Правила игры

В восемь вечера площадка за общежитием была пуста. Старые кольца без сеток, потрескавшийся асфальт, фонари, отбрасывающие длинные тени. Вдали слышался шум города. Джисон уже ждал, отбивая мяч о землю с закрытыми глазами, словно медитируя. Он открыл их, когда Минхо приблизился, тёмные, внимательные, полные вызова. — Правила просты, — сказал он, ловко подбрасывая мяч на правой руке. — До десяти очков. Всё считается – двухочковые, трёхочковые. Персональная опека. Никаких свободных, никаких перерывов. Минхо кивнул, снимая кофту и оставаясь в майке. Прохладный вечерний воздух коснулся его обнажённого торса, но он не замёрз, кровь уже бурлила, готовясь к бою. — Начинаю я, — сказал Джисон. Он вёл мяч с лёгкостью, которую не показывал на официальных тренировках. Это был другой Джисон – уличный, хитрый, непредсказуемый. Он делал движения, которых не было в учебниках: резкие остановки, ложные повороты, дриблинг между ног, кроссоверы, которые сбивали с толку даже опытных защитников. Минхо защищался идеально. Он читал каждое движение, предугадывал, блокировал, не давал проскочить. Но Джисон был быстрее, его взрывная скорость, его способность за долю секунды изменить направление позволяли ему ускользать в последний момент. Первое очко. Джисон проскочил слева, сделал небольшой прыжок и забил лёгкий лэй-ап, коснувшись мячом доски. — 1:0, — усмехнулся он, отбивая мяч Минхо. — Твоя очередь. Минхо ответил трёхочковым – чисто, без сомнений. Затем ещё одним. 2:1 в его пользу. Они играли молча, слышен был только стук мяча об асфальт, скрип кроссовок, тяжёлое дыхание, иногда – ругательства, когда кто-то промахивался. Игра превращалась в борьбу, не только за мяч, но и за что-то большее. За право быть первым. За право не уступать. За право доказать, что твой путь правильный. Минхо делал трёхочковые с фланга, используя свой высокий релиз и идеальную механику. Джисон отвечал прорывами к кольцу, используя свою взрывную скорость и непредсказуемость. Они шли ноздря в ноздрю, не уступая друг другу ни на йоту. — Ты устал? — спросил Джисон, отдышиваясь после очередной атаки. — Нет, — ответил Минхо, хотя ноги горели, а лёгкие не хватали воздуха. — Врёшь, — усмехнулся Джисон. — Я вижу, как ты дышишь. — Ты тоже потеешь, — парировал Минхо. — Это не пот. Это страсть к игре, — Джисон улыбнулся, и в этой улыбке было столько вызова, что Минхо почувствовал, как кровь приливает к лицу. Они продолжали играть, и с каждой минутой напряжение росло. Не только физическое, оно всегда было, всегда было частью игры. Но теперь появилось другое напряжение, другое электричество между ними. Что-то, что нельзя было объяснить словами, что-то, что росло с каждым прикосновением, с каждым взглядом, с каждым столкновением. Минхо заметил, как Джисон смотрит на него не как на соперника, а как на… что-то большее. В его глазах читалось восхищение, желание, что-то, что Минхо не мог назвать, но что заставляло его сердце биться быстрее. И он понял, что смотрит на Джисона так же. Что его глаза тоже выдают то, что он так старательно скрывает. Что его тело реагирует на каждое приближение, на каждый запах пота и адреналина, на каждый звук тяжёлого дыхания. Счёт был 8:8, когда это произошло. Минхо вёл мяч, готовясь к финальному броску. Он двигался влево, планируя обвести Джисона и бросить с средней. Джисон защищался вплотную, их тела соприкасались на каждом шагу, плечо к плечу, бедро к бедру. Минхо почувствовал, как рука Джисона скользнула по его боку, и