«Без лица»

Остаток дня Марк провёл в режиме автопилота. Следующий урок был в седьмом «А». Он зашёл в класс, механически поздоровался, открыл журнал. Ученики что-то спросили — он не расслышал, ответил общим «Давайте начнем урок». Они замолчали. Что это было? — мысль билась в голове, как муха о стекло. Зачем ему мой номер? Почему он смотрит так, будто… Он оборвал себя. Не надо анализировать. Не сейчас. Семиклассники читали текст про экологию, а Марк смотрел в окно. Ноябрьское небо было серым, бесцветным, как его настроение. Он чувствовал себя пустым — не грустным, не злым, а просто выключенным. Как лампочка, которую выкрутили из патрона, но она ещё хранит остаточное тепло. Если бы я мог исчезнуть, — подумал он, — прямо сейчас, было бы гораздо проще. Без боли. Без драмы. Просто перестать быть. В этом не было желания умереть — только странное чувство, что всё вокруг вдруг стало двухмерным. Голос нового физрука, его нелепый энтузиазм и свисток на груди — всё это было как будто шумом в пустой комнате. — Марк //////, а вы слышите? — спросила девочка с первой парты. — Да, — соврал он. — Продолжайте. --- Перемена Он ушёл в учительскую, налил холодный кофе из турки, сел в угол. Рассказать кому-нибудь? И сразу же отказался. Зачем? Чтобы они сказали: «Он просто хочет подружиться», «Ты слишком подозрительный», «Может, он и правда интересуется»? Они не поймут. Никто не понимает, каково это — когда кто-то пытается прорыть твою душу, а ты думаешь, что тебя хотят подставить, использовать, поиграться и выбросить. Марк допил кофе и вдруг вспомнил себя в пятом классе. Тогда мир был ощущался чёрно-белым. Как в той серии того сериала. Он изолировался от всех. Не потому что его буллили, а потому что он не хотел быть замеченным. Одноклассники как будто изменились после выпуска из начальной школы, а он чувствовал себя там чужим, и не находил себе места. Внутри было пусто и шумно одновременно. В этом же году он сильно поругался с одноклассником — дело дошло до драки. Потом разобрались, замяли, и Марк забыл. Вытеснил. Как многое другое. Шестой класс — один из любимых. В классе стало спокойнее, комфортнее. Именно тогда к нему подошла одна его одноклассница, которой он всегда интересовался, но никогда не подходил первым. Увидела значки с игрой на портфеле, спросила: «Ты тоже играешь?» — и они начали общаться. Весело, легко, без обязательств. Он не знал, что к ней чувствует, и до сих пор не знает. Это не было любовью. Просто… тёплое пятно в сером фоне. Седьмой класс — худший период. Сначала всё было прекрасно, а потом начались бесконечные больничные, дистанты, он пропустил много школьной программы. Школа давила, дома тоже было тяжело. Марк чувствовал себя тонущим. Сильным период апатии. Восьмой класс — просвещение. Дома наконец-то стало тихо. Марк подтянул учёбу, начал общаться с классом, даже написал индивидуальный проект по английскому — про уровни владения языком. Тогда он понял, что английский — это его выход. Не просто предмет, а способ сбежать в другую реальность. Когда своя становится невыносимой. Девятый класс — грустный, но тёплый, с множеством приятных воспоминаний. Осознание, что детство кончилось. Последние звонки, выпускной. Класс, который он до сих пор ценит. — Математику он ненавидел. Всегда. Не потому что сложно — потому что бессмысленно. Вызубри формулу, подставь цифры, получи ответ. Где здесь человек? Где чтение между строк? Умный — не тот, кто щёлкает интегралы. Умный — тот, кто видит, когда у другого болит внутри. Кто тишину понимает лучше, чем слова. Emotional intelligence важнее любого IQ. Он в этом был уверен. И в том, что он сам с этим своим интеллектом справляется из рук вон плохо. — Марк /////, а можно выйти? — спросил кто-то с задней парты. — Можно, — ответил он, не оборачиваясь. В школе Марк учился странно. Никто не мог сказать наверняка: троечник, списывальщик, ударник или просто ленивый? Оценки плавали между тройками и четвёрками, иногда выскакивали пятёрки, иногда двойки. Двойки его не парили — он просто злился на себя за то, что плохо списал. А вот по английскому он всегда был отличником и любимчиком у учителей. На данный момент, у него твёрдый C1, но он и не стремится к C2 — зачем? Этого достаточно, чтобы переводить документы и грамотно, со своим подходом вести уроки. --- Последний урок Прозвенел звонок. Марк собрал тетради, вышел в коридор. Ученики разбегались, кто-то крикнул «До свидания», он кивнул, не глядя. Он старался не думать о сегодняшнем. Не анализировать. Не замечать. Разум не слушался. Он снова прокручивал их разговор: как Руэн смотрел на него, как спросил про синяки, как попросил номер. Зачем? Что ему нужно? Хочет подставить? Пользоваться? Поиграться и бросить? Или… нет? Марк зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней лбом. Прохладное дерево немного отрезвило. — Зачем? — спросил он пустоту. Пустота не ответила. --- Домой Квартира встретила его тишиной. Мия ждала в прихожей — села на его ботинки и требовательно мяукнула. Белая шерсть уже была везде: на коврике, на дверной ручке, на его чёрных джинсах. — Сейчас, — сказал Марк устало. Он насыпал корм, поставил чайник. Снял свитер — на нём снова была шерсть. Он стряхнул её, но бесполезно: к утру налипнет новая. Достал телефон. Одно сообщение. Руэн, 19:45 «Спасибо за сегодня. Вы очень интересный собеседник. «Может я вас завтра встречу, по дороге к работе?» Марк смотрел на экран несколько минут. Потом набрал: Марк, 19:47 «Как хотите» Отправил. И бросил телефон на стол — подальше, чтобы не видеть. Не видеть огромную, выжженную усталость — от мира, от людей, от необходимости каждый день изображать, что всё в порядке. И ещё там был крошечный, почти незаметный огонёк тепла. Тот самый, который появлялся, когда кто-то смотрел на него не как на учителя или странного типа, а как на человека. Марк боялся этого огонька больше, чем любой темноты. За окном моросил дождь. Чайник остыл. Он не стал заваривать новый.