, грусть – не важно, то наказание становилось намного жёстче. А если потекли слёзы, то считай тебе полный пиздец. В последствии это образовалось в привычку, которой Рома в свою очередь в период влюблённости охотно пользуется. Правда так происходит только с Антоном, ведь перед Полиной скрываться не нужно было, наоборот, юный Ромео чуть ли не на каждом шагу рассказывал ей о своих чувствах и предлагал отношения. Исключением, которое, к сожалению, не поддаётся этой привычке – является злость. Её то Пятифан до сих пор контролировать не научился, отчего любая ситуация, которая даже слегка подталкивает на данную эмоцию, может стать очень опасной. Особенно если это касается ревности. Вот её то Ромка всеми силами пытается сдержать, после одного страшного инцидента он и вовсе обещал себе никогда ей не поддаваться. И вроде как пока что получается. Пока что. Ну и ещё что его раскрывало, так это уши, которые постоянно краснели. Как раз таки из-за них Рома думал, что сильно палиться, но раз за столько лет его никто в “голубизне” не обвиняет, даже не подозревает, значит скрывается он неплохо. Серый переставляет ладони с плеч на макушки парней, отчего они становятся ещё ближе, а чьи-то уши ещё алее, щурит глаза и спустя пару секунд отпускает, давая возможность увеличить дистанцию и вздохнуть полной грудью. – Нее, Тоха выше. – Сергей протягивает слова радостно, с небольшой насмешкой, чуть похлопывая брюнету по плечу. – Ой да отъебись ты. – Пятифан грубым движением сбрасывает с себя чужую руку. – Тоже мне, каких-то полсантиметра, даже не один! – Ну да, ну да, – Тоха преподносит сложенную руку к подбородку и пару раз задумчиво кивает, – по сравнению с тем же шестым классом, где я был выше сантиметров на шесть… – На пять. – На семь. – Ах ты сука. – У тебя значительный прогресс, – Антон делает полушаг к другу и кладёт свою ладонь тому на плечо. Его рот искажается в хищный оскал, чуть оголяя мелкие, но острые клыки. – Может через пару годиков и до меня дорастёшь. Ромка на секунду затаивает дыхание, чувствует, как глаза наливаются кровью. Сука, будь это кто-то другой за такую наглость точно бы полетел в стену ломая от удара череп. Такую подлость позволялось делать только Тохе, что тот прекрасно осознавал и пользовался. На подобное заявление Пятифан резко расслабляет лицо и слегка запрокидывает голову назад. Один момент и он с силой сталкивает свой лоб с лбом очкарика, на что тот лишь немного отдаляется и прикладывает ладонь к месту ушиба. – Тьфу, павлин. – брюнет закатывает глаза, под новой волной ржача рядом стоящего товарища. – Сука, – блондин начал активно растирать лоб, матерился Антон, в отличие от своих друзей, редко, только если ситуация выходила из ряда вон. – если тебе своих мозгов не жалко, мои пожалей! – О, пацаны, здорова! – из толпы старшеклассников показывается знакомая макушка шатена, а после и весёлая рожа. – А я-то думаю, крики какие-то до боли знакомые. Паренёк чуть-ли не подбегает к друзьям и каждому пожимает руку. Витя – самый мелкий в их компании, он учиться в девятом классе. Даже осознание того, что парень является официальным членом знаменитой Пятифановской шайки и тусуется среди старшаков, не вынуждала его смотреть на ровесников свысока и хвастаться этим кому попало. Витёк был на голову ниже Ромки, у него каштановые волосы и тёмно-синие глаза. Лоб, щёки, подбородок, да и в целом почти всё лицо с шеей были покрыты россыпью родинок различных размеров. Мальчишка был очень активным, жизнерадостным, если говорить в общем – с пропеллером в жопе. – Здорова, а ты чо здесь? – Серый протягивает ладонь и кладёт её на чужую макушку, а спустя секунду мягко ерошит волосы во все стороны – это у него такая своеобразная привычка, на неё Витя с Антоном реагируют нормально, а вот Ромка, например, обязательно ворчит и вертит нос. – Девятые тоже седня на осмотр? – Не, я с физики свалил, а тут иду и слышу ваши ругачки, – после того, как чужая рука оставляет в покое каштановые волосы, Витёк спокойно приглаживает пряди, делая порядок на башке, – кто в этот раз? – Я. – Тоха самоуверенно прикрывает глаза и демонстративно кладёт раскрытую ладонь на грудь, будто клянётся в чем-то. – Молодец, держишь