ИМЕНА ОГНЯ

Прошло время, которое для эльфов кажется лишь коротким вздохом, но для гномов — целой эпохой, наполненной трудом и ожиданием. Завеса Мелиан расступилась перед небольшим отрядом, который вел сам Маглор. Он больше не выглядел тем сломленным страдальцем, что когда-то тянул жребий в Химринге. В его осанке появилось нечто от непоколебимости скал, а в голосе, когда он приветствовал стражу, зазвучали новые, земные и теплые обертоны. Рядом с ним, на крепком пони, ехала Хельда. Она была облачена в дорожное платье из тонкой шерсти, а на груди её сияла брошь работы мастеров Ногрода. На руках она бережно держала сверток, из которого доносилось тихое сопение. Трандуил ждал их на ступенях Менегота. Он приказал убрать лишний пафос, но велел зажечь все светильники в главном зале, чтобы камни в стенах сияли, приветствуя гостей. Увидев Маглора, он на мгновение замер, и на его лице, привыкшем к маске ироничного безразличия, проступило искреннее замешательство. — Маглор… — Трандуил спустился навстречу, всматриваясь в лицо феаноринга. — Признаться, я ставил на Карантира. Думал, его упрямство и деловая хватка быстрее приведут к результату. Не думал, что именно ты, певец и мечтатель, решишься на этот шаг. Маглор спрыгнул с коня и помог Хельде спуститься. Он посмотрел на Трандуила спокойным, ясным взглядом, в котором не было былой тени безумия Клятвы. — Музыка рождается в тишине, Владыка, — тихо ответил Маглор. — А тишину лучше всего искать в глубине гор, где сердца бьются в такт с дыханием земли. Хельда научила меня слышать то, что я раньше считал шумом. Хельда подошла к Трандуилу и чуть склонила голову, не выпуская ребенка. — Король Элу, — произнесла она с достоинством. — Мы пришли за тем, что было обещано. Не ради жадности, но ради будущего этой крохи. Трандуил жестом пригласил их внутрь. В центре зала на шелковой подушке лежал ларец из черного дерева. Когда они подошли, Трандуил сам открыл крышку. Ослепительный белый свет мгновенно залил своды Менегота, заставив стражников прикрыть глаза. Сильмарилл сиял первозданной чистотой, холодный и прекрасный. Трандуил посмотрел на камень, потом на маленькое существо, которое зашевелилось в свертке, почувствовав свет. Это была девочка — с нежной кожей, темными кудрями и удивительно крепкими для младенца пальчиками. Она не заплакала, а лишь потянулась к сиянию. — Я обещал, — голос Трандуила стал серьезным, лишенным всякой насмешки. — И я держу слово. Этот камень принес много горя нашему миру. Его свет слишком ярок для королей и слишком тяжел для героев. Но, возможно, в руках дитяти двух народов он станет тем, чем и должен был быть — просто светом, который согревает, а не обжигает. Он осторожно взял Сильмарилл. Камень, который раньше едва не сжег братьев Маглора, лежал в руке Трандуила спокойно — в в сердце «Тингола» не было ни гордыни, ни жажды обладания. Трандуил наклонился и вложил камень в крошечные ладошки девочки. Сияние окутало её, отразилось в глазах Маглора и Хельды. Камень словно признал её своей — ту, в чьих жилах текла кровь звезд и кровь древних гор. — Дарую его ей, — торжественно произнес Трандуил. — Пусть это сокровище станет залогом того, что впредь мы будем строить, а не разрушать. А ты, Маглор, присматривай за ней. У неё хватка деда и голос отца. С таким наследством она еще заставит этот мир вздрогнуть. Мелиан, стоявшая поодаль, наблюдала, как нити судьбы — доселе спутанные и кровавые — начали сплетаться в новый, совершенно немыслимый узор. * * * После того, как Маглор с семьей и Сильмариллом покинул Менегрот и скрылся за Завесой, Трандуил заснул в теле Тингола, а проснулся... в Лихолесье, будучи самим собой. — Ну и приснится же такое, — пробормотал он, вытирая холодный пот. — Женить Феаноринга на гномке… Видимо, второй бочонок вина был вчера воистину лишним. В то же самое время Элу Тингол в Менеготе пребывал в состоянии истинного потрясения. Он совершенно не помнил последний год своей жизни и судорожно расспрашивал подданных о своих деяниях. — Я дал им потрогать? Прямо на стол кинул перед ними? — Тингол вцепился в подлокотники трона, округлив глаза от изумления. — Да, владыка, — ответил Маблунг, и в его голосе до сих пор слышался трепет. — И лица их перекосило от смеси безумной жадности и невыносимой боли. Камень буквально шипел, соприкасаясь с их плотью, а ожоги на ладонях Келегорма и Куруфина почернели мгновенно. Они отпрянули, воя от унижения и ярости, понимая, что сокровище отвергает их. Тингол откинулся на спинку трона и разразился злорадным, холодным смехом, в котором слышалось истинное наслаждение. — Прекрасно! Значит, они ушли с позором и несмываемым клеймом на коже. Я действительно заявил Келегорму, что у его дочерей будет... борода? И после этого я отдал Камень в дар дочери Маглора от гномки? Он с досадой покачал серебряной головой, чувствуя, как его собственное высокомерие возвращается на привычное место. — Жаль, что жребий пал на Маглора, а не на Келегорма. Хотя, если подумать... пожалеем дитя. Турко был бы совершенно негодным отцом. Но как я мог додуматься до такого изящного издевательства? Тингол замолчал, пытаясь осознать масштаб перемен, которые совершил, сам того не ведая. Мир казался ему теперь странно неустойчивым. Но угроза со стороны сыновей Феанора однозначно была обезврежена — и сколь изощренным и постыдным для них способом! Мелиан стояла в тени колонны, загадочно улыбаясь и тихо сияя.