ИМЕНА ОГНЯ

В зале Химринга пахло железом и застарелым отчаянием. Пятеро братьев стояли друг напротив друга, и на этот раз никто не потянулся к жребию. Тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой. Каждый понимал: выбор, сделанный сегодня, навсегда разделит историю их рода на «до» и «после». — Это не будут младшие, — голос Маэдроса прозвучал сухо и окончательно. — Амрод и Амрас еще помнят свет Амана в глазах матери. Тьма сожрет их разум прежде, чем родится дитя. Келегорм, чей гнев обычно вспыхивал как сухой хворост, сейчас сидел неподвижно, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. Карантир стоял у окна, глядя на восток, и его плечи мелко дрожали — не от страха, а от омерзения, которое он не мог подавить. — Карантир в союзе с гномами, — продолжил Маэдрос, медленно обходя стол. — Его руки заняты золотом и сталью, он — наш тыл. Если он падет в эту бездну, рухнет всё снабжение наших земель. Оставались двое. Маэдрос Высокий и Келегорм Прекрасный. — Я не смогу, — внезапно выдохнул Келегорм, поднимая глаза на старшего брата. В них не было привычного вызова, только голая, детская мольба. — Маэдрос, я охотник. Я чую зверя за версту. Запах орка для меня — это запах смерти. Я… я убью её в первую же ночь. Не из ненависти к Клятве, а просто по инстинкту. Моя рука сама потянется к кинжалу, когда она заговорит. Маэдрос остановился. Он посмотрел на свою единственную руку, потом на пустой рукав, заправленный за пояс. Он вспомнил годы на скале, холод Ангбанда и смех Моргота, который до сих пор преследовал его в кошмарах. — Значит, я, — просто сказал Маэдрос. — Нет! — Маглор, только что вошедший в зал, шагнул вперед. — Маэдрос, ты наш лидер. Ты — знамя. Как ты посмотришь в глаза воинам, когда по крепости будет ходить… она? — Я уже был в Ангбанде, Маглор, — Маэдрос горько усмехнулся. — Часть меня никогда оттуда не уходила. Я умею терпеть боль. Вытерплю и это. Он выпрямился, и в этом движении было величие обреченного бога. — Передайте глашатаю: лорд Химринга принимает вызов. Пусть она приезжает. * * * По выжженным равнинам Анфауглит двигался черный паланкин, окруженный конвоем из тяжелых варгов. Внутри Гхаш точила когти о гранитный брусок и тихо напевала мелодию, которую когда-то слышала от умирающего эльфийского пленника. Она знала, что Маэдрос выберет себя. Она знала, что он — единственный, кто не сломается сразу. Это делало предстоящую «охоту»... заманчивой.