это было… не случайно. Пальцы задержались на коже, прошлись по ребрам, и Минхо дрогнул, от прикосновения, от неожиданности, от вспыхнувшего огня. В эту долю секунды Джисон выхватил мяч. — Фол, — прошипел Минхо, но в его голосе не было уверенности. — Не было фола, — Джисон отошёл на дистанцию броска, мяч в руках. — Ты просто отвлёкся. Твоя проблема, ты думаешь слишком много. О чём мечтал, а? — Ты специально… — Я что? — Джисон улыбнулся — лениво, вызывающе, с тем блеском в глазах, который сводил Минхо с ума. — Тронул тебя? Тебе понравилось? Минхо бросился на него. Не на мяч, на него самого. Он вцепился в футболку Джисона, толкнул его к забору, прижал спиной к холодному металлу. — Ты играешь грязно, — прошипел он, их лица были на расстоянии сантиметров. — А ты играешь в недотрогу, — Джисон не сопротивлялся, когда Минхо впечатал его спиной в металлическую сетку ограждения. Глаза блестели в свете фонаря, вызов и голод в одном флаконе. — Что будешь делать, капитан? Накажешь меня? Минхо поцеловал его снова – грубо, отчаянно, как в конференц-зале, но теперь в этом поцелуе не было внезапности. Была жадность осознанного выбора. Джисон ответил немедленно, пальцы зарылись в мокрые волосы Минхо, сжали на затылке, требуя наклонить голову ниже, целовать глубже. Зубы столкнулись. Языки сплелись в мокрой, злой схватке за право вести. Их тела скользили друг о друга – потные, горячие, напряженные до предела. Футболки прилипли к спинам, ткань неприятно терлась, но оторваться было невозможно. Минхо почувствовал, как твердость Джисона упирается в его бедро – наглая, очевидная, пульсирующая даже сквозь два слоя синтетики. Его собственное возбуждение отозвалось тянущей болью внизу живота, граничащей с безумием. — Ненавижу тебя, — прошептал он в перерыве, когда воздуха в легких не осталось совсем. Губы горели, припухшие от укусов. Это прозвучало как признание, как мольба, вывернутая наизнанку. — Я знаю, — Джисон прихватил зубами мочку его уха, потянул, и по позвоночнику Минхо прошел электрический разряд, заставив его содрогнуться всем телом. Горячее дыхание обожгло шею. — Я тоже. Они не доиграли матч. Мяч укатился в тень, ненужным куском резины. Минхо толкнул Джисона к скамейке запасных – старой деревянной конструкции, вросшей в землю у самого забора. Она жалобно скрипнула, приняв их общий вес, когда Джисон упал на сиденье, а Минхо встал между его разведенных колен. Джисон позволил это лишь на мгновение, лишь для того, чтобы Минхо ощутил вкус мнимой власти. Резинка шорт поддалась легко. Минхо стянул их вниз, и член Джисона выпрямился перед ним – тяжелый, горячий, с темной от прилива крови головкой, влажно блестевшей в лунном свете. Минхо обхватил его пальцами у основания, сжал – сильно, чуть грубее, чем стоило бы, просто чтобы увидеть реакцию. Джисон выдохнул сквозь зубы, запрокинув голову, подставляя бледное горло ночному небу. Пальцы вцепились в края скамейки так, что дерево жалобно затрещало. — Ты… — начал он, но голос сорвался, перешел в низкий горловой звук, когда Минхо повел рукой вверх, медленно собирая выступившую смазку большим пальцем. — Заткнись, — приказал Минхо. В его голосе лязгнула сталь, та власть, которую он не позволял себе в обычной жизни, прятал подальше. И Джисон заткнулся. Он позволил Минхо двигать рукой – грубо, без сантиментов, устанавливая рваный темп, который заставлял бедра Джисона непроизвольно подаваться навстречу. Костяшки пальцев побелели. С губ сорвался влажный выдох, когда Минхо сжал ладонь