ИМЕНА ОГНЯ

Гхаш въехала в ворота Химринга на огромном черном варге, который ступал по камням двора бесшумно, словно тень. На ней не было эльфийских шелков или нелепых кружев, которые могли бы превратить ее в посмешище. Она облачилась в доспех из вороненой стали, подогнанный так плотно, что он казался второй кожей, а поверх плеч была наброшена мантия из шкуры пещерного льва. Ее кожа была цветом как старый пергамент, тронутый копотью, но чистая и гладкая. Ни одной бородавки, ни единого лишнего волоска — она выжгла всё, что могло напомнить о неряшливости низших орков. Гхаш держала спину прямо, и в каждом ее движении сквозила уверенность матерой рыси, которая вышла на тропу не ради еды, а ради власти. Маэдрос ждал ее на нижнем марше лестницы. Его братья стояли позади, полукругом, словно живой щит. Когда Гхаш спрыгнула с варга, во дворе воцарилась тишина, в которой был слышен лишь лязг металла о металл. — Лорд Маэдрос, — произнесла она, и ее голос не был хриплым карканием. Это был глубокий, вибрирующий контральто, в котором слышалась сталь. — Ты выглядишь так, будто ждешь палача, а не ту, что принесет тебе свет твоего отца. Она сделала шаг вперед, и Келегорм непроизвольно положил руку на рукоять ножа. Гхаш даже не взглянула на него. Ее глаза, узкие и желтые, как у хищной птицы, были прикованы к лицу Маэдроса. — Ты обещал мне Клятву и ложе, — она едва заметно усмехнулась, обнажив ровные, остро заточенные зубы. — Я привезла тебе и то, и другое. Но прежде чем мы перейдем к делу, я хочу услышать, как ты поприветствуешь свою жену на языке родины. Нет, не моей, не на черном наречии. На квенья, лорд Химринга. Покажи мне, что твоя гордость еще жива. Маэдрос смотрел на нее сверху вниз. Он ожидал увидеть чудовище, но перед ним стояла воплощенная воля Ангбанда, облаченная в сталь и решимость. Она не была нелепой. Она была пугающе величественной в своем уродстве, которое она превратила в оружие. — Nai tiruvantë lyë i Valar... — начал Маэдрос, и его голос дрогнул лишь на мгновение. — Да хранят тебя Валар, Гхаш из народа гор. Ты вошла в мой дом по праву договора. — Валар здесь не помогут, — отрезала она, подходя вплотную. От нее пахло не гнилью, а горькой полынью и холодным железом. — Здесь поможем только мы сами. Посмотри на меня, эльф. Я не буду просить твоей любви. Мне нужно твое семя и твое упрямство. Она протянула руку — длинные, сильные пальцы с острыми, аккуратно подточенными когтями — и коснулась его щеки. Маэдрос не отстранился, хотя его кожа покрылась мурашками от этого прикосновения. * * * Когда дверь закрылась, отсекая шум крепости, в комнате повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. В эту ночь над Химрингом не пели птицы, а стража на стенах куталась в плащи, стараясь не смотреть в сторону королевских покоев. Факелы на стенах метались от сквозняка, отбрасывая длинные, изломанные тени. Маэдрос шел по по каменным плитам Химринга, по коридорам, ведущим к опочивальне, и звук его собственных шагов казался ему падением камней в основу погребального кургана. В его разуме все еще звучали высокие гимны Амана, а перед глазами стоял серебристый свет Древ, но реальность теперь пахла горькой полынью. За спиной остались братья; их молчание на пиру было тяжелее любого крика. Карантир пил, не поднимая глаз, Келегорм до белизны сжимал эфес меча, а Маглор смотрел в пространство с таким выражением, будто его песня навсегда оборвалась на самой высокой ноте. Гхаш не лезла в дела крепости. Весь вечер она сидела за столом по правую руку от Маэдроса, неподвижная, как изваяние из обсидиана. Она не вступала в споры, не отдавала приказов и не пыталась казаться хозяйкой. Она просто ждала. В её желтых глазах не было злобы или триумфа, только холодное, бесконечное терпение хищника, который знает: добыча загнана в угол. У дверей спальни он остановился. Единственная рука Маэдроса легла на тяжелое дерево створки. Он, переживший пытки Тангородрима, сейчас чувствовал страх совсем иного рода. Это был страх не перед болью, а перед неизбежностью соприкосновения с тьмой, которую нельзя было просто отсечь мечом. Он вошел. В комнате пахло полынью и жженым углем. Гхаш стояла у окна, глядя на север, где мерцали багровые огни Ангбанда. Она уже сняла стальной доспех, оставшись в простом поддоспешнике из черной кожи. Без металла её фигура казалась еще более стремительной и опасной — ни капли лишнего, только стальные мускулы и сухожилия. — Ты пришел, — она не обернулась, но её голос заполнил пространство, вибрируя в самом воздухе. — Я слышу, как бьется твое сердце, принц Нолдор. Оно частит. Ты боишься, что я вцеплюсь тебе в горло? Или ты боишься того, что я этого не сделаю? Маэдрос закрыл дверь, отсекая свет коридора. — Условие Моргота принято, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И подтверждено его Клятвой. Мы здесь не ради чувств, Гхаш. Она медленно повернулась. В полумраке её кожа казалась серой сталью, а глаза светились тихим, недобрым огнем. Она не выглядела нелепо в этой эльфийской спальне с её изящной мебелью. Напротив, она казалась здесь единственной реальной вещью, в то время как всё остальное — шелка, резьба, высокие своды — выглядело хрупкой декорацией. — Чувства — это для тех, у кого есть время на слабость, — она сделала шаг к нему, бесшумно, словно дым. — Ты идешь на это ложе как на эшафот, потому что думаешь, что я — твоя погибель. Но посмотри на меня, Маэдрос Высокий. Я — твоя Клятва, обретшая плоть. Она подошла вплотную. От неё исходила волна жара, несвойственная эльфам. Гхаш протянула руку и коснулась пряжки его плаща. Её движения были лишены суеты, в них была грация жрицы, приступающей к кровавому обряду. — Ты будешь стараться, — прошептала она ему в самые губы, и её дыхание обожгло его кожу. — Ты будешь трудиться так, как не трудился ни в одном сражении. Не потому, что ты хочешь меня. А потому, что ты до смерти хочешь тот Камень. И эта жажда — то, что делает нас одной крови больше, чем любой венец. Маэдрос заставил себя не отшатнуться. Он смотрел в эти хищные глаза и видел в них отражение собственного отчаяния. — Начинай, — выдохнул он, закрывая глаза. Гхаш не ответила. Она лишь потянула его на себя, и в этом движении была сила, способная свернуть горы.