планку. – Идите вы все нахуй, блять. – Рома проговаривает слова сквозь зубы, одновременно закатывая глаза. Все трое начинают тихо хихикать, но недолго, не очень-то и хочется получить от главаря тумаков, хотя один всё же под руку успел попасть. В какой-то момент лицо Витька темнеет, становится очень серьёзным – это была настоящая редкость, так как даже в плохие моменты он умудрялся держать улыбку. Значит случилось что-то очень пиздецовое, при чём по полной программе. – Пацаны, вы про Кирилла слышали? – сказанное было произведено настороженным и очень напряжённым тоном. Атмосфера в одночасье потяжелела, ребята вмиг стали серьёзными и даже какими-то хмурыми, зафиксировав всё своё внимание на паренька рядом. – А чо с ним? – Ромка прервал тишину первым, глазами чуть-ли не вгрызаясь в собеседника. Кирилл Беляев не был в их шайке, но время от времени тусовался вместе, само собой на какие-нибудь официальные, если можно так назвать, разборки и стрелки его не брали, но вместе побухать или побазарить – вполне. – Короче, я вчера мать навещал, ну в больничку ходил, – Витёк скрестил руки на груди, тело его напряглось, а голова совсем чу-чуть вжалась в плечи, видимо, картинка всплывающая в сей момент перед глазами рассказчика была действительно жуткой, – я тогда уже уходить собрался, выхожу из палаты, а там врачи собрались, медсестры, – лицо его с каждой секундой всё мрачнее и мрачнее, он отводит взгляд куда-то в сторону, при этом делая глубокий вдох, – и вот, я услышал, что кого-то на скорой привезли, решил значит под шумок поглазеть, ну интересно же ебать, – с уст срывается нервный смешок, – а там Беляев, мать его, – парень поднимает взгляд и проходится по всем троим слушателям, – там просто такой пиздец, я до сих пор отойти не могу, нахуй. Пятифан переводит взгляд на Антона, тот стоит темнее тучи, будто его только что облили тазом с ледяной водой. В глаза бросаются нахмуренные брови, тонкая, сжатая с силой, линия губ, очень тяжёлый и вмиг потемневший взгляд, смотрящий куда-то в пол. Какое-то время они с Кириллом были довольно близки, ну так по крайней мере Ромке казалось. Беляев тусил либо со всей шайкой в сборе, либо втроём с ним и Тохой, либо только с Тошей. Пару раз эта их дружба вызывала в Роме привычную ревность, но ничего особо не происходило, поэтому он всеми силами старался отгонять её от себя. Правда, в последнее время их отношения изменились. Насколько предполагал Пятифан – поссорились, об этом конфликте Антон ничего не рассказывал, да и Ромка не выпытывал, надо будет сам всё раскроет. Но взгляд Петрова в сторону Кирилла сильно изменился – стал холодным, равнодушным и даже с каким-то отвращением. И даже сейчас, в глазах не читалось сочувствие, будто что-то другое, что брюнет просто так не поймёт. Как же хотелось схватить блондина за грудки, прижать к стене и вывалить скопившийся вагон вопросов, чтобы наконец унять своё любопытство и беспокойство. Но ведь Петров не дурак, навряд ли он будет скрывать что-то тупое, значит есть какие-то причины, по которым Ромка знать всего не должен. – Что там? – в этот раз тишину прервал Серый, он довольно болезненно относился к любым травмам своих пацанов, его низкий голос вернул из закулисья различных мыслей всех троих и всё внимание вновь переметнулось на девятиклассника. – Там, блять, пиздец полный, – синие глаза загорелись, но явно не от чего-то положительного, – насколько я понял сотрясение жёсткое, – он вновь опустил взгляд вниз сильнее проваливаясь в воспоминания, – я когда его увидел, блять…у него лицо просто в кашу нахуй, я его еле-еле узнал, и на шее следы такие, ну будто душили короче, – сделав небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями, он продолжил. – мне кажется на него напал кто-то. На последней фразе глаза Антона наконец оторвались от уже, наверное, излюбленного пола и уставились на Вите. В них промелькнуло какое-то осознание, просветление. Пятифану не было понятно какие шестерёнки закрутились в белёсой башке и к каким выводам пришёл мозг его друга, но решил больше не отступать. В ближайшем будущем он обязательно допытается правды, которая, судя по всему, происходит у него за спиной. – Может навестить