чуть туже, ускоряясь. Минхо смотрел на него во все глаза. На раскрасневшееся лицо с дорожками пота на висках. На прикушенную до белизны губу. На глаза, в которых плескалась гремучая смесь ненависти и чистого, незамутненного желания. На шею, запрокинутую в молчаливой мольбе. Он ненавидел эту картину. Ненавидел, как сильно она его возбуждает. Ненавидел, что не может остановиться, что его собственная рука дрожит от близости чужого удовольствия. Джисон кончил резко, почти болезненно, со сдавленным стоном, который он попытался, но не смог подавить. Мышцы живота свело судорогой. Горячая, вязкая влага толчками растеклась по пальцам Минхо, по его костяшкам. Минхо продолжал двигать рукой, замедляясь, пока тело Джисона не начало сотрясать мелкая дрожь от гиперчувствительности, пока он не попытался отстраниться, отталкивая его запястье. — Твоя очередь, — прошептал Джисон, и в его севшем голосе не было подчинения. Только обещание. Только вызов. Он встал со скамейки одним текучим движением. Мир перевернулся: теперь уже Минхо сидел на грубых досках, чувствуя спиной неровную поверхность, а Джисон опускался перед ним на колени прямо в пыль. Смотрел снизу вверх сквозь упавшие на глаза волосы. Его пальцы справились с шортами Минхо быстрее, ловчее, сдернули их вниз по бедрам. Когда горячий, мокрый рот накрыл его целиком, без предупреждения, Минхо понял, что контроль утекает сквозь пальцы, как песок. Окончательно. Бесповоротно. Он вцепился одной рукой в край скамейки, второй в волосы Джисона, но не для того, чтобы направлять, а чтобы просто удержаться в этом мире. Джисон сосал медленно, лениво, с нарочитыми паузами, чтобы поднять глаза и посмотреть на Минхо сверху вниз. Его язык – горячий, широкий – проходил по всей длине, облизывал вену снизу, кружил вокруг головки, нырял в уздечку, заставляя Минхо содрогаться. Пальцы на ногах поджались в кроссовках. Минхо кусал губу до металлического привкуса, чтобы не закричать, не выдать себя звуком, который разнесся бы по пустому стадиону. Но низкий, утробный стон все равно прорвался, когда Джисон вобрал его до самого горла и сглотнул, сжав мышцы. — Ты мне не капитан здесь, — прошептал Джисон, отрываясь на секунду. С его губ тянулась прозрачная нить слюны. — Здесь я решаю. Здесь ты мой. И Минхо не мог спорить. Не хотел. Он сдался – впервые в жизни позволил себе эту роскошь, эту слабость. Его пальцы в волосах Джисона ослабли, теперь только гладили, путались в прядях. Джисон удвоил усилия: его голова двигалась быстрее, рука обхватила основание, двигаясь синхронно с губами. Мокрые, пошлые звуки заполнили тишину ночи. Когда Минхо кончил, мир схлопнулся в одну яркую точку боли и наслаждения. Он лежал на скамейке, раскинув руки, тяжело дыша, глядя в чернильное небо, где проступили бледные точки звезд. Холодный свет луны серебрил мокрую траву поля. Джисон молча вытер рот тыльной стороной ладони и сел рядом, не касаясь. Их разделяли несколько сантиметров старого дерева и целая пропасть невысказанного. Минхо смотрел на звезды и чувствовал, как гулко колотится сердце где-то у самого горла. — Счёт 8:8, — сказал Джисон тихо. — Никто не выиграл. — Никто не выиграл, — согласился Минхо. Они сидели в тишине, не касаясь друг друга, но не расходясь. Что-то изменилось между ними – что-то, что нельзя было отменить, забыть, игнорировать. — Это не должно повториться, — сказал Минхо, но в его голосе не было убеждённости. — Конечно, нет, — ответил Джисон, но он тоже не верил. Они оба знали, что лгут.