Исповедь плоти

Они вваливаются через погрузочный док. Работники в фартуках замирают и шарахаются от них. - Полотенца, где они? - хрипит Мэтт, перекрикивая вой сирен – Скорее! Работник в спешке подает ему их. - Ты не обязан это делать. Оставь меня. - говорит Декс, препираясь. Голос у него севший, как будто он кричал всю ночь. Мэтт не отвечает. Прижимает сложенное полотенце к ране и прислушивается. Декс дергается, но не сопротивляется. Его кровь горячая и липкая, просачивается сквозь ткань и течёт по пальцам Мэтта. «Ты не обязан это делать» Он знает. Господи, он знает. Этот человек убил Фогги. Фогги, которого больше нет, потому что человек, истекающий кровью на его руках, всадил в него пулю. Мэтт должен ненавидеть его. Должен хотеть, чтобы Декс умер. Должен оставить его здесь, уйти, позволить AVTF найти тело. Это было бы... правильно? Справедливо? Но он не уходит. И сам не знает почему. Нет, знает. Просто отказывается называть это. Даже мысленно. Это что-то другое. Что-то, что живёт в груди рядом с ненавистью и дышит с ней одним воздухом, что заставляет его пальцы дрожать, когда они касаются кожи Декса. Он отгоняет эту мысль и запихивает поглубже. Не сейчас и не здесь. Они шли по узкому церковному коридору, и каждый шаг отдавался в тишине глухим эхом. Декс впереди, прихрамывая сильнее с каждой минутой, прижимая ладонь к кровоточащему боку. Его дыхание было рваным, неровным. Мэтт сзади, молчаливый, как тень, но Декс чувствовал его присутствие каждой клеткой кожи, и как воздух между ними наэлектризован до предела. - Думаешь, она мертва? - голос Декса прозвучал хрипло, почти глухо. Он не обернулся, продолжая переставлять непослушные ноги. - Если мертва... баланс восстановлен. Твой друг. Жена Фиска. Весы встали на место. И я готов к суду. - Поздравляю, - холодно бросил Мэтт. Декс остановился. Медленно, с видимым усилием, он обернулся. В тусклом свете, отбрасываемом старыми лампами, его лицо казалось высеченным из мрамора, осунувшееся, с заострившимися чертами, но глаза... глаза горели лихорадочным, почти безумным огнём. - Ты не слушаешь, - сказал он, и в его голосе проскользнула странная, почти детская нотка обиды. - В ту ночь, когда ты сбросил меня с крыши... я должен был умереть. Четыре этажа. Такое пережить невозможно. - Возможно, таков великий замысел, - отозвался Мэтт. Слова вышли глухо. Он и сам не до конца понимает, зачем их говорит. Может быть, чтобы заполнить паузу или потому что где-то внутри действительно начинает верить в то, что их встреча не случайна, что эта связь, эта одержимость, эта невозможная тяга друг к другу - часть чего-то большего - Теперь ты понял. Декс усмехнулся и поднял дрожащую руку. Его пальцы коснулись щеки Мэтта легко, почти невесомо, пальцы едва касаются скулы, скользят по щетине, обжигая прикосновением. Жест странный, неуместный и неправильный. Мэтт замер. Его ноздри раздулись, он чувствует всё. Запах крови, пота, пороха и старого ладана, въевшегося в церковные стены. Но под всем этим - запах Декса. Сладкий запах, который преследует его в кошмарах каждую ночь, который он ненавидел и который не мог забыть. - Нет, - голос Мэтта стал ниже. - Не понял. Если она мертва... Ванесса. Это просто убийство. - Ванесса. Фогги… - Декс растянул слово, смакуя его на языке, глядя Мэтту прямо в лицо с какой-то наглой усмешкой. Не дав ему договорить, Мэтт сорвался. Одним стремительным движением он развернул Декса и впечатал спиной в холодную каменную стену. Удар выбил воздух его из лёгких. Ладонь Мэтта сомкнулась на его горле, не