его сходим? – Да я бы тоже хотел, но…он пока в отключке будет, нас тупо не впустят, – Витёк сделал глубокий выдох через рот и опустил плечи, – я всё равно пока к матери наведываюсь, поэтому поспрашиваю, что да как. Ребята удовлетворительно закивали, странно это всё было, Кирилл, вроде-как и не был им близок, но всё равно жалко его было. К ним незаметно подошла светловолосая девушка с двумя красивыми и аккуратно заплетёнными косичками. – Серёж, нам тебя долго ждать? – голос её был мягкий и ласковый, он подействовал на всех как отрезвитель, заставив вернуться в реальность. Серый пару секунд тупо пялился на неё пытаясь понять, что от него хотят, а затем вспомнив про медосмотр, сразу же спохватился. – А, бля, точно, я мигом. – он почти бегом ворвался в комнату, наполненную запахами спирта и каких-то медикаментов. – Мы тоже пойдём, до толчка прогуляемся. – Ромка совершил рукопожатие с Витей, взяв под локоть Тоху, вышел из закоулка и направился к мужскому туалету на первом этаже, попутно выкрикнув через плечо. – Когда длинный выйдет, скажи, чтоб не терял. Урок почти близился к концу, поэтому попасться завучу было уже не так страшно и много вероятно. Быстро оказавшись в местной курилке, Пятифан начал пинками открывать кабинки, проверяя на наличие лишних ушей, к счастью, никого не было, в то же время Антон взял из угла старую деревянную палку для швабры, которой пользовались исключительно школьники, и ею заблокировал дверь. Теперь можно было спокойно открыть форточку и закурить, передавая одну сигарету друг другу. Ромка ловко запрыгнул на подоконник свесив ноги, а Петров встал напротив. Какое-то время они просто молчали лишь по очереди покуривая и находясь где-то далеко каждый в своих мыслях. Первым подал голос брюнет: – Хуево так-то, – Тоха только сейчас обратил внимание на друга и установил с ним зрительный контакт. – ебланский какой-то подарок на праздник. – Угу. – Ты как? – в зелёных глазах мелькает явное беспокойство, но не за человека, который сейчас бес сознания и в ужасном состоянии лежит в больничной палате, а за рядом стоящего близкого и из-за его реакции на подобную новость. – Да нормально, – парень делает небольшую паузу и отводит взгляд в сторону. – жалко, конечно, но мы сейчас не очень близки. – Поссорились? – Ромка хоть и пытается быть тактичным и будто бы чуть равнодушным, но нотки любопытства всё равно предательски проскальзывают в вопросе. Лицо напротив темнеет, хмурится, а в мимике на секунду появляются отблески – отвращения? – Ну вроде того. – голос стал тихим и твёрдым, как сталь, показывая желание своего хозяина закрыть эту тему и не возвращаться до поры до времени. Пятифан быстро улавливает данное желание и несмотря на своё рвение узнать всё от самого начала до конца подавляет его. Когда-нибудь потом они вернуться к этому вопросу, но точно не сейчас. Диалог утекает в другое русло и вскоре парни вовсе отходят от недавней новости, появляются знакомые шутки, колкости, подъёбы и так далее. Осталось отсидеть всего два урока и ребята направятся к Ромке домой, где продолжатся веселье, спокойствие и комфорт.

***

Дома было тихо, Оксана – мама Ромы, должна была вернуться поздно, где-то в районе десяти, а порой и ещё позднее. После мороза парни решили погреться, выпив чай с откопанными в дальних углах кухонных шкафчиках сладостями. В отличие от дома Петровых, где буквально всё было лучше, дом Пятифановых был значительно хуже и самим состоянием, и предоставляемыми условиями. Но, с другой стороны, Антон никогда на него не жаловался, для него это автоматически считалось кощунством не заслуживающего уважения. Да и потом это уже в каком-то смысле его дом, как минимум об этом говорит знание всего жилища вдоль и поперек, хранящиеся в столах и шкафах его вещи, и буквально наличие ключа от входной двери. У Ромки тоже был ключ от дома Петровых, поэтому они спокойно могли зайти друг другу в гости без приглашения и ожидания под дверью. Комната брюнета чуть меньше, чем у блондина. Дверь, вводящая в неё, была деревянной, потрёпанной с несколькими вертикальными глубокими порезами от ножа, который в неё на эмоциях кидали. Примерно такие же были на стенах и дверцах шкафа. Прямо напротив двери стояло единственное в комнате окно – старое с дребезжащими стёклами, местами заляпанными от краски, которое закрывали собой от дневного света длинные тёмные шторы. Расположение мебели в комнате было примерно таким: под окном, вдоль стены, стояла кровать, изголовье которой упиралось в другую стену, у её свободного края находился письменный стол, которым в основном особо и не пользовались, а рядом с дверью стоял довольно большой шкаф, в котором хранилось всё подряд начиная от одежды заканчивая комиксами и старыми игрушками. Пол закрывался цветастым узорчатым ковром шершавый наощупь, а стены были увешаны чем только можно, здесь в глаза бросались различные постеры, самые разные рисунки, в основном Петровых, но парочку и нарисованных Ромой лично, снятые листовки и объявления, какие-то вырезки из газет, журналов и даже книг, всё то, что показалось бы хозяину комнату красивым, интересным или же просто забавным. Ромка развалился на кровати, уложив ноги к изголовью, а башку наоборот к изножью. Голова его была повернута набок в сторону Антона, блондин сидел на полу, уперши спиной о деревянную поверхность кровати, Пятифан ждал пока тот нарисует, чтобы дать угадать брюнету. Это была такая своеобразная игра – Тоха доставал альбом, и они по очереди что-то в нём рисовали, специально очень коряво и не разборчиво, а второй должен был угадать нарисованное, кто угадывал тот получает очко, затем очки суммируются и у кого их оказалось больше – тот и победил. В этой игре в основном выигрывал Пятифан, так как его товарищ очень хорошо рисует и довольно сложно не понять, что он там намалевал. Левая рука, лежащая ближе к Антону, в какой-то момент поддаётся первой попавшейся желанной мысли своего хозяина, мягко опускаясь на белую макушку и медленно зарываясь в столь любимых прядях. Тоха, к счастью, вообще не реагирует, продолжает чиркать карандашом по бумаге. Ромка, словно очнулся от заветного сна, возвращает руку к себе, прижимает к груди и нервно бегает глазами по комнате в осознании того, что он только что сейчас сделал. Рома со своей влюблённостью напоминает некоего щенка, который полностью обмотал себя цепями с вырезанной надписью «НЕЛЬЗЯ», а ведь, сука, хочется. Он руками тянется к Тоше, хочет притянуть того к себе или притянутся самому, но быстро анализирует ситуацию и больно бьёт себя по ним, одергивая их назад. В какой-то момент рассматривает покраснения на тыльной стороне ладонях и запястьях, пытается пригладить или как-то залечить, а потом на глаза снова появляется образ Петрова и цикл повторяется заново. Как же много раз Ромка пытался признаться и поговорить, рассказав всё словами, и просто прижаться объятиями или поцелуем, чтобы показать физически, но каждый раз не решался. Боялся, что дружба, да и любое общение сразу прекратиться, как огня боялся, вот и мучался. Но в какие-то моменты, как сейчас, система даёт сбой и позволяет Пятифану проявиться, благо Антон воспринимает их только как друзей и даже какие-то странные жирные намёки спокойно игнорирует, позволяя брюнету прогибаться под свои желания снова и снова. Чуть понаблюдав за Петровым и поняв, что тот вроде-как и не против, Ромка робко возвращает ладонь и снова проходится по мягким волосам. Пряди стали довольно длинными, отросли, что не уходит от внимания Пятифана: – Волосы отросли. – прозвучало довольно тихо с небольшой хрипотцой, вообще Рома не ожидал, что всплывшая в голове мысль будет произнесена вслух. Антон отвлекается от рисунка и чуть запрокидывает голову, фиксируя взгляд на передние торчащие пряди. – Кстати да, они уже в глаза лезут, – делая небольшой шумный выдох, Тоха вновь опускает голову, возвращая внимание на альбом. – надо бы подстричься. – Хочешь, я тебя подстригу? – Петров, наконец, поворачивает лицо вполоборота к лежачему и устремляет голубые глаза, на какой-то момент не выражающие ничего, а затем резко искажаясь вместе со всей мимикой в целом. – Не, не, не, я на эту хрень больше не поведусь. – блондин начинает активно мотать головой, при этом чуть приставая и меняя положение так, что теперь он сидит точно напротив Ромкиного лица. – Это ещё почему? – брови слегка сводятся к переносице, а губы