перекрывая воздух полностью, но давая понять, кто контролирует ситуацию. Большой палец лёг точно на пульсирующую жилку, чувствуя, как бешено бьётся сердце под кожей. Мэтт навис над ним, опустив голову почти вплотную. Декс рвано вздохнул. Его кадык дёрнулся под пальцами Мэтта. Он не сопротивлялся и не пытался вырваться. Его руки безвольно повисли вдоль тела, а спина вжалась в холодный камень. - Не произноси его имя, - процедил Мэтт приказным тоном. Каждое слово сочилось ядом и превосходством. - Не смей называть его. Понял? - Ты... - Декс открыл рот, чтобы что-то сказать Мэтт прижался ещё сильнее. Всем телом, грудь к груди, бедро к бедру. Он пригвоздил Декса к стене с такой силой, что тот почувствовал каждый изгиб чужого тела сквозь ткань одежды. Колено Мэтта требовательно скользнуло между бёдер Декса, раздвигая их. - Скажи, что понял, - чеканил Мэтт каждое слово, не ослабляя хватки на горле. Он почти неосознанно придвигался все ближе и ближе. - Не называй его имя. Прикусив нижнюю губу, Декс медленно, почти демонстративно, облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы, и кончик языка на мгновение задержался, оставляя влажный след. Всё его тело пронзила мелкая, неконтролируемая дрожь. Его бёдра дёрнулись вперёд, прижимаясь к колену Мэтта. Он почувствовал, как по позвоночнику поднимается горячая волна, и низ живота сводит сладкой судорогой. Он был мучительно, болезненно твёрдым, и ткань брюк стала вдруг невыносимо тесной. Мэтт замер. Его обострённые чувства уловили всё. Ускорение пульса Декса, расширение зрачков, которые почти полностью поглотили радужку, дрожь мышц под его хваткой, переходящую в мелкие спазмы. Запах - резкий, мускусный, с примесью адреналина и животного, первобытного желания. И влажное, растекающееся тепло в паху Декса. Декс кончил. Прямо так, в штаны. Прижатый к церковной стене своим худшим врагом и своей полярной звездой Он дёрнулся всем телом, вжимаясь в Мэтта ещё сильнее, и из его горла вырвался сдавленный, почти беззвучный стон. Глаза закатились, а ресницы затрепетали, пальцы судорожно вцепились в руки Мэтта, в попытке удержаться на ногах, губа, закушенная до крови, дрожала, по телу прокатывались волны оргазма. Декс обмяк в хватке Мэтта, тяжело дыша через приоткрытый рот. Его грудь вздымалась и опускалась в рваном ритме. По виску стекала капля пота. На внутренней стороне бедра расползалось тёмное, влажное пятно. Мэтт стоял, всё так же прижимая Декса к стене, и чувствовал всё. Запах его унижения и удовольствия. И, о боже, собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Он должен был почувствовать отвращение. Должен был отшатнуться, ударить, плюнуть в это бледное, искажённое экстазом лицо. - Скажи, что понял, - повторил Мэтт, и его голос дрогнул. Декс медленно поднял на него взгляд, затуманенный, плывущий, полный чего-то такого, что они отказывались называть. Его губы дрогнули в слабой, разбитой улыбке, и он коротко, едва заметно, кивнул И тогда Мэтт резко отшатнулся, как будто обжёгся. Декс сполз по стене на несколько сантиметров, прежде чем устоять на ногах. Его колени дрожали. Между бёдер было мокро и липко. Он стоял, привалившись плечом к холодному камню, и пытался восстановить дыхание. Декс оттолкнулся от стены и, пошатываясь, снова пошёл вперёд. Его походка стала ещё более неровной. А Мэтт шёл сзади, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце, как собственное тело реагирует на запах чужого удовольствия, всё ещё витающий в воздухе между ними. И ненавидя себя так, как не ненавидел никогда в жизни.