поджимаются, было обидно, но не прям сильно, лишь слегка, будто его обвинили без причины в какой-то мелочевке. – Я помню, как в седьмом классе тебе доверился, тварине, – Антон хмурится, щуря глаза и чуть сморщивая нос, тыча указательным пальцем в сторону брюнета. Подобная картинка Роме показалась очень милой, но надо было сдерживаться, чтоб не улыбнуться и не разозлить очкарика ещё сильнее. – обкорнал меня так, что пришлось всё лето в кепке ходить. – Ой, да нормально там всё было, чо ты драматизируешь. – Хрен я еще раз тебе доверю волосы свои, – он резко поднимает руки в примирительном жесте, но раскручивая в разные стороны ладони, затем кривит лицо и чуть поднимает голос, пытаясь парадировать Ромку. – Ой, да я мастер вообще, я с острыми на ты, у меня и быстрее, и качественнее будет, отвечаю. Пятифан какое-то время злобно гипнотизирует белобрысого, а затем, недолго думая, резко поднимается с кровати, открывает первый ящик стола и достаёт оттуда ножницы, направляясь в сторону уже вскочившего на ноги Тохи. Одной рукой он начинает крутить эти же ножницы на пальце, а второй пытаться ухватиться за сопротивляющегося блондина, при этом растянув на лице свой привычный хищный оскал. – А ну уйди! Кыш! Изыди! – Петров противиться рукам брюнета и, довольно умело, уворачиваясь от попыток схватить его. – Всё хватит, хватит! Стоп! – Чего ты так? – в голосе проскальзывают нотки некоего издевательства, а рука всё также пытается ухватиться хотя бы за одежду Антона, но тот на удивление, как змея очень прытко уворачивается. – До этого же такой смелый был. Через ещё минуты две пыхтения и непонятной игры или схватки Ромка уже начинает накаляться. С каких это пор Тоша мог так уверенно избегать всех его атак? Поймать его стало уже вопросом гордости и Пятифан, на удивление, решил включиться в дело со всей серьёзностью. Но он не успевает, так как две тонкие бледные ладони крепко ухватывают его за запястья и с силой прижимают по швам. Рома всерьёз теряется, пальцы расслабляются, а ножницы летят куда-то в сторону. Атмосфера сгущается, оба тяжело дышат и вглядываются в глаза напротив, в груди появляется очень странное несвойственное Ромке тепло, разливающееся по телу. Ему что, нравиться подобное сложение обстоятельств? Нее, полный бред. Благо из ребят с ебанцой только один и не он находится в доминантной позиции, Антон наклоняется и с уже большей серьёзностью проговаривает: – Хорош уже. – хватка на чужих руках ослабляется, а затем и вовсе исчезает. Пятифан какое-то время стоит в ступоре, но потом, словно очухивается, растерянное лицо изменяется на привычное хмурое с небольшой детской обидой, будто он ребёнок, которому сказали мол: «идём домой, нагулялся уже», а он не нагулялся. Ещё пара минут проходит с тех пор, как оба наконец отдышаться, после столь активной физминутки и вспомнят чем они вообще занимались до этой специфичной борьбы. На глаза попадается раскрытый альбом, наполовину лежащий под кроватью, видимо пока эти два идиота носились по комнате его пинком отправили восвояси. Ромка, наконец убирая ножницы ещё пару раз помахав ими у лица Петрова и поржав с его перекосившегося лица, поднимает рисунок и всматривается в линии, пытаясь угадать. Нарисованный предмет был до боли знаком, да и потом он находился в комнате, сидел в углу, поэтому угадать его не составило никакого труда: – Гитара. – парень удовлетворительно хмыкает, лыбясь на товарища и протягивая ему альбом. Тот уже сидел на кровати и забрав предмет, подозрительно зыркнул на брюнета, который сидел на другом краю кровати напротив. – Ты б ещё чо полегче намалякал. – Отстань, – Тоха раздражённо закатывает глаза и передаёт карандаши с альбомом Ромке, мысленно засчитывая тому очередное очко, уже выходит 4:2, нечестно как-то. – Кстати, – зелёные глаза отрываются от бумаги и вопросительно смотрят на парня, тот, не отрывая взгляда указывает большим пальцем в тот самый угол с музыкальным инструментом. – играешь? В ответ Антон получает лишь уверенный, но короткий кивок, а затем гитара и вовсе забывается в его голове и диалог продолжается на другие темы. Само собой Ромка играл, почти каждый вечер пытался разучить новые песни и редактировать давно выученные. Как никак эта вещь была ему очень важна и умение играть тоже. Изначально деревянная старенькая гитара была не его, а Тоши. Однажды, где-то весной пару лет назад, среди диалога Пятифан раскрыл, что довольно давно хотел научиться играть на музыкальном инструменте. Желание это было старым и изначально зародилось с целью восхитить Полину, фанатеющую по музыке. Из всех самых различных и доступных инструментов выбралась гитара, будучи в пятом-шестом классе он представлял как заиграет перед ней какую-нибудь красивую и безумно романтичную мелодию, а может даже написанную им самим, девушка впечатлится и влюбиться. Ромка со всей серьёзностью начал искать различную информацию и от ребят постарше, которые сами играли и несколько раз могли дать потрогать и чуть побренчать, и из книг, и даже один раз подходил к учителю музыки Морозовой напрямую и спрашивал, что да как, но все объяснения были либо нудными, либо непонятными, либо просто скучными. Роме действительно полюбился этот инструмент и после расставания с девушкой он продолжал втихую пытаться научиться. В итоге гитара всё же ассоциировалась у хулигана с романтикой и влюблённостью, но не той которая задумывалась изначально. Как оказалось позже, из этого же самого диалога, Антон умеет играть и у него до сих пор хранится струнный инструмент, но не используется, так как рисование очкарику было намного ближе, чем музыка. Петров начал давать небольшие уроки, начиная с основ заканчивая практикой. Ромка трепетно хранит, воспоминая тех вечеров, когда думал, что сдохнет от смущения и стыда. Брюнет садился на пол Тохиной комнаты неуверенно удерживая инструмент, перед ним лежали старые записи и зарисовки его друга, а Антон садился рядом на полу или на кровать и рассказывал, пояснял какие-то моменты. Пятифан до сих пор уверен, что из блондина получится очень хороший преподаватель, он умеет объяснять всё просто, чётко, понятно, умудряясь в перерывах вставлять шутки с примерами. Но даже так Рома пару раз всё равно сбивается и тогда происходит то, отчего он ещё долго будет отходить. Тоша едва заметно хмурится и мотает головой, пока его друг, закусывая нижнюю губу или чуть высовывая язык пытается повторить аккорды, незаметно подбирается сзади и прижимается вплотную. Ромка затаивает дыхание, когда прохладные ладони накрывают его собственные, указывая как правильнее держать, затем, незаметно для себя, Антон укладывает руки на чужих плечах и продолжает объяснять ошибки тихим полушёпотом, выпуская горячее дыхание прям у уха брюнета, отчего у того табуном по телу бродят мурашки. Пятифан пытается исправить свои ошибки, что даются ему с большим трудом из-за кое-кого, в то же время Петров полностью зацикливает своё внимание на чужих пальцах и струнах, не замечая за собой, что в какой-то момент он кладёт подбородок на дружеское плечо, а руками чуть приобнимает за талию. Из-за подобных жестов у гопника начинают краснеть не только уши, но и всё лицо в целом вместе с шеей, а потом он будет оправдываться тем, что ему вдруг стало очень жарко и пару минут стоять у открытого окна, пытаясь восстановить дыхание и сердце. Всё обучение заканчивается довольно быстро, отчего становится тоскливо. Потом Антон приведёт гитару в порядок чуть починив, купит и установит новые струны и подарит брюнету в качестве подарка на день рождения. Теперь она будет бережно храниться и использоваться с любовью. Во время очередной пьянки Ромка попросит чуть приукрасить инструмент, нарисовав на его деревянном корпусе грозного страшного волка, но в качестве шутки получит плюшевого мультяшного и милого волчонка, из-за которого ребята ещё долго будут посмеиваться. Время неустанно тянется к ночи, игра заканчивается с счётом 7:6 в пользу Пятифана, надорванными от ржача животами и небольшой приятной апатией, после мощного выброса эндорфинов. Парни укладывают спать ещё пару раз пихая друг друга локтями и перетаскивая одеяло, но после напрочь вырубаются. Ромка даже дивиться тому, как в родной компании напрочь забыл о зверях, о чёртовой привязке и о своеобразном предателе. Завтра, всё завтра. А сейчас он хочет греться о чужое тёплое тело, слушать знакомое привычное сопение и вдыхать родной запах.